Евангелие от Николаса

Вульфвуд проснулся с мыслями о Ливио и приюте. Какая глупая особенность человеческого мозга — думать о том, чего изменить уже никак не можешь, вместо того, чтобы заняться делами насущными. Но поиск ключика к памяти Вэша казался такой непосильной задачей, что к ней было страшно подступать. Как в детстве, когда требовалось зазубрить отрывок из Библии, и он откладывал это до последнего момента, потому что знал, что голова дырявая и всё равно ничего толком не запомнит. Возможно, стоило показать Вэшу станцию? Но нет, это могло быть слишком травматично. Так сразу ошарашить Вэша тем, что он не человек? Как если бы беременная женщина проснулась с амнезией. Вульфвуд слишком хорошо знал, что такое не помнить об изменениях, которые произошли с твоим телом. Это ломает совершенно особенным образом и, наоборот, отделяет от собственного «я». Последнее, что им было нужно сейчас. Нужны маленькие шажочки. Что-нибудь, что ненавязчиво напомнит Вэшу о том, каково это быть Вэшем Ураганом. Что-нибудь приятное. Не боль, вина и разрушения. Что-нибудь почти легкомысленное. В мыслях вспыхнула пола такого приметного красного плаща. А почему бы, собственно, и нет? Должны же здесь быть магазины. Довольный собой и своим мыслительным процессом Вульфвуд надел костюм вместо рясы и спустился в салун. Через полчаса к нему присоединились его напарницы в этом печальном приключении. Мэрил выглядела свежее, чем вчера, но была недовольной. Милли снова пребывала в прекрасном настроении, и это вызывало у Вульфвуда недоумение. Чему в их ситуации можно было так радоваться? Однако, он заметил, что не чувствует по отношению к ней ни капли раздражения. Возможно, два года работы на Бога пошли ему на пользу. Возможно, девушка сама по себе была такая — на неё не получалось злиться. Или, что ещё ближе к правде, он так скучал по Вэшу, что искал его везде, во всех. Они ели в молчании, но общее дело не позволяло тишине превратиться в неловкую. Каждый думал о своём. — Давайте подстрижём его? — внезапно сказала Мэрил, бросая вилку на недоеденную еду. — Как? — спросила Милли. — Такую, знаете, модную стрижечку сделаем, да? Вэшу обязательно пойдёт. У него очень правильные черты лица! — Ну как? Вот так, — ответила Мэрил, махнув рукой в сторону плаката с особо разыскиваемым преступником. Вульфвуд оживился. — Мелкая, ты буквально читаешь мои мысли. Я хотел предложить прикупить шмотья. — Рада, что ты наконец-то вытащил голову из задницы. Спасибо Господу Богу и Иисусу Христу! — Она издевательски сложила руки в молитвенном жесте. — Или как там правильно? Тогда с тебя — одежда. С нас — стрижка. Мэрил вскочила с места и куда-то рванула, словно собиралась отловить Вэша на улице и наброситься на него с парикмахерскими ножницами. Платить Вульфвуд за неё не планировал. — Как вам яичница с сосисками? — А? — растерянно откликнулся Вульфвуд. — Вкусно ли вы позавтракали, спрашиваю. До этого особо не разбиравший вкус еды и слишком поглощённый мыслями, он задумался. — Да, пожалуй, вполне. Он даже улыбнулся официантке, когда та уносила его пустую тарелку. Она явно не забыла обиду, нанесённую ей вчера, но уже готова была смягчиться, потому что уголки её губ слегка дёрнулись. С планом в голове и сытый Вульфвуд почувствовал себя гораздо лучше. Оставив Милли доедать пудинг, он пошёл искать магазин. Должен же в этой дыре быть хотя бы один магазин одежды. На главной улице обнаружилась древняя лавочка с кривой, тусклой и пожёванной вывеской. Обстановка за мутными стёклами казалась ещё более удручающей, особенно обидно было за двух разобранных манекенов, сваленных в кучу всеми конечностями. Вульфвуд прошёлся по всем прочим переулочкам, но пришлось возвращаться. По всей видимости, это был единственный источник моды и стиля в городе. Перебирая вешалки с бесцветными и откровенно унылыми шмотками, Вульфвуд понял, почему Вэш выглядел так безлико. Выбрать было не из чего. Всё казалось недостойным Вэша. Это было странное желание, но Вульфвуд внезапно захотел отвести его в самый дорогой магазин на планете и одеть как самого настоящего принца. Очевидно, подкрадывалась шизофрения. А потом, почти отчаявшись, Вульфвуд увидел это. Плащ был кошмарен — алый, до самого пола, с кучей пуговиц, блестящий. Настоящий монстр! Он успел покрыться пылью, что неудивительно. Никому бы не пришло в голову носить такое в провинциальном городе. Никому, кроме Вэша Урагана, разумеется. Вульфвуд широко улыбнулся своей находке. Жизнь-то налаживалась. Пытаясь прикинуть размер, он примерил плащ на себя — немного жало в плечах. Значит, наверное, должно подойти. В коробке с разным хламом вроде ремней и бумажников даже очки нашлись. Не такие, конечно, как раньше: более жёлтые, с меньшими стёклами, с дужками в форме молний. Но сойдёт. — Сколько за плащ и очки? — спросил Вульфвуд в пустоту. Из темноты выплыл маленький и кругленький лавочник. — Пять сотен дубль долларов. Вульфвуд чуть не подавился сигаретой. — Старик, ты совсем крышей поехал?! В кармане было четыреста, и даже если бы он сторговался, то завтра же ел бы песок, а не отбивные в салуне. — Да вы кожу потрогайте! Нежнейшая! — вступился за себя лавочник. — Как на бедре любимой женщины! — Я пастор вообще-то, — угрожающе сказал Вульфвуд. — Вы мне своей похотью голову не морочьте! Господь, спаси грешную душу этого извращенца. — Ладно, четыреста пятьдесят. — Так, слушай сюда. Завтра я вернусь и выкуплю это барахло. А пока, чтобы даже не дышал никто в ту сторону, понятно? — Да кто же на такое позарится-то? — тихо буркнул лавочник, но Вульфвуд услышал. — Четыреста пятьдесят, значит, хм?! — Четыреста двадцать пять. — Четыреста. — Ради Госпо… — взмолился лавочник. — …да Бога нашего и Иисуса Христа! — Хорошо, четыреста. Когда Вульфвуд шёл обратно в дурном настроении, он не мог избавиться от навязчивого воспоминания — как он крепко держал Вэша за бёдра, пока тот стонал ему в рот. Чёртов лавочник со своими идиотскими сравнениями! Кожа, правда, была совсем не нежная — покрытая грубо зажившими шрамами. Что Вэш думал теперь о своих шрамах, не зная, откуда они взялись? Должно быть, доверял людям ещё безрассуднее? Отдавал себя ещё безотказнее? И что Вульфвуду стоило ответить, когда Вэш об этом неизбежно спросит? Правду? Но правда была так ужасна, что Вульфвуда начинало подташнивать от одной мысли о ней. Он думал о плаще и очках, но в глубине души осознавал, что не будет никакого простого решения. Что будет больно. Что больно будет Вэшу. И самое лучшее, что Вульфвуд мог сделать — быть рядом в критический момент. Если его присутствие вообще было нужно Вэшу, потому что сейчас, даже с планами потратить четыреста дубль баксов, он чувствовал себя бесполезным куском говна. По дороге из магазина обратно в салун Вульфвуда остановил молодой парень с лицом отъявленной шпаны. Драться? Он вроде не успел ещё никому насолить в этом городе. Да, у него в пиджаке лежали четыре сотки, сейчас могли застрелить и за меньшее. Но чтобы средь бела дня прямо на улице? — Вы же тот самый священник? — Ну, допустим. — За это Вульфвуда ещё не пытались избить, но всё случается в первый раз. — А кто спрашивает? — Билли Кэссиди к вашим услугам. — Чего желаешь, Билли? Исповедь, экзорцизм, похороны? Простое лицо Билли озарила широчайшая улыбка. У него не хватало одного клыка, но это даже добавляло ему особого, озорного шарма. — Свадьба, святой отец! Хочу девочку свою законной женой наконец-то сделать. У нас в городе священника отродясь не было, а отец Давид из Энтсвилля сказал, что не приедет, потому что у него печёночная колика в дороге случилась. И здоровья, конечно, святому отцу, Бог в помощь, все дела, но свадьба уже послезавтра. Выручите? Мы-то в долгу не останемся, уж можете рассчитывать. Только не это. Похороны с самого начала были стезей Вульфвуда. Он предпочитал иметь дело с трупами, а не с живыми. Впрочем, и там и там всегда собиралась куча плачущих людей. Но если в случае похорон он мог натянуть мину поскорбнее и пробубнить пару молитв, то на свадьбе нужно было состряпать на своей роже одухотворённое выражение. Но это был шанс заработать денег. И отличный шанс! Да сегодня просто день Вульфвуда какой-то. Всё складывалось одно к одному. Он схватил Билли за руку и энергично потряс. — Знаешь что, уважаемый Билли Кэссиди? Я проведу тебе и твоей даме такую свадьбу, что ты второй раз ко мне придёшь! За добавкой. — Лучше бы без этого, конечно. Я так-то Джемайму люблю. Но первенца крестить — только к вам. В салуне Вульфвуд решил отметить свой оглушительный успех. Не успел он выпить и глотка, к нему подсела девочка лет двенадцати. Да он готов номинироваться на звание самого популярного человека в этом городишке. — Мистер, а купите мне стакан виски? — поинтересовался этот ангел. Вульфвуд охренел от такой наглости. Даже «пожалуйста» не сказала. — Юная леди, тебя не учили, что может случиться, если делать взрослым дяденькам такие предложения? — Ну вы же священник. Удивительно, как в этом городе все от мала до велика были осведомлены о его скромной персоне. — По-твоему, священник не может навредить маленькой девочке? — Я хорошо дерусь. — Лина, не надоедай святому отцу, — послышался знакомый голос. — Тебя бабушка ищет. Вульфвуд дал девочке леденец, и она убежала. Какой-то нелепый импульс заставил его протянуть вторую конфету Вэшу. Тот её взял, шутливо поклонившись в знак благодарности, и сел за столик. — Это Лина, — сказал Вэш, разворачивая упаковку. — Я живу у них с бабушкой. Они приютили меня с самого начала и были очень добры, несмотря на то, что я ничего о себе не помнил и был сильно ранен. Точнее, они так сказали. Я сам долго пролежал в забытьи, не знаю, насколько всё было плохо. Доктор говорит, я быстро восстановился. Он слабо и совсем невесело улыбнулся и положил леденец на язык. Какое безумие! Пожилая женщина согласилась поселить у себя подозрительного мужика без памяти, когда в доме есть девочка-подросток. В такие моменты Вульфвуд почти понимал, что Вэш видел в людях. — Представляю, как эта ваша Лина даст всем прикурить, когда вырастет. — Да, она у нас боевая. Вульфвуд смотрел на леденец во рту Вэша, и у него не было ни единой приличной мысли. В какой момент он решил, что это хорошая идея? Чуть влажные губы сладко блестели, перекатывая палочку. — Итак… — Итак? — решил уточнить Вульфвуд, на всякий случай садясь нога на ногу. — У вас, наверное, есть какой-то план. — Не скажу насчёт плана, но завтра у меня будет для тебя один сюрприз. — Сюрприз? Я люблю сюрпризы. — Он вдруг помрачнел. — Скорее всего. Все же любят сюрпризы? Вульфвуд не знал. Он не особо любил, потому что в его жизни сюрпризы были обычно такими, что урод Блусаммерс приходил в камеру на пару часов раньше, чем обычно, или ломал каждую конечность не в трёх местах, а в двух. Не подарки под ёлочкой, словом. — Вы будете послезавтра на свадьбе? — спросил Вэш, раскусывая леденец. Вульфвуд был готов оплакивать этот момент как смерть родственника. Но сосредоточиться стало значительно проще. — Бери выше, я буду венчать молодожёнов. А ты? — Буду. Мы с Джемаймой в своё время сдружились. Я помогал её кошке рожать котят. Представляете, я, оказалось, умею принимать роды. И судя по всему, не только у кошек. Интересно, откуда у меня эти знания? — Он растерянно почесал затылок. — Мы случайно не принимали вместе роды? — Господь уберёг. А вообще жизнь — непредсказуемая штука, — пространно ответил Вульфвуд. — Я очень вам благодарен, — сказал Вэш так, как будто это было логическим продолжением разговора про кошачьи роды. — Пока не за что, — буркнул Вульфвуд. — Ну почему же? За леденец хотя бы. Я, кажется, очень люблю сладкое. Вэш улыбнулся, и Вульфвуд почувствовал, что щёки теплеют, а румянец ползёт ниже, к шее. — Кхм, тогда вдобавок к сюрпризу куплю тебе коробку пончиков. — В городе не продаются пончики, я искал. Если не продаются, он заставит кухню в этом салуне приготовить пончики. А если не удастся заставить, то сделает их своими руками. Он точно сходил с ума.

***

Со свёртком, в котором уже лежали плащ и очки, Вульфвуд пришёл во внутренний дворик дома, где жили Лина с её бабушкой и их гость. Там было скромно, но чисто и уютно. Даже что-то вроде кактуса пыталось вырасти в горшке. В кресле-качалке лежало шитьё и очки. Мэрил сидела на ступеньках, листая газету. Милли раскладывала на маленьком столике принадлежности для стрижки: расчески, ножницы, брызгалку с водой. — Ты точно умеешь стричь волосы? — с сомнением поинтересовался Вульфвуд. Какой бы милашкой ни была Милли, он бы ей свою голову не доверил. — Конечно. У меня десять братьев и сестёр. У Вульфвуда в приюте братьев и сестёр было ещё больше, и ему время от времени приходилось приводить в порядок обросших детей, но он бы не решился повторить то, что было раньше на голове у Вэша. Сам Вэш сидел на табуретке со смирением висельника. Ему на плечи накинули желтоватую простыню, так что выглядел он довольно комично. — Ты так просто дашь нам себя обкорнать? — спросил Вульфвуд, закуривая и садясь на ступеньку выше Мэрил. Вэш пожал плечами, отчего простыня чуть сползла. Он поправил тряпку и ответил: — Ну, вы же не желаете мне зла. — Ты нас не знаешь. — Вульфвуд! — воскликнула Мэрил, стукнув Вульфвуда по плечу. — Но вы знаете меня. «Это мы тебе так сказали!» — хотелось заорать Вульфвуду и отвесить подзатыльник. А потом поцеловать в макушку и никогда не отпускать. Удивительно, что в городе с Вэшем не случилось ничего ужасного, пока они его не нашли. Точнее, пока Мэрил его не нашла. Вульфвуд в то время утопал в жалости к себе и ни черта не делал. Или, быть может, они не знали, что на самом деле происходило с Вэшем. От этой мысли кровь в жилах вскипала и хотелось бежать драться непонятно с кем. — Детка, приступай, не томи, а то мы тут состаримся, пока ты собираешься с мыслями. — Красота не терпит суеты, — флегматично заметила Милли, но всё же перестала их мучить и взялась за ножницы. Она приложила пальцы к губам, разглядывая фронт работ, а потом резко взялась за волосы Вэша, который зажмурил один глаз от неожиданности. Над его головой запорхали руки с серебряными отблесками ножниц. По светлой ткани посыпались золотые волосы. Вульфвуда снова посетило нелепое желание — на этот раз желание забрать себе прядку волос Вэша. Зачем? Он бы не ответил на этот вопрос. — Ой! — вырвалось у Милли после одного из уверенных щелчков ножницами. — Это хорошее «ой» или плохое «ой»? — обеспокоенно спросил Вэш. — Надеюсь, что хорошее. Мэрил оторвалась от чтения газеты и напряжённо смотрела на Вэша с Милли так, как будто от исхода стрижки зависела вся её судьба. Вульфвуд вспомнил о зажжённой сигарете, когда она уже догорела до фильтра. Когда процедура была закончена, все смотрели на Вэша. Вэш смотрел на своё отражение в зеркале. Ну, это была определённо другая причёска. Настолько же нелепая, но другая. Вульфвуду нравилось. Ему понравился бы Вэш с любой причёской, даже лысый, но всё равно Милли отлично постаралась. — Кажется, я себе кого-то напоминаю, — с осторожной улыбкой сказал Вэш. Мэрил закусила губу. — Как будто кого-то из газеты или с плаката. Даже не знаю. — Так, дамы и господа, теперь к гвоздю программы, — сказал Вульфвуд и протянул Вэшу свёрток. Глаза Вэша изменились в ту секунду, когда бумага сползла под его рукой, открывая красную кожу. В них мигом расплескалось столько жизни, что Вульфвуду стало стыдно за то, что он вчера торговался с лавочником. Этот нелепый кусок кожи стоил всех денег мира, не то что пятьсот дубль баксов. — Это тот самый плащ?! — практически заорал Вэш. — Я мечтал о нём два года! — Я рад, что тебе нравится, — сказал Вульфвуд, бросая самодовольный взгляд на Мэрил. Вэш светился как лампочка. Он чуть пружинил на месте, как будто боролся с собой, но в конце концов проиграл и бросился Вульфвуду на шею. — О! Ого… — Он даже боялся обнимать Вэша в ответ, неловко водя рукой с сигаретой в воздухе. — Ладно, да, хорошо. Э, давай. Примеряй, что ли. По-прежнему сияющий Вэш набросил на плечи плащ. Ему невероятно шло. Стихийное бедствие в человеческом обличии. Величайший из когда-либо ступавших по этой планете. Нацепив очки на нос, он почти стал сам собой. Вульфвуд одновременно испытывал желание вложить ему в ладонь пистолет и никогда больше не видеть в этих руках оружие. — Улыбайся почаще, Лохматый, — сказал Вульфвуд, радуясь, что наконец-то может вернуть прозвище. — Тебе идёт. Чуть позже эмоции немного улеглись, и они все пили чай у хозяйки. Пока девушки отвлеклись на коллекцию статуэток в виде кошек, а Лина шумно спорила с бабушкой, Вэш спросил у Вульфвуда: — Раньше я улыбался чаще? — Можно и так сказать. Бывало, что это бесило не по-детски. Вэш задумался, застыв с чашкой в воздухе. — Возможно, у меня было больше причин улыбаться. Вульфвуд почувствовал себя так, как будто его ударили тяжёлым ботинком в грудь. Причин было не сказать чтобы больше. Даже меньше, наверное. Сейчас главной проблемой Вэша была амнезия. Раньше же на повестке дня стояли геноцид и чувство вины за все грехи человечества с грехами Найвза в придачу. Поставив чашку, Вэш опустил голову. — Отец Николас, я… Вульфвуд поморщился. — Прошу, не называй меня так. — Но это то, кто вы есть. Разве нет? Пожалуй, на этот вопрос не было просто ответа. — Зови меня просто Вульфвуд. — Я постараюсь. Вас это очень сильно раздражает? Его это очень сильно возбуждало, что было куда хуже.