Евангелие от Николаса

Утро выдалось чертовски жарким, как и большая часть одинаково поганых дней на Гансмоуке. Нервно потея, Вульфвуд прокручивал в голове то, что собирался сказать сегодня на свадьбе. Память никогда не была его сильной стороной. Какая ирония, что теперь перед ним стояла задача возвращать воспоминания другому. Дела продвигались медленно. Возможно, что никуда они и не продвигались. Вэш что-то спрашивал — Вульфвуд отвечал, напрягая все свои извилины. Чтобы, во-первых, не сказать ничего лишнего, и, во-вторых, не солгать. Он практически ничего не знал. Вэш поинтересовался, как потерял руку, но у Вульфвуда не было ответа. Как и на кучу прочих вопросов. — У тебя был брат, — сказал Вульфвуд, хотя сейчас уже не вспомнил бы, к чему это пришлось. — Был? — уточнил Вэш, нахмурившись. — Он умер? — Не знаю, — честно ответил Вульфвуд. Крайне скользкая тема — они ничего толком не знали про судьбу Найвза. Возможно, ублюдок готовился всплыть в самый неожиданный момент. Было бы слишком просто, если бы всё обошлось, верно? Если бы добро так безоговорочно, пусть и не просто победило? Пожалуй, Мэрил просчиталась не только с планом «А», но особенно с планом «Б». Как и предполагалось, никакого чуда не произошло в момент первой встречи, а дальше… Вульфвуд был последним человеком, кто имел права говорить Вэшу о том, кем тот являлся. И никакие разговоры не помогали. Нужен был кто-то, кто знал и принимал Вэша, а не жалкий попутчик, который ослеп, оглох и вконец ошалел от его сияния. Вульфвуд курил, сидя за полуразрушенным зданием, которое раньше было церковью. Последний священник сбежал из города с любовницей, оставив домик местной шпане на растерзание. В тень церкви коротенькими, но быстрыми шажками двигалась Мэрил. Решимости в ней, судя по виду, было на десяток таких же коротышек. Но стоило признать, что она казалась куда более угрожающей, когда они находились на одном уровне. — Ты должен поцеловать его, — заявила Мэрил. Если бы она могла прижать его к стене, то прижала бы. — Не собираюсь я его целовать, — отмахнулся Вульфвуд. И особенно он не собирался обсуждать это с Мэрил. — Поцеловать? — удивилась Милли, неспешно подошедшая следом. — Я думала, вы священник. — Он не священник. — Я священник! — О! — воскликнула Милли так, как будто всё поняла. Хотел бы Вульфвуд понять тоже. Чисто технически он не давал никакого обета, но чисто технически он и свадьбу проводить не имел права. Это было между ним и Богом. Или, точнее, между ним и Вэшем. — Скоро люди начнут собираться. Хочешь, чтобы я засосал их драгоценного Эрикса при всём честном народе? Мэрил смутилась. — Я не это имела в виду. — Короче, любезные, не мешайте мне общаться с Господом перед священным таинством соединения любящих сердец. — Без сигареты общаться не пробовал? — Пробовал — не понравилось. Они ушли, и Вульфвуд закатил глаза. Какая же заноза! Как Роберто умудрился не вздёрнуться раньше, чем истёк кровью? Тем не менее волнение прошло, и стало почти весело. На свадьбу притащился практически весь город. Билли явно был из тех, кто умел перетирать делишки с нужными людьми. Вокруг церкви дети играли в салочки. Взрослые в лучших, но всё равно скромных нарядах поддерживали светские беседы. Говорили о том, что у галантерейщика родилась двойня, а у мясника залетела четырнадцатилетняя дочка. Обсуждали, что почта задерживалась на две недели, а воду стали давать на полтора часа в день и всегда в самое неподходящее время. Учителя в школе преподавали всё не то, а шериф лютует почём зря. Все те же разговоры Вульфвуд слышал в городишке, где провёл два года. Только там, кажется, у мясника была беременная жена, а у галантерейщика — дочь. Наконец пришёл Вэш. Улыбнулся Вульфвуду, помахал рукой кому-то в дальнем ряду и сел за рояль. В красном плаще, с которым он теперь не расставался, на свадебной церемонии Вэш выглядел достаточно забавно. Вульфвуд поправил колоратку, улыбаясь своим мыслям. Люди постепенно рассаживались. Вульфвуд почему-то ожидал, что произойдёт нечто ужасное: в часовню ворвётся бывший возлюбленный невесты с ружьём, на город нападёт банда разбойников или ураган (в смысле настоящий, не в гуманоидной форме). Вероятно, это бы даже разнообразило унылую церемонию. Но нет, всё было замечательно. Гости выглядели счастливыми. Билли так и вообще светился, как начищенная монетка. Для человека с одной рукой Вэш бренчал на рояле поразительно бодро. Джемайма оказалась кроткой рыжей девушкой с огромными глазами. Вульфвуд представил, какой, должно быть, забавно напуганной она была, когда им с Вэшем пришлось принимать кошачьи роды. Сказав пару слов про то, как он рад венчать пару в городе, который так радушно его принял, Вульфвуд добавил дежурно про Бога и предоставил слово молодым. Ни одному из них не было суждено стать великим оратором, но обе клятвы звучали искренне и трогательно. У Вульфвуда практически сахар на зубах захрустел. В принципе всё, можно было выдыхать. Когда молодожёны слились в поцелуе, Вульфвуд задумался. А ведь это именно то, чего он так хотел, о чём мечтал. Не свадьба, конечно, а спокойная жизнь в дремучем городке вместе с Вэшем. То, о чём он так мучительно много думал, когда курил в своей одинокой лачуге и маялся от бессонницы. Но это были опасные мысли. Рано или поздно их найдут, и от городишки не останется ни следа. Все эти счастливые люди будут в лучшем случае крайне несчастны, а в худшем — мертвы. Жених — точнее уже законный муж — перевёл полный слёз взгляд на Вульфвуда и хлопнул его по плечу, как старый знакомый. Вульфвуд натянуто улыбнулся. Всё это чужое счастье? Несколько раздражало, откровенно говоря. Но ничего, после он покурит, отмокнет в общем душе, знатно поест и хорошенько выпьет. Вряд ли Вэш посреди праздника решит поговорить по душам. А других дел у Вульфвуда всё равно не было. Празднование логично переместилось в салун, до которого Билли донёс Джемайму на руках. «Присоединяйтесь к нам, святой отец», — кивнул он Вульфвуду перед тем, как подхватить жену под коленками. Вульфвуда два раза звать не требовалось. Когда предлагали выпить и поесть, он соглашался. В такие моменты он даже раздумывал о том, что правильно выбрал призвание. Когда переодевшийся после церемонии Вульфвуд пришёл в салун, Вэша уже окружали люди. Это всегда отлично подчёркивало его исключительное одиночество. Он выглядел таким ярким среди обычных горожан, таким особенным. Поборов соблазн подойти, Вульфвуд принялся за бифштекс с яйцом. Он посмотрит издалека, все глаза высмотрит, потому что смотреть ему пока не запрещалось. И он планировал получить от этого всё, что возможно. Чтобы потом меньше пришлось напрягать фантазию. Очень скоро стало шумно. Звучали бесконечные тосты за молодожёнов, которые соглашались выпить с каждым, кто предлагал. Рыжие волосы Джемаймы мелькали то тут, то там. Вульфвуд вспомнил, как чуть меньше двух лет назад попал на свадьбу впервые. Казалось таким диким, что кучу людей объединяло чужое счастье, и они вкладывали в это счастье кусочек себя, своего хорошего настроения. Потом он привык и к свадьбам, и к другим праздникам, на которые его звали. Но свой первый раз забыть не мог. Спустя пару часов веселья Мэрил уже клевала носом, покачиваясь над кружкой с пивом. Эх, мелкая, так и не научилась пить, а гонору-то сколько. Милли, однако, была ещё пьянее. Её густые волосы растрепались, галстук съехал узлом к груди. Вэш возник перед Вульфвудом неожиданно, как раз когда тот рассматривал нажравшихся подружек. В руке у него была полная бутылка и два стакана. Держал он всё это удивительно ловко. — Не хотите продолжить вдвоём? — А? — Не хотите подняться к вам, чтобы ещё немного выпить? Ну, и поговорить. Возможно, удастся что-то достать из моей пустой головы. Улыбка у Вэша была фальшивая, но из его обычного арсенала. Не Эриксово «я-забыл-как-пользоваться-мышцами-лица». — Уж думал, не предложишь. Прозвучало так, как будто он ожидал этого, но на самом деле у него и в мыслях не было уединяться с Вэшем посреди чужой свадьбы. Это он мог сидеть сычом в углу, а Вэш должен был отмечать с другими людьми, наслаждаться жизнью. И тем не менее они шли на второй этаж. Лестничный пролёт показался вечным подъёмом прямиком в райские кущи. У Вульфвуда совершенно позорно потели ладони. Его раздирали противоречивые чувства. Разрывало между правильным «нельзя» и детским, эгоистичным «хочу». Поднимаясь по ступенькам, Вэш споткнулся и рухнул в руки Вульфвуда. Его лицо было невозможно близко. Пара сантиметров, и Вульфвуд мог бы лизнуть родинку под глазом. Это всё очень плохо закончится, и они все пожалеют. Как в первый раз, только ещё сильнее, потому что теперь у них в копилке проблем, помимо всего прочего, были амнезия и церковный сан. Вэш буркнул извинения и отстранился, поднимая один из стаканов, который треснул при падении. Вульфвуд с ужасом созерцал стену пару секунд. Ключи поддались не с первого раза, замок — тем более. Номер остался таким же унылым и печальным, как и утром, когда Вульфвуд его закрывал. Стола у них не имелось, стул был один, как и то, из чего можно пить. Нормально посидеть будет проблематично. Внимание Вэша привлёк Каратель, приставленный к стене. — Это… очень большой крест. Брови Вульфвуда поползли вверх. Он окончательно двинулся или в тоне Вэша был намёк. Вульфвуд кашлянул и ничего не ответил. — Простите. Иногда я забываю, что вы… связаны обетом. — Я никогда не говорил ни про какие обеты. Разговор заходил на опасную территорию. Вульфвуд был тупой, но не настолько, чтобы не замечать очевидную симпатию Вэша. Не вполне платоническую симпатию. И если Вульфвуд позволит себе лишнего, то после возвращения воспоминаний Вэш будет иметь полное право дать ему по морде. Естественно, Вэш так не поступит, потому что это Вэш, но Вульфвуду легче не станет. Зачем они вообще поднялись? Вульфвуд приспособил Каратель как столик для бутылки и стаканов. Сам он сел на кровать и собирался пить из горла, а Вэша, как гостя, посадил на стул и вручил ему уцелевший стакан. Они разговаривали, точнее говорил Вульфвуд, а Вэш слушал, пьянея всё сильнее. Вульфвуда несло: он рассказывал нелепые истории из приютских будней, вспоминал, как смешно Роберто на них на всех ворчал, про то, как они таскались по пустыне и ссорились внутри червя. Хорошие были дни. На самом деле дни были ужасные, но память — забавная штука. — Как мы познакомились? — спросил Вэш только сейчас, хотя прошло уже много моментов, когда можно было задать этот вопрос. — Мэрил сбила меня джипом. — О Господи! Они неуместно рассмеялись их нелепой первой встрече. Бутылка подходила к концу. У Вэша пылали щёки и горели глаза. Плащ был наполовину расстёгнут, очки съехали на самый кончик носа. И Вульфвуд так сильно хотел прикоснуться, что желание потянуться почти причиняло боль. Это случилось в одну секунду. Как рубильник выключили. Только сверхчеловеческая скорость помогла Вульфвуду поймать Вэша, когда тот заснул прямо на стуле. Стараясь быть аккуратным, он сгрузил Вэша на узкий матрас и обессиленно сел на пол рядом с кроватью. Что же, не худшая концовка этой ночи. Пусть и что-то внутри заходилось истеричным голоском, не получив своё. Вэш сразу же захрапел, сворачиваясь клубочком. И Вульфвуд встал на колени, чтобы помолиться, потому что хотел высказать Богу, насколько он был благодарен. После молитвы он допил виски и устроился рядом с кроватью, положив голову на матрас. Сон сжалился над ним быстро. Проснулся Вульфвуд от боли в шее. За два года он слишком привык к комфорту — размяк. Между его позвонками как будто вонзили нож и пару раз прокрутили. Справившись с этой ослепляющей вспышкой, он повернул голову. Солнце светило на Вэша, облизывая яркими лучами каждую черту. Волосы в хтоническом беспорядке разметались по подушке. К этому определённо не стоило привыкать. Почувствовав, что на него смотрят, Вэш тоже открыл глаза. — Боже, ты спал на полу?! — спросил он, в ужасе прикладывая руку к лицу. Вэш резко сел, спустив ноги с кровати, и заозирался, словно за ночь в комнате могла появиться дополнительная мебель. — Не худшее место, где мне приходилось спать. Не забивай свою лохматую голову. — Мне так стыдно. — Ничего, в следующий раз не будешь нажираться в говно. — Я же ничего?.. Я же не делал ничего странного? Не говорил ничего такого? Было бы забавно, если бы от убойной дозы алкоголя вернулась память. Но этого, к сожалению, не произошло. — Нет, Лохматый, не переживай. Ты не пытался покуситься на мою честь и не выдал ни одной страшной тайны. Вэш помрачнел ещё сильнее. Вульфвуд предпочёл не думать, от какой именно из этих двух перспектив. Размявшись, он подошёл к окну и выглянул на улицу. После празднествования кто-то остался спать прямо на улице, привалившись к стене салуна. Так что не только у Вульфвуда выдалась дискомфортная ночка. — Мне кажется, вы знаете обо мне гораздо больше страшных тайн, чем я сам про себя. — И почему ты так думаешь? Вот такая у Вульфвуда теперь была жизнь — работать психологом с самого утра, не пожрав и не поссав. Впрочем, священник — это и есть психолог своего рода. Вэш прикусил губу и посмотрел в потолок, как будто пытался не заплакать. Его мучило нечто столь огромное, что обычная человеческая душа не выдержала бы. И Вэш, будучи уже трезвым, заговорил, как будто сдерживай он это в себе ещё хоть секунду, умер бы на месте: — Мне кажется, я совершил нечто ужасное… Мне больно, но я не знаю, из-за чего. И мне кажется… Мне кажется, я был влюблён. Так сильно влюблён, что сейчас я безумно тоскую, но не знаю, по кому. Вульфвуд тяжело сглотнул. Что он мог сказать? Предложить вместе помолиться? Но Вэш продолжил: — А ещё мне кажется, что этим кем-то были вы, отец Николас. Я не прошу взаимности. Я понимаю, что это невозможно. Но… Я не понимаю. Я помню некоторые вещи, и… Или на самом деле не помню, а просто нафантазировал в своём больном сознании. Прошу, помогите мне разобраться. У Вульфвуда закружилась голова. Каждым своим действием он делал ещё хуже, закапывал себя ещё глубже. Зачем он приехал? Конечно Вэш влюбился в добрячка пастора, который примчался его спасать. И то, что по всей видимости начали возвращаться воспоминания о той единственной ночи, не делало лучше. Он сказал единственное, что должен был донести во что бы то ни стало: — Ты за всю свою жизнь не сделал ничего дурного. Вэш издал слегка истеричный смешок. — В это сложно поверить. — Я тоже не верил, пока не встретил тебя. — Это очень мило с вашей стороны, но вряд ли правда. Мило. Да, вот такая он теперь милашка. — Вчера, — упрямо продолжил Вэш. — Только вчера я поднялся сюда, чтобы соблазнить вас. Но не смог. Боролся с собой, но я не хочу, чтобы вы винили себя потом, чтобы думали, что будете гореть в аду. Вульфвуд присел на корточки и взял руку Вэша в свои. Прохладные пальцы дрогнули. — В этом весь ты, Лохматый. Вряд ли я когда-либо смогу объяснить точнее. Ты поставил мои интересы выше своих желаний. По-другому ты не умеешь. — Нет, это не то. Я чувствовал, что я очень плохой человек. Хотел убедиться, доказать это самому себе. Подняться сюда, чтобы... Вульфвуд встал и зажмурился. Он хотел бы посмотреть на Вэша в тот момент, принять это достойно, но не смог. Он хотел проломить кулаком стену, заорать в окно. Вместо этого он стоял как истукан и не мог пошевелиться. Вульфвуд принял это за симпатию. Нет, он всё-таки был непроходимым идиотом. Вэш хотел себя им наказать — как святые мучили себя голодом, холодом и болью, чтобы возвыситься над телом и познать бога. Так и Вэш хотел познать себя. И ещё Мэрил! Какая же невыносимая дура! Что только было у неё в башке? «Поцелуй его»? Вульфвуд рассказал бы ей об этом разговоре во всех подробностях, не будь это так унизительно. Когда Вульфвуд пришёл в себя, Вэш смотрел на свои колени. — Вы меня ненавидите. — Не неси херни. Вэш был прав лишь отчасти. Вульфвуд очень бы хотел его ненавидеть в тот момент. — Ни вы, ни Мэрил никогда не говорили обо мне ничего плохого. Так не бывает. — И ты пытаешься довести меня, чтобы я всё-таки сказал? — Нет. — А знаешь, что… Я всё равно скажу. Ты нечестен с людьми, потому что желаешь им только добра. Ты также нечестен и с самим собой. Ты неприлично самоуверен. Тебе кажется, что ты можешь повлиять на что угодно и поэтому всё на свете твоя вина. Ты слишком доверяешь людям. Из-за этого страдаешь ты сам и все, кто попадутся под руку. У тебя патологическая страсть жертвовать собой. Вне зависимости от того, реально ли поможет эта жертва или нет. Ты не способен сделать сложный выбор, потому что ищешь решение, чтобы всем вокруг было хорошо, хотя так не бывает. — Звучит так, будто я сумасшедший. — О, ну смотри-ка, считай, что всё вспомнил. — Ужасно. — Ты просил — я ответил. Вэш выглядел так жалко, что Вульфвуд смягчился и продолжил, произнося на одном дыхании, пока не передумал: — При этом ты самый добрый, самый умный, самый сильный, самый смелый, благородный и невероятный человек из тех, что я встречал. И уверен, из тех, что не встречал, тоже. Ты — причина, по которой мне хочется жить.