Only time will tell

      Леон обводит взглядом разрушенное здание: когда-то штаб, теперь — обломки и могилы. Камень хрустит и крошится под ногами. Или это трещит по швам его жизнь.              — Ваша взяла, — чужие шаги глухо бьют по ушам. Битое стекло трескается под подошвой в ритм отбиваемой очереди выстрелов вдалеке. За годы службы он уже привык и смирился. — Вы победили.              Раньше Леон мечтал разобрать штаб по кирпичикам, снять маски лживых лиц, но желаниям свойственно исполняться. Судьба играет по-своему, проливает кровавые ручьи и жаждет услышать болезненные стоны забытых душ.              Опускается взгляд на изуродованные тела под обломками. У кого-то белесые глаза, часть просто разорваны снарядом, оставшиеся прячутся под завалами.              — Здесь я один, — мужской голос за спиной тих, но даже так победоносно возвышается, — или ты совсем сошёл с ума, а?              Леон смеётся, согласно кивает, разряжая «Страж». Магазин выпадает с грохотом, эхом отражается удар о могильные тоннели из камней. Следом летит пистолет и устало поднимаются руки. Поворачивается медленно, вскидываются брови, мол, стреляй! И Леон смотрит на обманчивый светлый образ впереди и медленно сокращающиеся метры между ними.              Он другой, почти не тронут войной: лидер, который не пачкает руки в чужой смерти сам, лишь гадко управляет. Леон стоит напротив, отличается колоссально: пыль и грязь осела и втерлась под кожу, там же размазалась и его, и чужая кровь, впиталась в одежду и сердце, разъела своим трупным ядом душу. Волосы слиплись и потеряли свой светлый оттенок. Сам Леон потерял свой светлый оттенок, слился с пеплом вокруг. Пахнет порохом и металлом, превратившись в живое оружие, но лишившись боезапаса.              — Значит, вот так выглядит легендарный Леон Кеннеди? — мужчина достаёт из кобуры пистолет, проверяет патроны и снимает с предохранителя. — И так просто сдаёшься?              — А есть за что бороться? — наклоняет голову вбок, кривит губы в вымученной улыбке. Взгляд проходит по периметру. – Твои люди взломали лучшую защиту, Вашингтон догорает в агонии. Друзья и коллеги под обломками. Пуля в лоб уже ничего не изменит для меня.              — И правда. — будто сочувствует, крутит пистолет в руке, но оба взгляда не опускают, преследует друг друга, и, кажется, Леон чувствует чужой страх. Приятное чувство. – Эмметт. Пожалуй, лучше знать имя человека, который тебя убьёт.              У Леона нет мысли или идеи, он не движется из чувства страха или боли. Последняя попытка без надежды на удачу, потому что видит: Эмметт — в простонародье обычный ублюдок — убийца без стажа, лишь наивный вояка, не знающий боя.              Вздох, шаг, свист ножа. Удар и выстрел не в голову, и Леон верит, что это шанс не на спасение, но на настоящую месть.              Чувствует, как воздух уходит из лёгких и боль расползается по телу, выбивает пистолет из чужих рук и одним движением достаёт нож, вонзая в глотку. Самая глупая смерть того, кто сделал слишком много и уничтожил больше, чем остальные.              Леон оставляет лезвие внутри, слышит остаточные всхлипы и смотрит, как расползается алое пятно по обломкам. Перед глазами неприятно плывёт и мажется. Кажется ему или нет, но он чувствует чужой взгляд. Видит размытый силуэт впереди, слышит поспешные шаги прежде, чем свалиться без сил.              Пуля в лоб уже ничего не изменила бы для него, но оставила горящую надежду на расплату.