Only time will tell

      — Брось, Леон, ты искупил свою вину.       Ада касается его лба, смахивает непослушные пряди, упавшие на глаза. За ними привычная обоим усталость и ноша всех пережитых дней. Каждый отпечатался морщинами на слишком спокойном лице.       — Едва ли, — он усмехается, но больше не спорит. Ада осматривает бережно, проводит ладонью по оголённой спине, задевает шершавые свежие раны. Цепляется пальцами за рубцы и держит лицо, чтобы не поморщиться. Ей не мерзко, скорее больно и холодно от каждого.       Ведёт к шее, чувствуя ускорившееся в момент сердце. Оно грохочет о рёбра, звонко отдавая в уши. Ада не видела, как зараза ползла по телу, но может представить. В зеркале отражалось похожее.       — Слышала, вы говорили с Грейс. Как она?       Увести разговор в тему помягче кажется правильным. Прижимает к себе поближе, оттягивает печаль подальше. Хочет дать воздуха тому, кто иногда не способен самостоятельно вдохнуть.       — Работает, учит Эмили читать. Кажется, справляется, — отвечает тепло, без той боли, когда невозможно спасти.       Ада затылком упирается в изголовье кровати, Леон же остаётся у неё на коленях. Он, прикрыв глаза, не спит, лишь о чём-то постоянно думает, переворачивает мысли, бороздит по воспоминаниям пережитого. Знает его слишком хорошо, чтобы предполагать иное.       Зарывается пальцами в волосы, ревностно цепляясь за мысль, что никто не посмеет забрать у Ады Леона: ни вирусы, ни злополучный Раккун-Сити, который давно должен был умереть, но всё равно пылью оседает в настоящем.       — А ты?       Вопрос зависает в воздухе. Леон замирает, не отвечает, снова перекатывает ответ внутри себя, чтобы подобрать слово получше. К этому Ада тоже успела привыкнуть.       — А мне учить тебя читать не надо. — Он усмехается, размыкая собравшееся в точке напряжение, поднимает ясный взгляд. Ада в ответ мягко ударяет в плечо.       — А ты справляешься?       В чужих глазах отражаются руины воспоминаний забытого города. Ладонь сама скользит снова по волосам, поглаживая. Ей хочется знать, что он видел, в то же время стёрла бы страшное воспоминание, чтобы больше не давило. Не на него. Не на них.       Ада знает: у всех сказок должен быть хороший конец. Их жизнь далека от детской истории, но надежда на что-то хорошее продолжала жить.       — Как и всегда.       Леон приподнимается на одной руке, оказавшись вровень с её глазами, целует коротко и нежно в губы. Пальцами проводит по бедру, поднимаясь выше.       Скучала. И он скучал.