Only time will tell

Заброшенный склад, отсыревший за десяток лет, и так себе актеры. Обшарпанное место пахнет чужим горем, предрешает судьбу и воет о пощаде.       Пистолет обжигает кожу, прилипает к ней, пронзает до кости. Надо-то всего немного: прицелиться вовремя, дать бойцам сигнал и повязать поскорее. Дело привычное, секретное, под его хладнокровным руководством, потому что сам президент отдал приказ о поимке особо опасного преступника.       Но Леон чувствует горечь на языке, скрываясь, как трус, в тени опустевших ящиков. Выученный наизусть план отпечатывается в голове.       – Враг на подходе на девяти, – шипит в рации, и взгляд сам перескакивает по конструкциям вперёд в поиске объекта. Леона почему-то тошнит от этой горечи, и сглотнуть всё сложнее.       Следом слышатся шаги: они глухие, отражаются эхом о заплесневелые стены и стучат в том же ритме, что и кусок сердца в груди. Леон жестами указывает военному на двенадцати о готовности, сам же старается не оглохнуть от дребезжания мышцы внутри. Тук-тук-тук. Пистолет тихим щелчком снимается с предохранителями. Тук-тук-тук. Щелчок чужого заказа. Тук-тук-тук. Одно плавное движение.       – Стоять на месте, поднять руки за голову.       Выделенные ему военные там, тут и повсюду. Леон шарит взглядом по точкам их расположения, абсолютно и полностью выдавая каждого. Софиты к сцене дешевого кино уже были обозначены: тактические фонари на винтовках освещают женский силуэт перед ним. Камера прячется среди тех же ящиков, что и Леон до этого.       Когда ему на стол Ханниган кинула крупное дело, толщиной с хороший роман, Леон присвистнул. Когда гриф о секретности пометил очередную папку, уже даже не сотую за почти двадцать лет карьеры, не удивился. Но когда имя Ады Вонг засветилось поверх идеально чистых листов, внутри что-то похолодело.       Сейчас же загорается вновь. Рыжим пламенем, яркой вспышкой красного на фоне бетонных стен в свете так себе софитов. Она поворачивается нарочито медленно, не уступает в профессиональной игре: маски Ада подбирала с особым трепетом. Каждая безупречна.       – Какая жалость, – и улыбка расплывается на ядовито-алых губах.       Дежурные фразы при задержании выговариваются отчетливо, они отражаются о глухие стены. Металл наручников обжигает, и Леон непростительно грубо подталкивает её вперёд. Актеры должны уметь играть хорошо, примерять чужие роли и не выдавать себя. Простое правило, иначе зрители выкрикнут: не верю!       – Отставить сопротивление, мисс Вонг. У вас никого не осталось, – язык немеет на полуслове. Но договор есть договор, а ключ от наручников уже Ады.       В темноте склада время останавливается.       Роли сыграны.