Оба против проблемы, а не друг друга

*** Последние несколько дней проходили уже менее жутко, нежели до этого. Только вот на уроках серозглазый теперь более задумчив, в облаках витать начал. Или облака в чужой головушке под вальс Шостаковича. "Чёрт бы его побрал", думает каждый раз Сигма, когда композиция и танец всплывают в памяти отличника. Настолько ему въелся тот вечер, что Сыромятников сразу, как только нога матери вышла за порог дома, уселся за инструмент, пытаясь на клавишах по памяти повторить ту мелодию. По памяти, конечно, не получалось, поэтому в интернете пришлось найти саму композицию. Так тоже получалось не очень. Всплывают материнские комментарии к его попыткам в музыку, и становится нестерпимо грустно: «самоучки не становятся профессионалами» В субботу соседи Сыромятникова долго искали покой и тишину в своих квартирах, а кто-то был не прочь послушать чужие потуги в творчество Дмитрия Дмитриевича. А воскресенье было не таким... собранным. Из-за того, что субботу он потратил на фортепиано, отоспаться как надо не удалось. Встал Сигма в 11, чуть прибрался, да в душ пошёл, ну и мамин кабинет закрыть не забыл. Не то, что бы Сергей был слишком уж плохого мнения насчёт Дазая, но на всякий случай берлогу главного... главной Горгоны стоит закрыть. Кстати о Дазае: Из-за того, что шатена записали на Олимпиаду, один чёрт знает по какому предмету, ему приходится тратить время на любимого репетитора ещё и на выходных. К слову, было весьма неожиданно, когда Сигма предложил прийти к нему домой, ибо его мать уехала в командировку, да и мисс Дазай мешать не будет. Осаму быстро согласился, ведь грех не узнать адрес и посмотреть, где живёт Сыромятников, ну и, плюс ко всему, хоть какое-то разнообразие в его жизни. Сегодня юноша встал достаточно рано; не очень хотелось с утра, до самого обеда находиться в доме с матерью, поэтому он прогуливается где-то до часу дня, а после направился в чужой дом, попутно напевая под нос какую-то незамысловатую мелодию. Становилось жарко: Дазай не успел замотаться дома – да и по выходным он обычно не заматывается на обозрение своей матушки – но на нем было худи, которое хорошо закрывало и было непозволительно тёплым. Ах, как же он надеется на то, чтобы не пришлось объясняться перед светловолосым, с какого перепугу он в жаркую погоду надевает тёплую вещь. Хотя, если Сергей ничего не спрашивал ранее о бинтах, значит ему не стоит волноваться насчёт этого, верно? Раз Сигма такой догадливый и понимает, что лучше промолчать, да и Дазай вряд-ли ответит честно и прямо, скорее как-нибудь отшутится, а после переведёт тему. Придя к месту назначения, парень заходит в подъезд, Богу слава без домофона, и поднимается на нужный этаж, стучась в дверь. Встречают того в весьма.. потрепанном виде: на мокрых волосах лениво висит полотенце, футболка мятая, очевидно пижамная, как и длинные шорты. Не переодевался лишь потому, что сегодня жарко. Ах, ну и... странные тапочки с...кто это? Все, что можно различить в них, это игрушечные глаза. Дазай лицезрел такую...чудную картину в виде домашнего Сигмы? От этой мысли стало на долю секунды смешно, а лёгкая улыбка не сходила с лица. Светловолосый и впрямь выглядел комфортно для Осаму. – Проходи. Там спальня, я сейчас вернусь. Чай, кофе? – Сыромятников сворачивает в сторону кухни, затем шустро вспоминает, что гостю его недалеко свариться в такой жаре, если ему еще горячих напитков подавать, – ..Или кондиционер? – Возвращаться длинноволосый не горит желанием, потому буквально выкрикивает вопрос из кухни, на скорую руку делая себе поздний завтрак из бутербродов. – Как ты мило выглядишь, золотце, –Что для одного комплиент, то для другого насмешка. Либо Сигма не чувствует между ними разницы. Дазай усмехается и, разуваясь и закрывая за собой дверь, проходит в квартиру. – А просто воды можно? От цианида тоже не откажусь, – Проходя мимо гостинной, шатен заметил фортепиано, которое не заметить было невозможно. Он останавливается по середине коридора, поворачивая голову в сторону кухни, где находился Сергей. – Ты умеешь играть на фортепиано? – Шатен на пол пути свернул к Сыромятникову, под предлогом того, что ему, такому бедному несчастному, скучно сидеть одному, заодно и воды попить, а то уж больно жарко стало. Парень готов был проклясть себя за то, что не додумался проснуться ещё раньше, дабы замотаться и со спокойной душой прийти как обычно, не попадаясь на глаза матери. Как не странно, в школе женщина не обращала внимания на экстравагантную привычку своего сына, которая существует ещё с 14-ти лет, а в дни, когда она дома, бинтованный старался уходить погулять, либо носил футболки с длинными рукавами, остальное же время он с ней практически не проводил, а потому скрываться было не так сложно. Чайник закипает, осталось лишь заварить листья. Бутерброды готовы, так что юноша быстренько наливает Осаму холодной воды, поставив чашку на столешницу. – Не обращай внимания, у меня аллергия на солнце, это вынужденные меры, – Осаму пожимает плечами, всем видом показывая, что его нелепая ложь – правда. Сомневается он конечно, что Сигма поверит, но попытка не пытка.   – Не обращаю, – весьма язвительный звучит ответ на очевидную враньё, а сам Сергей поворачивается всем корпусом к Дазаю, опираясь поясницей о край раковины, – Раз тебя заинтересовало фортепиано, мы можем расположиться в гостиной. Там и кондиционер. Иди-и-и пока вещи свои разложи что ли. Тетради, я имею в виду, – Сыромятников показательно машет рукой, мол, брысь, попил воды, так чего над душой стоишь теперь. Между прочим, он тут поесть пытается! Ага, так и будет пытаться. Из комнаты доносится звонок: кто-то, очевидно, решил узнать, как поживает Сигма. Остаётся молиться, лишь бы не Гоголь, в конце концов. Не успев дойти до гостиной, Дазай слышит звонок и как Сигма спешно идёт в комнату, чисто из любопытства шатен снова остановился, наблюдая. – Задрал, – О, видимо всё-таки он! Сероглазый жестом показывает Осаму затихнуть, берёт трубку и из неё буквально доносится крик весёлого Коли: юноша даже телефон немного от уха убирает. Собственно, этот задорный крик доносился и до слуха самого Осаму, а потому ему не составляет труда быстро определить личность звонящего. Он лишь издевательски улыбается, проходя в гостиную, дабы не 'стоять над душой' хотя ему и оттуда были прекрасно слышны не совсем разборчивые слова в трубке и ответы Сергея с немного раздражённой и пассивно-агрессивной интонацией. Наверное минут пять проходит с тех пор, как Сигме позвонили. Несмотря на то, что это телефонный разговор, Сыромятников всё равно говорил с белобрысым на повышенных тонах и явно очень раздражённо – говорил же, не сможет он с ним в воскресенье никуда пойти, планы есть. Но нет же, теперь Николай пытается его вытащить на вечер и, забывшись в своей злости, хозяин квартиры нагло врёт, что помимо английского Дазаю нужно будет еще и другие предметы объяснять. Вскоре трубку сбрасывают, телефон оставляют на беззвучном. По правде говоря, у Осаму присутствовал интерес к Николаю, конечно сам не мог объяснить толком, почему, но всё же! Со стороны и по чужим рассказам казалось, что в поведении они довольно схожи, быть может и подружиться бы смогли? А что? Идея-то неплохо звучит! Юноша даже готов перевестись в класс Сыромятникова, несмотря на ненавистную ему фигуру. Причиной этой мысли поспособствовал ещё и тот факт, что его класс малость отстаёт от тем, которые проходят параллельные, а это ему мешает, и тем более: разве упустит он шанс потрепать нервы своему любимому репетитору ещё и будучи его одноклассником? Естественно причина не только в Гоголе и отстающих тем. Труда кареглазому это не составит, обдумать бы хорошенько всё. – Мёртвого из-под земли достанет.. – Звучит уже спокойнее, когда тот заходит в гостиную, с чашкой чая в руках. Конечно не забывает включить кондиционер. – Выбирай: будешь на коленках перед журнальным столом на полу сидеть или на диване. Писать придётся на коленке. – Я вижу тебе с ним весело, – Говорит Дазай, ещё как минут 5 назад разложив тетради, садясь на диван. – Ну уж нет, я посижу здесь лучше. Кстати, по какому предмету олимпиада то? – Сигма усаживается рядом, подобрав ноги под себя, чашку ставит на столик и осматривает весь "боевой" арсенал Осаму, валяющийся на столе. – По английскому языку, – ровно отвечает юноша, в коем-то веке убрав полотенце с головы и набросив его на шею. – Английский? – Господь, Достоевский явно хочет подпортить репутацию по успеваемости параллельного класса, ясно теперь, почему так уничижительно относится. Дазай в этом предмете не силён, странно вообще, что иногда речь понимает. – Хей, ты так и не ответил на вопрос! – Резко переключается с темы парень, вспомнив. – Ты умеешь играть на фортепиано, что ли? – Трудно сказать, умею ли я. Самоучка, оценить себя здраво не могу, но мать говорит, что лучше бы не брался за музыку. Даже в её присутствии запрещает играть, пф, – Звучит бредово и смешно, поэтому Сыромятников сам позволяет себе забавляться с подобных ограничений. Глупости глупостями, а вот светловолосому редко выпадает шанс позаниматься с инструментом. – А сыграешь? – Юноша с заметной надеждой смотрит на того. Всё-таки ему нравилась игра на фортепиано, сам он не очень хорошо умел, но так завораживало со стороны! – Может быть сыграю. Посмотрим. У нас же не может быть с тобой всё так просто, верно? Я тоже должен с этого что-то получить, – На утверждение о выгоде, которую Сыромятников хочет получить, Осаму лишь показательно цыкает и закатывает глаза, говоря о том, какой он продажный, как так можно! И всё то время, пока они занимались английским, Сергей всерьёз задумался над тем, что же он может потребовать. Когда Сигма заставлял Дазая писать, сам делал вид, что усердно читает... таблицу неправильных глаголов? Боже, средняя школа, Сыромятников, найди что-то более убедительное. А ему как-то не до этого. Взгляд исподтишка пытается зацепиться хоть за какие-то признаки самоповреждения Осаму: рассматривает чужую шею, старается поймать момент, когда рукав худи задерётся выше запястья и покажет, что прячет шатен под бинтами, – которых сегодня нет, – да насколько верны чужие догадки. Нельзя сказать, что шатен не чувствовал какие-то взгляды на себе, на секунду подумалось, что это взявшаяся из неоткуда паранойя, пока Осаму случайно не посмотрел на Сергея и не заметил быстро убегающий взгляд вновь на чтиво. Парень не совсем понимал в чём дело, однако, одна неприятная мысль всё же забралась в его голову, а потому шатен старался как можно меньше делать резкие движения, из-за которых ткань одежды может потянуться вниз. Ведь... Увечий-то много. К концу подготовки Сигма остаётся, увы, ни с чем, но в светловолосой головушке наконец появляется неплохая-ужасная идея. – Что ж, теперь можно и помузицировать, – Сыромятников поднимается, бросает учебник на диван и потягивается так, что хруст позвоночника слышен. – Ох, правда? – Дазай заметно радуется, то-ли завершению подготовки нудного английского, то-ли от согласия светловолосого поиграть. – Раз уж ты плясать горазд, может, и играть на клавишах умеешь? Мы можем сыграть что-нибудь в четыре руки, – Фигура отличника перебирается к инструменту, садится за него да оборачивается на Осаму, глядя на того как-то ленно и сонно. – Будь хорошим мальчиком, притащи из кухни второй стул, – Нет, сероглазый помнит, что должен поставить условие, и он его озвучит, но в конце, когда Дазаю будет некуда деться. – Уже бегу, прелесть, всё для тебя! – – Пу-пу-пу, что ж такого выбрать, – пока Осаму носился со стулом, Сигма уже полез в телефон, чтобы найти ноты на четыре руки. Да поди найди ещё что-нибудь простое, чтобы Дазая в неловкое положение не поставить. Нашёл какой-то сборник пьес для второго и третьего класса, посмотрел названия, над одним даже хохотнул ("Еврейская песня" Равеля; вспоминаются шуточки Гоголя про евреев). Сборник не устроил, решил залезть в композиции Баха и нашёл что-то, вроде, нормальное. – Не обещаю, что будет так же безупречно, как в танце, – Осаму самодовольно улыбнулся и сел подле Сигмы. – А как же условие? – – Всё потом, родной, а сейчас у нас Бах. Справишься с "Шуткой" или нет, уж твои проблемы, не так уж и сложно, – юноша поднимает крышку фортепиано и ставит на подставку телефон с открытыми нотами, – Вроде видно. Сыромятников устраивает руки над первой и второй октавами, смотрит на чужие кисти, убеждаясь в готовности Осаму, и на счёт 3 они начинают играть. Мелодия заполняет собою всю квартиру, мотив задорный, заставляет утомившегося Сигму взбодриться. Даже сложностей в исполнении не возникает, юноша почти идеально следует ритму, пальцы ловко перебирают нужные клавиши, лишь иногда Сергей отвлекается на Осаму. Видела бы их сейчас мать светловолосого, точно прописала бы подзатыльников: где-нибудь да найдёт осечку. Сейчас её нет рядом, поэтому можно спокойно играть в своё удовольствие. Правда вот.. – Ух ё! – по трубам и батареям раздается режущий слух звук, словно кто-то по ним усердно стучал. Сергей даже испугался, а ведь конец пьесы был очень близок, да запорол всё случайно. Услышав стук, который доносился и до них, Осаму моментально обернулся на звук, прекращая играть. К слову, у него, оказывается, не совсем уж всё и критично: в плане умения играть на фортепиано. Парень, играя на клавишах, удивлялся своей памяти, которая помнит, как играть эту мелодию. Будучи ещё двенадцати летним мальчиком, шатен стоял рядом с музыкантом, что играл эту чудную музыку, напоминающая ему детство, и наблюдал, смотрел, восхищаясь. Также он был не мало доволен Сигмой, у которого очень хорошо получалось, у Дазая даже возникло пару вопросов к его матери: "что Вас, о милая леди, не устраивает, ё маё?" Юноша знал толк в музыке и искусстве, поэтому насчёт Сергея уж точно не преувеличивал, его правда завораживала игра, хоть он этого и не показал. К сожалению, доиграть не получается, юноша вспоминает, что в это время у соседки снизу спят её спиногрызы. Сыромятников мысленно проклинал стены квартиры, никакой шумоизоляции, ей Богу. – Весьма печально, – заключает вслух сероглазый, убирает телефон и опускает крышку, следя, чтобы пальцы Дазая не пострадали, – тогда в другой раз. Если случится. А теперь моё условие, – Сигма решает пересесть на диван. Да ноги спрятать под себя: кондиционер здорово так холода в квартиру нагнал, – Душевный разговор, но.. будет он со своими странностями: чтобы было справедливо, каждый задаёт по одному интересующему его вопросу. Сперва поочереди, затем одновременно. Ограничений на вопросы не ставлю, но отвечать нужно предельно честно. – Душевный разговор? Со мной? Ты и я? – Дазай был удивлён и даже не скрывал этого. Не думал он вообще-то, что когда-нибудь отличник вообще захочет с ним сближаться. – С чего это вдруг? – Ну да, почему ты удивляешься? – спрашивает Сыромятников, вопросительно глядя на Дазая. И ответ долго не заставляет себя ждать: – Казалось мне, что ты не желал бы чего-то подобного со мной. Ну ладно, как скажешь, золотце, у меня выбора так-то нет, – Сперва Сергей не понимает формулировки, потому мысленно задаётся вопросом, что имел ввиду шатен под "чего-то подобного со мной". С ним. И светловолосый понимает, что так удивляет товарища: изначально Сигма хотел лишь заставить того признаться в жульничестве на олимпиаде. Когда нарисовалось это репетиторство, Сергею хотелось поскорее разобраться с этим, чтобы быстрее избавиться от ещё одной головной боли. И где он теперь? Верно, сейчас Сигма смелится понять чужие чувства, которые ему, очевидно, не горят желанием открывать, думает о бинтах, которыми как раз и скрывают неизведанную душу юноши, ломает голову над тем, от чего же такой недурный человек, вроде Осаму, не стремится показать всем свой интеллект, доказать, что может быть лучшим во всём, быть гордостью для своей матери. (Сигма не учёл, что последнее, возможно, является целью только для него самого) И Сыромятникова из колеи такие доводы выбивают: откуда этот нежданный интерес взялся. Не из воздуха ведь. Какой момент их знакомства послужил отправной точкой..? Пока хозяин дома анализировал неясный ему интерес к 'оборванцу', Осаму же задумался, чтобы такого можно было спросить у Сигмы. Раз ограничений нет, значит это шанс, который нельзя упустить! – Тогда задавай вопрос первым, думаю, раз ты захотел, значит у тебя есть, что спросить у меня, я прав? – Кхм, это.. да, ты прав, – Светловолосый возвращается в реальный мир, слегка встревоженный, и ищет глазами расчёску, что вроде как оставили на спинке дивана, – Ты меня как-то спросил про друзей. Ответный вопрос: а есть ли у тебя друзья, Осаму? – Расчёску всё-таки находят. Чудно. Сигме будет чем заняться во время их непростого диалога, но он не собирается нападать на шатена с действительно интересующими его вопросами так сразу. – У меня есть Чуя, – Дазай крутит пальцем по воздуху и указывает на Сигму. – И ты, – Юноша улыбается. Расчёской уже высохшую челку зачёсывают назад, но волосы возвращаются на место, пускай и перетерпев изменения в объёме. Теперь она кажется более приподнятой. Сигма рукой её словно путает, но это сделано лишь для того, чтобы не осталось прядей, не упавших на лоб. Отделяет прядь от основной части волос, но поднимает взгляд на Осаму, когда тот употребляет местоимение в ответ на вопрос. – Сложно, правда, назвать вас друзьями, но вы единственные, с кем я общаюсь чуть лучше. У меня множество знакомых, но с ними не так интересно. Понимай, как хочешь, но поверь, если бы ты был для меня в числе 'просто знакомых',то я бы не согласился на этот разговор, наплевав на долг, – Сыромятников отводит взгляд, будто бы задумался. Нет, аргумент весомый, юноша даже не смеет сомневаться. Несмотря на разность их характеров, оба не особо могут похвастаться наличием людей, которых с полной уверенностью можно назвать друзьями. Это, наверное, грустно. У Осаму действительно был большой круг общения, но мало кого он мог выделить и назвать другом. Ему не составляло никакого труда подстраиваться под человека и быстро находить общий язык, также присущая ему эмпатия хорошо помогала в этом деле. Он мог позвонить прямо сейчас абсолютно любому из своих знакомых и позвать прогуляться, и мало кто из них откажется. Та же история и с девушками, подкатить к ним Дазаю было легче всего, только..ох, какая жалость, что женщины его совсем не интересовали. Сколько себя помнил, он никогда не подкатывал к кому-либо с серьёзными намерениями или с реальной симпатией, шатен уже начал думать, что просто не рождён для этого, пока однажды не проникся симпатией к парню(или даже мужчине), который, к сожалению, покинул этот мир. Правда потом выяснилось, что не любовь это вовсе, а всего лишь привязанность, которую Осаму раньше не испытывал, вот и перепутал, бедный. Короче говоря, насчёт своей ориентации юноша конкретно запутался и махнул рукой. – Моя очередь! – Парень придумал достаточно...неприятный вопрос, ну, ему так казалось. Но, увы, это пока единственное, что пришло на ум, прости уж, дорогой Сергей! Сам пошёл на это. – Какие у тебя взаимоотношения со своей матерью? Долго размышлять не дают, да и не хочется, тема друзей только что исчерпала себя полностью. По крайней мере для сероглазого. Чужой вопрос заставляет сжать губы в тонкую полоску, вернуться к расчёсыванию и... улыбнуться? И эта до боли грустная улыбка у Сергея заставляет Осаму стать более серьезным в лице, по крайней мере не улыбаться: для светловолосого такое зрелище впервые, наверное. – У нас все довольно сложно. С одной стороны, она та ещё гадюка, но с другой - её поведение последствие моих ошибок, – Сигма смотрит на друга, читая на чужом лице непонимание, – В плане, допустим, оценок. Или той же олимпиады. Моя мать была лучшей из лучших в своей школе, университете. Да и до сих пор числится лучшим работником компании. Моя мать - исключительный человек. Но проблема в том, что я не дотягиваю до её уровня, поэтому наши отношения.. такие себе порой.. Юноша сглатывает, волосы распутаны, но Сыромятников всё никак не прекратит их расчёсывать, а кареглазый то следил за чужой мимикой, интонацией, замечая, что Сигма, кажется, нервничает, раз не отстаёт от своих волос, впрочем, его понять можно. – Я.. я знаю, я читал, что такие отношения с матерью не совсем здоровые. Я знаю, что я не должен пытаться заслужить любовь родителя, – "Но одного знания не хватает, чтобы принять это", – Но сейчас для меня это не так проблематично. Так что, я думаю, всё в норме. Дазай внимательно слушал и с каждым разом недоумевал, однако вопросы насчёт такого ярого стремления быть лучшим – отпал. Странно даже, что шатен с самого начала сам не догадался, что это влияние родителя. В один момент шатену подумалось, какое чудное совпадение! Прям сама судьба свела этих двух юношей, что так похожи, но и одновременно так отличаются друг друга! Будь Осаму более приставучим, он бы начал лезть к тому с советами, о которых его, вообще-то, не просили, но Богу слава, что Дазай очень понимающий, поэтому лишь промолчит, сделав вид, что ничего не знает. С одной стороны ему бы самому не помешал совет, как со своей матерью то быть, но...парень уже давно вертит весь пиздец всю сложность отношений с этой женщиной на своем безразличие. Из-за чего делает только хуже. Волосы в коем-то веке оставляют в покое, расчёску откладывают на столик. Нужно прибраться. – Что ж, следующий вопрос мы задаём одновременно, – Напоминает Сигма, пока складывает чужие вещи на столике в аккуратную стопку. Ещё бы чашку отнести, но так ленно. Сигма считает до трёх, и: – Причина твоего селфхарма? – Хотел бы ты стать мне ближе, чем просто друг? В унисон с Сыромятниковым спрашивает дурацкий бессмысленный вопрос Осаму. Ну а что? Это чистое любопытство! Ничего более! Но отличника слова ставят в тупик, и тот зависает на пару секунд, хмурится в попытках быстрее сообразить. Что..   Догнав сказанное собеседником, Дазай замолкает. Вот ведь зараза какая! За больное цепляется! Как так можно! Бинтованный возмутился бы, не будь честный ответ на вопрос обязательным условием. – Хахах, а с чего ты вообще взял что я..? – Дазай, издав какой-то нервный смешок, продолжает уже жестом: имитируя лезвие, что приходится по венам, намекая. – Так, стоп. Я отвечу, но перед этим хотелось бы уточнить, – Сигма поднимается на ноги и подходит к Осаму, тыча в чужую грудь пальцем. Прямо как в первую их встречу, надо же, – Ты хочешь сказать, что если я прямо сейчас стяну с тебя худи, то не увижу ни царапинки? Ни на руках, ни на теле? – На самом деле Сыромятников не хотел бы, чтобы до такого дошло. Он совершенно не хочет насильно заставлять Осаму говорить о своих проблемах, он хочет, чтобы шатен сам доверился. Может это эгоистично, несомненно, но вопрос скорее в том, отчего эти эгоистичные хотелки возникли. Сигма всегда держал своё любопытство в узде, но что же с ним происходит сейчас? Хмурый взгляд не сводят с кофейных глаз напротив: в молчании чего-то ждёт, да это "чего-то" не особо стремится выйти из сидящего пред светловолосым юноши. Дазай мрачнеет. Улетучилась вся 'клоунская' аура, да, ему вообще не хочется говорить об этом и это ох как хорошо чувствуется, даже будь ты с нулевым эмоциональным интеллектом. Без бинтов видел его только Достоевский и то случайно – в раздевалке, а причины, скорее всего, сам в голове проанализировал и понял, слишком уж умён этот негодяй. Если бы Осаму относился к Сигме...менее положительно, то усердно начал бы переводить тему, ядовитыми шутками задевая и цепляясь за больное или вообще ушёл, и плевать он хотел на тактичность. Ах, дорогой Осаму Дазай, почему же ты сидишь на месте и прямо сейчас думаешь, как бы правильно преподнести всё это дерьмо, что творится у тебя? – хотелось спросить у самого себя, когда шатен и впрямь задумался. «Что же ты творишь со мной, Сигма?» Сигма вздыхает, мимика расслабляется, рука отнимается от грудной клетки. Хорошо. Ладно. Он понял. Он даст ему время ровно до того момента, пока не закончит говорить сам. Сергей выпрямляется, складывая руки на боках. – Я не знаю, – Нежданный ответ на вопрос срывается с чужих уст, – Если подумать, я даже не сразу понял, зачем затеял этот разговор. Всерьёз задумался тогда, когда ты удивился. И буквально вот минуту назад сделал вывод, что ты..– Парень прикладывает правую руку, замолкнув на секунду, – Ты мне интересен...? Не спрашивай, с какого перепуга. Услышав ответ, шатен лукаво ухмыляется, сузив глаза, точно довольный ответом. – Ох, ладно, я тоже от тебя без ума, прелесть моя, – На самом деле вопрос напрашивался: Интересен? Человек, который ранее раздражал? Кареглазому не всё понятно, он бы устроил допрос, ей Богу. Сероглазый снова возвращается на диван, положив голову на спинку. Чужой взгляд устремлён в потолок, а губы едва ли шевелятся. Кажется, кто-то снова вернулся к объеданию щёк и губ. – Наверное да, – Запоздало заключает Сыромятников, скрещивая руки на груди, – И так, твоё время пришло. Тот резко меняется в настроении, вздохнув, начиная: – А какие по твоему могут быть причины самоповреждения? Моё состояние не самое лучшее, это способ справляться со стрессом. Увы, мое величие не видит другого выхода! – Дазай одаривает Сыромятникова фальшивой и натянутой улыбкой. Наверное, звучать это будет неправильно, но реально серьёзный Дазай – это что-то жуткое, заставляющее притихнуть, пожалеть сто раз о содеянном и впихнуть все свои старания слово поперёк тому вставить глубоко-глубоко в-. Куда-нибудь, неважно. И, признаться честно, Сигма от этого не в восторге, но с другой стороны - отрицание этой стороны личности Осаму означает быть против его настоящего, разве нет? И Сыромятников слушает. Слушает, несмотря на то, что ему совершенно непонятно, как самоповреждение может помогать справляться со стрессом. – Это основная причина. Даже не знаю, с чего вдруг тебя стало это волновать. Оу, неужто взаправду интересен? – У кое-кого проблемы с доверием. Буквально через минуты две молчания парень с грубой и резкой интонацией выдаёт: – Не вздумай говорить матери или кому-либо ещё. Я сам справлюсь. Чужие сомнения в личности Сергея задевают, но сероглазый отчётливо понимает: он не имеет попросту права обижаться на того, чьи мотивы не понимает. Чьи раны самостоятельно начал ковырять. Да и отмалчиваться тоже не выход – точно такое же предательство, да только у светловолосого не находится слов, чтобы убедить Осаму в том, что не собирается использовать полученную информацию против него. Отличник отворачивает голову к окну, стараясь скрыть свою печаль – обижаться не обижается, но осадок на душе остаётся. Так мерзко и липко в груди, дышать становится затруднительно, он совершил ошибку? Нет, он должен был заставить Осаму выговориться, затем попытаться поговорить с ним действительно по душам, доказать, что тот может если что обратиться к Сыромятникову, а также показать, что готов открыться ему в ответ. Да только ощущение, что весь тот промежуток времени по-настоящему искренним был только Сигма. Кажется, они слишком разные, чтобы один из них мог существенно довериться второму. Суицидник никогда не любил показывать себя с другой стороны, ибо его огорчало то, что некоторые начинали побаиваться и отдаляться, много кто имел наглость оскорблениями бросаться. Конечно Дазаю по большей части всё равно, но...в любом случае подобное не радует. Будучи таким, Осаму легко может и сам оскорбить кого-нибудь, сделать что-нибудь неприятное или дёргать за больное, просто, чтобы агрессию выплеснуть. Никогда ранее шатен не ведал никому о своих 'болячках' даже так поверхностно. Естественно были люди, которые интересовались, но парень из раза в раз переключал внимание человека на что-нибудь другое, заставляя его забыть о вопросе. Юноша понимал, что, возможно, показался несколько грубым, а потому даже понятия не имел, как извиниться, ведь он видел, что отличнику не совсем приятно. Дазай чувствовал, что для него Сергей другой, что он не относится к числу людей, которых шатен имел свойство презирать. С Чуей немного другая история, а вот Сигма ему..нравился? Понять бы ещё в каком смысле. Длинноволосый собрался уж было рот открыть, как чувствует новую тяжесть на диване: кот..? Чёрный комок шерсти потягивается около Сергея, раскрывая широкую пасть в зевке, да просится за ухом почесать. Нечасто он такой тактильный. Осаму смотрит на кота, которого только увидел и спустился на колени ближе к дивану, дабы тоже погладить питомца. – У меня должны быть бинты, – Зачем-то оповещает Осаму юноша, поглаживая кота, – Я могу дать тебе свою футболку и упаковку, а в ванной ты уже сам всё сделаешь. Показывать ты мне ничего не собираешься, да и явно не горишь желанием случайно засветиться, – Констатирует факт длинноволосый, – Как смотришь на это? – Как великодушно с твоей стороны, – Юноша по-доброму и с каким-то сожалением издаёт короткий смешок. – Может быть когда-нибудь увидишь, вопрос только в том, хотел бы ты сам этого, – Проговаривает парень и соглашается на чужое предложение. Снять эту ужасно тёплую вещь не помешало бы. Сигма безмолвно кивает и удаляется из гостинной, оставляя Осаму на кота, а тот поначалу недоверчиво обнюхивает чужую руку, увернуться пытается от ласк, да сдаётся в конце. Слишком ленив, чтобы топать за хозяином. Первым делом сероглазый идёт в свою комнату и там уж лезет в шкаф, думая, чего бы выдать такого Дазаю. Разница в росте у них почти не ощутима, значит над размером можно не заморачиваться. Первое, что попадается под руку, это бежевая ткань. Разложив её, Сыромятников удостоверяется, что это футболка, и что она, вроде как, даже стиранная. Чутка мятая, лёгкая и без принта. На ней Сергей и останавливает свой выбор, закрывая шкаф и шагая на кухню: в последний раз он видел там аптечку. Полотенце с плеча вешают на спинку ближайшего стула, его место занимает бежевая ткань, а сам юноша роется по нависным полкам в поисках нужного чемоданчика. И он его находит. Даже упаковку бинтов долго искать не приходится, она буквально лежала поверх аптечки. – Взял то, что первое попалось, – На входе в гостиную заявляет Сигма, – Ванная в самом конце коридора, дверь между кухней и моей комнатой. Как только Осаму удаляется, сероглазый плюхается на диван. Им обоим нужно отойти от этого разговора, и юноша должен придумать, каким способом. Если шатен никуда не спешит, можно предложить просмотр чего-нибудь. А кот сбоку всё трётся и трётся, мяучит и всячески лезет – есть просит. И Сигме не остаётся ничего, кроме как следовать за изголодавшимся животным на кухню. Кормить пушистую морду.