Brightness of my empty heart

*27 января 2023 года. Сеульская больница* Палата погрузилась в тревожное молчание. Было страшно говорить что-либо. Руки Минхо дрожали: фрагменты того дня пролетали перед глазами, нанося безжалостные удары по хрупкому ментальному состоянию парня. Ему буквально приходилось проглатывать слезы. Чонин и Феликс тоже молчали: у Ли-Яна младшего не было подходящих слов, чтобы описать тот спектр эмоций, который вызвал у него рассказ Минхо. Никогда прежде брат не рассказывал ему полную версию случившегося, и если раньше Чонин не понимал почему, то сейчас не просто понял, а прочувствовал. Это больно. Душа изнывала от тоски, горечи и сожаления, но больше всего от сочувствия к Минхо – бедному парню, с которым судьба сыграла очень злую шутку. Чонин и представить не мог, насколько травмирующим и ужасным было это зрелище (и, если честно, никогда бы не хотел представлять). Несколько крохотных слезинок скатилось по его бледным щекам, когда он неловко приблизился к брату и заключил его в крепкие объятья. Пожалуй, это единственное, что он мог сейчас сделать. Чувствительный и впечатлительный Феликс, который сидел рядом с ними, тихо утирал слезы. Минхо прильнул к рукам брата, утыкаясь головой в его плечо. Казалось, что его пульс подскочил до предела: перед глазами темнело, в ушах звенело, а к горлу подкрадывалось изнуряющее чувство тошноты. Но Минхо сидел смирно, сдерживая все эти нелицеприятные чувства в себе. Ему не хотелось выплескивать всю эту желчь на Чонина – он и так впечатлился рассказом, судя по дрожащим рукам. – Прости меня, Минхо, – тихо прошептал Йенна, зажмуривая глаза, – Прости. Минхо приподнял голову, абсолютно не понимая, что собирается сказать его брат, и, откровенно говоря, остерегаясь его дальнейших слов. – За что ты извиняешься? – голос Ли-Яна старшего звучит мягко, но надломленно. Сложно говорить, когда истерика в любой момент готова принять его в свои губительные объятья. – За то, что ты прошел через это один. Минхо нахмурился и собирался что-то сказать, но Йенна продолжил говорить. – За то, что я никогда не был для тебя опорой. За то, что я жив. Если бы меня не было, тебе было бы гораздо проще. Знаю, ты сейчас начнешь переубеждать меня и все такое, но это правда. Ты потерял родителей и тебе на голову свалилась горящая вагонетка обязанностей с прицепом в виде меня. Я не помню, когда точно вернулся к тебе и мы стали жить вместе, но я знаю, что я был проблемным и требовал от тебя много внимания, сил и средств. Я никогда в своей жизни так сильно не жалел о том, что живу. Минхо отстранился от брата, хватая его за лицо в довольно резкой, но отрезвляющей манере. – Посмотри мне в глаза. Прямо сейчас, – голос Ли-Яна старшего звучит твердо и холодно, но с нотками истерики, – Пожалуйста. Чонин тяжело поднимает заплаканное лицо и смотрит в пронзительные глаза брата виноватым взглядом. – Ты здесь не причем, и я никогда в жизни не хочу слышать этих слов снова. Ты не моя проблема, ты мой брат. Ты единственный человек, который у меня остался. Я никогда не воспринимал и не буду воспринимать тебя как груз, потому что я слишком люблю тебя и слишком боюсь остаться без тебя, понимаешь? Даже если бы у меня была возможность переписать сценарий своей жизни, ты в каждом из альтернативных вариантов был бы рядом со мной. Так будет всегда, – Минхо набрал побольше воздуха, – Не спорю, мне было тяжело. Мне было 18, я остался без родителей и мне пришлось повзрослеть гораздо раньше, чем хотелось бы, но…я не жалею об этом. Мне было за что сражаться, потому что у меня был ты. Поверь, не будь тебя, я бы давно гнил под землей, и я даже не приукрашиваю. Ты стал смыслом моей жизни, ты стал моей мотивацией продолжать бороться, даже если нет сил. Ты многому научил меня, сам того не подозревая, и я благодарен тебе за то, что ты борешься вместе со мной. Ты даже представить себе не можешь, как сильно я нуждаюсь в твоем присутствии, даже если не показываю этого. Пока мы вместе, мы можем преодолеть любые потери, какими бы тяжелыми они ни были, и это то, что значит семья. Ты моя семья, Чонин, и так будет до тех пор, пока я не умру. Чонин больно прикусил себя за внутреннюю сторону щеки. Он все еще ощущает свою вину, как будто бы она мертвым грузом лежит на его плечах. Слова Минхо, естественно, греют душу и как будто бы вселяют надежду на то, что они еще долго смогут жить как одна семья, но…но совесть не дает покоя. Если бы он только мог избавиться от своей болезни… – Не молчи, пожалуйста, – Хо чуть ли не умоляет, потому что знает наверняка, какие мысли крутятся в голове у брата, – Скажи, что ты понимаешь меня. Не забивай себе голову дурацкими мыслями, ладно? Сил отвечать не было, поэтому Йенна легонько кивнул головой. Минхо не удалось переубедить его, но, по крайней мере, Чонин понял его позицию и, возможно, однажды поймет, что слова брата не просто способ оправдаться или что-то в этом роде. Когда братья слегка отстранились друг от друга, Феликс прильнул к Чонину со спины и крепко сжал в своих руках, выражая искреннее сочувствие. Ему плохо, когда Чонин грустит. Ликс хочет и сделает все возможное, чтобы облегчить или перенять на себя всю боль, которая гложет его возлюбленного. Он правда чудо, и Йенни в очередной раз удивляется тому, почему такой светлый и искренний человек, как Феликс, полюбил такого дурного и несуразного недопокойника, как он. Молчание давило, вызывая тревогу в душе Минхо, поэтому он подорвался с постели и лихорадочно схватил свои вещи. – Мне нужно домой, завтра на работу. Долго не сидите и увидимся завтра, – каждого из парней Ли-Ян старший, что называется, «клюнул» в макушку и как ужаленный вылетел за пределы палаты. Такое ощущение, что остатки этого разговора, абсолютно болезненного и тревожного, пеплом осели на его кожу, проникая под нее и отравляя кровь. Хотелось выбежать на улицу, сделать жадный глоток вечернего воздуха и прорыдаться. Было бы славно разом избавиться от всех эмоций посредством слез, но…помогут ли они? Лишь ненадолго исцелят ноющие шрамы, а потом все снова вернется на круги своя. Но…такова жизнь. Рывком открывая дверь больницы, Хо едва не сшибает с ног какую-то старушку. Поспешно извиняется, даже не глядя на нее, а после стремглав приближается к машине. – Да где же эти чертовы ключи, – бубнит себе под нос, нервозно копаясь в сумке. Ключи падают на асфальт. Ли-Ян старший издает странный многострадальный звук и наклоняется – но его ключи поднимает кто-то другой. Не трудно догадаться, кто именно. «Только этого не хватало» – подумал про себя Минхо, но в его душе что-то ёкнуло. Как будто какое-то давно отжившее чувство стучится в дверь и просит Хо выпустить его наружу. Тоска. – Ты уронил, – практически шепотом вымолвил парализованный от ужаса или воспаленного восторга Хёнджин. Он никак не ожидал увидеть Минхо здесь, что довольно странно, ведь его посещаемость Чонина можно было измерять по часам. Или….вернее сказать, он не хотел встречаться с Минхо. – Да, спасибо, – слова получились какими-то скользкими и несуразными, потому что Ли-Ян старший, всего лишь на секунду взглянув на Хвана, не смог оторвать от него глаз, – Ты…прическу сменил. Хёнджину захотелось рассмеяться от неловкости всей этой ситуации, но смех получился бы скорее истеричным, чем обыкновенным. Иронично, что люди, некогда любившие друг друга и способные говорить обо всем и ни о чем часами, сейчас не могут составить буквы в слова и хотя бы попытаться сделать вид, что они могут общаться как нормальные взрослые люди. – Сменил, – Хван хмыкнул, пряча за ухмылкой немую грусть. Когда их руки соприкоснулись, оба вздрогнули. Минхо, почувствовав прикосновение тонких и слегка холодных пальцев Хёнджина, поймал себя на мысли о том, что скучает по этим легким ощущениям. Они вдруг показались такими родными. Тоска, все еще разрывающая грудь Хо на мелкие кусочки, нахлынула с новой силой, и сдерживать ее становилось труднее. Хёнджин дернулся из-за того, что испугался. Он только только начал абстрагировать себя от Минхо, только начал верить в то, что действительно сможет прожить без него и отпустить все обиды и всю боль. Но его уверенность в этом была так слаба, что даже такое невинное касание некогда любимой руки может разрушить все снова. И это то, чего Хёнджин не хочет, поэтому поспешно делает шаг назад. – Тебе идет, – на выдохе произнес Хо, неловко сжимая ключи в руке. – Спасибо, – поджав губы, Хван кивнул и сделал шаг в сторону, – Мне пора идти. Обходя все еще оцепеневшего от тоски Минхо, Хёнджин сделал несколько шагов вперед, прежде чем его ноги приросли к земле. – Хёнджин! – Хо выкрикнул его имя на автомате, не соображая, что именно хочет ему сказать, – Я…я хотел поговорить о Чонине. Сжимая рукой собственную ляшку, Хван повернул голову в сторону Ли-Яна старшего и как-то по особенному отстраненно посмотрел ему в глаза. – Пришлю документ на почту, – на долю секунды ноги вернули себе функцию ходьбы, и Хёнджин незамедлительно воспользовался этим, чтобы скрыться от образа все еще любимого человека в пределах больницы. А Минхо так и остался стоять посреди парковки, смотря на призрачные следы ушедшего Хвана. Вот и поговорили. Пользователь «Коготки СунДунДо» @leemeow «у меня не осталось никаких сил. с каждым новым ударом руки опускаются все ниже и ниже, но я понял…я кое-что понял» (27 января 2023 года. 21:46) Пользователь «Айболит» @dochwang «прости меня.» (27 января 2023 года. 21:52) *27 января 2023 года. позднее тем же вечером* Хенджин открывает дверь палаты в немного резкой манере, заставляя Чонина моментально обратить на себя внимание. – Привет, – улыбка Хвана надломлена. Старается делать вид, что все хорошо, – как ты себя чувствуешь? Где Феликс? – Привет, – Ли-Ян младший улыбается, хотя его глаза все еще красные от слез, – Ликс вышел. Ему, кажется, мама позвонила или что-то в этом роде. Присядешь? – Йенна хлопает ладонью по матрасу, призывая доктора присесть на край его кровати. Хенджин не уверен, стоит ли ему сейчас задерживаться и проводить время с Чонином, но, в очередной раз замечая его красные от слез глаза, осторожно оседает на мягкий матрас. – У тебя что-то случилось? Что-то болит? – голос Хвана обеспокоенный. И как он сразу не заметил едва высохшие соленые дорожки на бледных щеках Ли-Яна младшего? Совсем потерялся в мире своих мыслей. – О, нет, всё в порядке.., – Йенни кусает себя за губу, нервно теребя край бархатного одеяла, – я просто….недавно узнал, как именно умерли мои родители и….ты не представляешь насколько сильно я сам захотел умереть. Я даже вообразить себе не могу, каково было Минхо….ему было 18? Прямо как мне сейчас, только в те годы на него навалилось столько проблем, боли и обязанностей, а я…просто лежу здесь, – на выдохе, слегка осипшим голосом проговорил Чонин. И правда: младший Ли-Ян не мог предположить, насколько ужасным и болезненным был тот период в жизни Минхо. Зато мог Хёнджин: как только Йенна рассказал об их с Минхо недавнем разговоре, воображение Хвана тут же выудило из папки «воспоминания, к которым лучше не прикасаться», тот самый день – те разрушения, крики людей, огонь и раздробленное сердце как Минхо, так и его самого. – Прости, что вываливаю это на тебя, – Чонин покачал головой и запрокинул голову назад, стараясь отогнать набежавшие слезы столько неординарным методом. – Ничего, всё в порядке. Если ты хочешь выговориться, я готов тебя выслушать. Я, конечно, не психолог и вряд ли смогу дать тебе дельный совет, ведь человечество до сих пор не придумало универсального и рабочего способа по восстановлению после утраты близких, но я могу позволить тебе поделиться своими эмоциями со мной. От этого…правда может стать легче, – Хёнджин опустил свою руку на одеяло поверх ног Йенни и несколько раз похлопал его в поддерживающей манере, – Я могу звучать очень заумно сейчас, но тебе нужно не отгонять от себя эти эмоции, а прожить их. Безусловно, это тяжело и очень больно, но, поверь мне на слово, тебе правда станет чуточку легче, – доктор натянул легкую, подбадривающую улыбку. Ему бы и самому не помешало сейчас прожить свои эмоции, в которых он уже давно не разбирался. Стратегия отстранения от Ли-Яна старшего заведомо была безуспешной: они в любом случае видятся, будто бы сама судьба сталкивает их лбами и насильно заставляет сделать шаг навстречу друг другу. Хёнджин бы с радостью, да только не от него одного всё зависит, а получать бесконечные отказы и гоняться за Минхо, цепляясь за призрачный, а то и вовсе несуществующий шанс, честно говоря, больше не было сил. Хвану как минимум нужно отгородить себя от общества Хо хотя бы на время, чтобы понять, чего он действительно хочет. Может ли он снова попытаться? Если в этом смысл? Хочет ли он попытаться снова? – Ты же был тогда вместе с ним, да? Ты же тоже видел это? – Чонин возвращает свою голову в привычное положение, но слезный океан из его глаз так никуда и не исчез. – Да….да, я был там, – Хван отвел взгляд и зажмурился, будто бы отгоняя от себя возникающие перед глазами картинки прошлого, – Наверное, это зрелище было самым ужасным в моей жизни. Чонин тяжело вздохнул. Стоит ли расспрашивать Хёнджина об этом? Сможет ли он во второй раз пережить эту историю? И сможет ли Хёнджин? Наверное, в этом нет никакого смысла, а тревожить и без того едва живого Хвана парню не хотелось. Вместо этого он положил свою руку поверх его и попытался улыбнуться. – В любом случае, спасибо тебе. Если бы тебя не было рядом, мой брат точно сошел бы с ума от боли. Думаю, ты стал его спасением тогда. Единственным, кто был рядом, – Йенна попытался заглянуть в глаза доктора, но тот упорно фокусировал взгляд на белоснежных простынях. «Ты стал его спасением тогда». Но так ли это? Хёнджин бы сказал, что с самого начала был погибелью Минхо. А Минхо – его погибелью. Они стоят друг друга. – Я не сделал ничего такого, чего не сделал бы любой другой человек на моем месте, – сухо, немного безжизненно выпалил Хван, поправляя волосы, – Это не так важно. Скажи, ты хочешь выговориться или мы сменим тему? На самом деле у меня не так много времени, но выкроить еще пару минут я смогу. Сначала Йенна хотел возразить и начать убеждать доктора в том, что он очень преуменьшает свои заслуги, но изучив его отстраненное выражение лица, принял решение не нагнетать обстановку и отложить все эти животрепещущие разговоры на потом. – Думаю, что я буду в порядке, спасибо. Я правда пока не очень готов снова к этому возвращаться, – короткое молчание, – ты в порядке? Нет, не в порядке, но Хенджин никогда об этом не скажет (хотя по нему и так видно, что он явно переживает не лучшие времена и пребывает в одной из самых глубоких моральных ям). – Ты знаешь, я недавно начал посещать студию для рисования, – ни с того ни с сего сказал Хван, стараясь перевести тему в более щадящее для нервной системы русло, – вернее, я снял небольшую студию, чтобы заниматься рисованием. Говорят, что это помогает разгрузить мысли и привести рассудок в порядок. Лицо Чонина слегка вытянулось от удивления и он, кажется, слегка оживился. – Ты художник? Хенджин слегка хмыкнул и улыбнулся. – Нет, не художник, но рисование, если так можно выразиться, моя слабость. Я не очень хорош в этом, но стараюсь практиковаться время от времени. – А ты покажешь мне свои работы? Хотя бы несколько? – любопытный Йенни в одночасье загорелся желанием увидеть творения своего лечащего врача и, возможно, прикоснуться к его душе, чтобы еще больше изучить его. – Ох, – небольшой смешок, – если ты правда хочешь, то после выписки я дам тебе адрес. Сможешь придти и посмотреть, но, пожалуйста, не рассчитывай увидеть там что-то серьезное. Я просто занимаюсь этим для души. – Хорошо, хорошо, мне просто очень интересно. Делать что-то своими руками всегда прекрасно, не так ли? – Ты прав, – Хенджин бросает взгляд на наручные часы, – ох, моя смена вот вот начнется, – доктор поднимается с матраса, – скажи мне, как твое самочувствие? Были судороги недавно? Тошнота? Онемение конечностей или кровь из носа? – Нет, я чувствую себя нормально, если не брать в расчет недавние слезы. После сна я буду бодр как никогда, – Ли-Ян младший снова легко улыбается. – Я рад это слышать. Тогда…думаю, я подготовлю документы к твоей выписке, – Хван возвращает улыбку и вновь теребит волосы, – прости, мне пора идти. Не засиживайся и отдохни, хорошо? – Хорошо. Последний раз обменявшись улыбками, парни разошлись. Хенджин осторожно прикрыл за собой дверь палаты и прошел по тускло освещенному коридору вперед. Вроде бы закончили разговор на хорошей ноте, но воспоминания дня смерти родителей Минхо словно фантомы преследовали сознание Хвана, ведь именно после этого момента их с Хо любовь подверглась жестоким испытаниям судьбы и, к его огромному сожалению, не выстояла. Но об этом еще предстоит поговорить, а пока силуэт Хенджина растворяется в темноте лестничного пролета.