Only time will tell

Высотки метрополитена в Китае бьют по спине холодным воздухом. Неподалёку воют сирены, снизу — рычат заражённые в поисках пищи. Звуки доходят запоздало, глухо обрываясь. Леон не слышит и не хочет слышать.       Пальцы скользят по замершему в непривычном спокойствии лицу, убирают с него тёмные пряди, закрывают глаза, навечно застывшие в безмолвном принятии судьбы. Кожа в ответ на прикосновения ударяет разрядами, обжигает. На алой блузке — слишком яркой для такого места — расплывается бордовое пятно.       Леон ненавидит это место от каждого нового хруста стекла под ногами впереди всё сильнее. Рёбра удушливо пылают болью и сдерживают громко бьющееся внутри сердце. Хочется вдохнуть, но воздуха не хватает. Мелко дрожат пальцы, и он зарывается ими в волосы, укладывая голову на колени.       — Леон? — Хелена замирает, вместе с ней — раздражающий треск под ботинками. Кровь на одежде свежая, липкая. Но главное — жива.       — Ранена? — Вопрос звучит хрипло, мертво. Он опускает взгляд обратно, неосознанно сжимаясь, чтобы скрыть тело Ады от чужих глаз.       — Я в порядке, — она замолкает, думает пару секунд, делает шаг вперёд и два — назад, — дать тебе время?       Времени у них уже не осталось.       Хватает короткого кивка, чтобы Хелена отошла дальше, подходя ближе к обрыву стеклянного перехода. Ком в горле не даёт сглотнуть, дышать больно, скорбь обжигает горечью и сковывает настолько, что тело отзывается импульсами боли.       Не успел. Не смог. Не справился. Снова.       Ошибка Редфилда неожиданно превратилась в реальность. Надежда, вырванная у судьбы зубами, разрушилась. Леон поднимается вместе с Адой, прижимая её к себе. Непослушные ноги вязнут. Он аккуратно укладывает голову на плечо. Умиротворение на чужом лице ложно, но хочет верить в успокоение её души.       — Нам нужно найти место получше, — Леон говорит тихо, но Хелена, кажется, слышит. Оборачивается, поджимая губы. Она понимает его и прижимает ладонь к месту, где у самой болит душа по погибшей сестре.       — Конечно.       

***

      Леон сжимает палетку с бабочкой в ладонях, на которых до сих пор ощущается её кровь. Скользит пальцами по пластику прежде, чем отложить её на полку с вещами. Мишка, несколько писем, размытая фотография из дела, вырванная будто случайно. Ханниган точно найдёт другую копию, заменит незаметно файлы, будто ничего не помогало. Ей он доверяет.       Виски обжигает горло, кружит голову и ударяет по мыслям. Заглушает боль лишь отчасти. Ночь в Китае отпечатывается в памяти клеймом, отражается в кошмарах и тянет на дно.       Потому что не успел.       Смерть — часть его жизни, но теперь, кажется, с самым острым оружием.