In Need

      …Гарри не мог уснуть. Свинцовая усталость смежила веки, но сознание всё ещё ворочало тяжёлые мысли, не желая останавливаться. Поттер даже пожалел, что в комнате нет окна: тогда хотя бы звуки улицы могли разбавить тягостную, набухающую тревогой тишину. Наверное, он впал в дрёму — то самое состояние, когда ты уже не способен оборвать слишком затянувшуюся ссору с самим собой, но ещё можешь её продолжать. Бессмысленные слова стекали по вискам капельками пота — кажется, его начало знобить, но возможно, это прохлада подземелий и слишком лёгкое одеяло.       Он не понял, что изменилось. Ощутил лишь, что тишина стала мягче, а через мгновение его аккуратно коснулись тёплые руки, и оказалось, что воздух полон восхитительными звуками шелеста одежды, чужого дыхания и присутствия. Холод отступил, как и тревога. Вдруг стало так спокойно и тихо — не в комнате, у него внутри, — что Гарри провалился в сон раньше, чем успел понять, что происходит. Всё прояснилось утром, когда его разбудили тихие голоса.       — …температура. Возможно, ещё один побочный эффект. Я думал, защита от тёмной магии поможет ему отдохнуть, но, видимо, ошибся.       Когда Драко говорил, Гарри удивительным образом чувствовал его голос вибрацией, касавшейся шеи, плеча и груди. И лишь через несколько мгновений он сообразил: это потому, что он лежит в малфоевских руках.       — Дай я посмотрю, — Драко отстранился, и на месте тепла возник неуютный холод. — Да, магия расслоилась и конфликтует. Его сила восстанавливается слишком медленно. Нужно дать ей время.       — Значит, будем ждать.       Малфой аккуратно притянул его обратно и послышался шорох мантий. Кажется, Блейз опустился на единственный в комнате стул. Он молчал так долго, что Гарри успел снова начать проваливаться в сон.       — Ничего не изменилось, как я вижу, — в голосе Блейза промелькнула непонятная ирония.       Гарри недоумённо прислушался, хотя его сознание было неповоротливым и едва поспевало за ходом беседы. ...О чём говорит Забини? Он никак не мог знать подробностей первой поттеровской госпитализации. Кто мог рассказать ему, что в то время магия Гарри точно так же расслаивалась, а у него держалась несбиваемая температура, и спонтанные выбросы случались один за другим?… Хорошо хоть до этого этапа дело ещё не дошло.       — Заткнись, — Малфой сказал это так тихо, что едва ли Блейз расслышал его. Слово, едва прозвучав, утонуло в поттеровских волосах, и неожиданно Гарри осознал, как близко губы Драко находятся к его лбу. — Просто заткнись.       — Он знает?       — Нет и не должен, — Малфой почти шептал, но угроза, явственно прозвучавшая в этой фразе, читалась отчётливо.       Блейз устало вздохнул и, кажется, спрятал лицо в ладонях. По крайней мере, когда он заговорил, его голос звучал глухо.       — То, что ты делаешь с собой, чудовищно, Драко.       Малфой отозвался холодно, даже резко:       — Хватит об этом.       Блейз замолчал. Через некоторое время послышался шорох мантии, дверь тихо скрипнула, а затем с тихим щелчком встала на место. Драко же медленно вздохнул, его пальцы едва ощутимо погладили лопатки, а затем реальность снова ускользнула от Гарри, и он уснул.       * * *       Как же отвратительно было бессилие. Поттер лежал, не в силах различить, сколько времени прошло с того момента, как он видел Гермиону и Рона, как давно слышал — или ему почудился — разговор Драко и Блейза. Сейчас у него не было сил не то, что говорить, но даже открыть глаза. Он то погружался в видения, то приходил в себя. Иногда рядом был Малфой, который что-то тихо говорил ему (правда, Гарри не мог разобрать слов) и помогал сделать несколько глотков холодной воды. Иногда в комнате никого не было, и тогда Поттер собирал в кулак последние силы, чтобы приподняться и дотянуться до проклятого бокала.       В подземельях, скрывавшихся под Малфой-мэнором, всегда было тихо, и эта оглушающая тишина пугала. Какое-то время Гарри ещё удавалось держаться. Он цеплялся за каждый проблеск сознания, боясь погрузиться в пучину забытья, но постепенно монотонная усталость взяла своё, и он сдался.       Что бы ни случилось, пока он лежит без сознания, он безопасен, а все проблемы могут подождать.       В себя он пришёл неожиданно и полно. Будто его огромной волной выбросило на берег, и в единый миг он обрёл плоть и кровь. Некоторое время Поттер ещё продолжал осторожно дышать, прислушиваясь к новым ощущениям, к своему телу, а затем неторопливо открыл глаза. В комнате стоял мягкий полумрак. С того вечера, как он попал сюда впервые, ничего не изменилось. Разве что на столике у кровати теснились виалы с зельями, но память Гарри не хранила ни одного воспоминания, когда бы его поили ими. На стул — единственный предмет мебели, не считая узкого стола, вытянувшегося вдоль стены, и постели — была наброшена его одежда, и Поттер принялся одеваться.       Он чувствовал, с какой неохотой поддаются мышцы, как всё его тело затекло от нескольких дней без движения. Набросив рубашку, Гарри размял шею и плечи, пытаясь избавиться от скованности. В мыслях же царила пустота. Это была не та приятная тишина, которая помогает обрести спокойствие и яснее проявить самого себе, нет. Любое движение, любая мысль будто бы отдавались внутри гулким эхом, и это мешало думать, а заодно грозило впоследствии обернуться головной болью.       Гарри не очень хорошо представлял, где сейчас можно найти Драко, поэтому пошёл наобум. Он добрался до гостиной, богато обставленной мягкой мебелью, оттуда прошёл в столовую. Судя по всему, было утро, и сейчас робкие солнечные лучи прочерчивали линии на полу тёмного дерева. Внушительный стол стоял безупречно чистым и пустым. Гарри невольно остановился, задумчиво разглядывая его. Сколько человек здесь можно уместить? Десять? Пятнадцать?.. Было сложно представить себе, что когда-то семейство Малфоев могло быть столь многочисленным. Сейчас их осталось всего трое: Драко, Люциус и Нарцисса. Впрочем, старшая чета почти не появлялась в Лондоне, предпочитая Францию воспоминаниям о недавнем унижении и войне. Не сказать, что Поттер не мог их понять. Возможно, он и сам бы уехал, будь ему куда и к кому уезжать. Разве не было бы это облегчением: выбросить из головы и Дамблдора, и Дары Смерти…       Лишь сейчас Гарри с удивлением осознал, как давно не вспоминал об артефактах. А ведь прежде именно мысли о них держали его в своих тисках день и ночь. Но за всё время болезненного забытья он ни разу не вспомнил о них, ни разу не ощутил настойчивого зова взять хоть один из них в руки, собрать их вместе, раскрыть их силу… Почему? Ответа у него не было. Но он и не мог не отметить, насколько яснее ощущает сейчас самого себя. Сила Волан-де-Морта как будто бы притихла, давая ему выступить на передний план. Удивительные ощущения, которые Гарри испытывал впервые за долгое время.       Он вышел из столовой и по довольно широкому коридору прошёл в холл, откуда парадная лестница поднималась выше. Кажется, комнаты Драко находились на втором этаже, но уверенности в этом у Поттера не было. И всё же он неторопливо начал подниматься наверх, внутренне надеясь, что ему встретится хотя бы кто-то, пусть даже домовой эльф. Идти по знакомому и в то же время совершенно чужому дому было странно, и невольно Гарри вернулся к прежним мыслям: да, особняк за это время отреставрировали, вернули ему богатый вид, но каково было Драко одному в таком огромном доме? Тяготили ли его воспоминания? Испытывал ли он чувство одиночества или напротив, тишина родных стен позволяла ему забыть, что не так уж давно здесь буйствовали Пожиратели?.. Они дружили так много лет, но никогда не заговаривали о подобном. В сущности, Драко вообще не упоминал ничего связанного с войной и, уж конечно, никогда не жаловался. Это Гарри рано или поздно вываливал на него все свои сомнения и тревоги. И теперь ему стало стыдно за собственную грубую простоту, за лёгкость, с который он принимал поддержку.       Из приоткрытой комнаты дальше по коридору до него донёсся возбуждённый голос Рона:       — …Я сделал всё, как ты сказал, Малфой. Но Непреложный Обет — это обязательное требование, ничего не поделаешь.       — Что угодно может пойти не так, — устало и раздражённо отозвался Драко. — Он может ранить кого-то случайно или, не сознавая себя, покинуть пределы поместья. Что тогда? Или ты предлагаешь следить за каждым его шагом?       — Нам нравится это не больше твоего, — заметила Гермиона.       — Даже меньше. Я был бы спокойнее, приноси он Обет одному из нас, а не тебе, — перебил её Рон.       — И всё же! — Гермиона повысила голос, явно пытаясь пресечь назревающую ссору. — Нам придётся придумать условия, постараться сделать их наиболее гибкими и удобными для Гарри, но при этом учесть и критерии Министра. Ты ведь не хочешь, чтобы его отправили в Мунго? Ни один из нас не хочет, — Гарри живо представил, как она одарила каждого из них многозначительным взглядом. — Поэтому давайте наконец вернёмся к работе.       Гарри толкнул дверь, и все взгляды тотчас оказались направлены на него.       — Дружище, ты как? — Рон стоял на ногах, к тому же, ближе всех к нему. Он подошёл и положил ладонь ему на плечо, обеспокоенно осматривая его. — Уверен, что подниматься было хорошей идеей?       — Какой смысл отлёживаться, если я в порядке. Сколько я спал? — Поттер взглядом встретился с Драко. Тот кивнул ему в знак приветствия, но ничего не сказал. На его лице было то же сомнение, что звучало в голосе Уизли.       — Два дня, но Забини сказал, что это нормально, — ответил вместо Малфоя Рон.       Чувствуя себя неловко под изучающими взглядами, Гарри прошёл вглубь комнаты и опустился рядом с Гермионой. Та ободряюще улыбнулась ему.       — Судя по тому, что я успел услышать, что-то произошло, — заметил Гарри, обводя их взглядом. Драко стоял чуть в стороне, прислонившись бедром к столику и, кажется, не стремился вступать в разговор, лишь продолжал наблюдать спокойным, но слишком уж внимательным взглядом. — Зачем мне нужно давать Непреложный Обет?       — Малфой ведь рассказал, что Аврорат подозревает тебя в связи с Пожирателями? — Рон опустился в кресло напротив и, скрестив пальцы рук, серьёзно взглянул на него. — Всё закрутилось хуже некуда, дошло даже до Кингсли, — Рон вздохнул. — В общем, мы вчера отправились к Брустверу. Орал он, конечно, страшно, когда Малфой принялся ему объяснять про твою расщепившуюся магию, но согласился придержать расследования против вас двоих. Но потребовал гарантий, конечно.       — Каких? — Гарри внутренне собрался, готовясь к худшему.       — Они боятся, что не справятся с тобой, если что-то пойдёт не так, — заговорила Гермиона, — поэтому хотят исключить риски. Ты должен дать Малфою Непреложный Обет, что не станешь применять тёмную магию, не причинишь вреда ни одной живой душе и не покинешь мэнора до тех пор, пока министерские медики не подтвердят, что опасности больше нет.       — Почему именно Драко, а не самому Кингсли? — недоумённо спросил Поттер.       Честно сказать, могло быть и хуже. Его могли закинуть в Азкабан и подождать, пока дементоры выпьют из него всю силу. Впрочем, он отдавал себе отчёт, что от таких действий Аврорат останавливает отнюдь не гуманизм. Тёмный Лорд умел найти общий язык с дементорами, и никто не хотел проверять, получится ли это у Гарри Поттера.       — Сам скажешь или так и будешь молчать? — недовольно бросил Малфою Рон.       Драко посмотрел Гарри прямо в глаза и ответил:       — Я поручился за тебя.       — Ты что?..       В голове Гарри мысли заметались с бешенной скоростью. Как он мог так рисковать? Как Рон с Гермионой могли допустить, чтобы он пообещал такую глупость? Поручился за него? За его возможность избавиться… от чего? От собственной двойственности, от горячечного жара в груди, от удушливых снов? А если ничего не получится? Ведь ничего не получится, Гарри был в этом совершенно убеждён. Ничего не могло получиться. С самого начала вся его жизнь шла наперекосяк, и то, что война оставила в его душе вывороченные дымящиеся обломки, никому не исправить.       — Я тоже сказала, что это безумие, — заверила его Гермиона. — Но те документы, те практики, которые Драко подобрал, действительно могут сработать. И, скорее всего, они — единственное, что может сработать. Тебе придётся ему довериться.       ...Довериться? Разве проблема в этом? Он тысячу раз готов довериться Малфою, и, если потребуется, позволить ему вспороть заклятьем собственную спину. Но обет, который тот дал, был совершенной глупостью, и как теперь это исправить – вот что пытался придумать Гарри в эти пугающе длинные секунды.       — Ничто другое не могло убедить Кингсли, что наши слова — правда, — холодно сказал Драко, не отводя взгляда. — А я бы не хотел ни терять работу, ни лишаться друга.       Только присутствие в комнате Рона и Гермионы заставило Гарри остаться сидеть на месте. Больше всего ему хотелось встать и встряхнуть Драко, чтобы тот одумался и понял, наконец, что натворил. Но он сдержался и уставился на столик прямо перед собой, стараясь умерить бушевавшие внутри чувства.       — Что ж, тогда давайте составим текст Обета и не будем с этим затягивать, — сказал он так спокойно, как только мог.       Вряд ли это кого-то обмануло. И Рон, и Гермиона, и уж тем более Драко знали его достаточно, чтобы понять, в каком он состоянии. Но никто ничего не сказал. Да и нечего тут было говорить.