Only time will tell

Бумага громко шелестит под перчатками, пока пальцы упорно перебирают условия заказа и досье цели. Винтовка рядом выделяется отблесками фонарей в ожидании, когда ею воспользуются. Кроны деревьев лишь на мгновение качаются, скрывая её в тени.       Круглая сумма обещает упасть в руки после выполнения заказа. Ада не знает, сколько точно, но нулей должно быть много. Изначально дело казалось ей подозрительным, сейчас же — отвратительным.       «Устранить. Не подставиться. Выкрасть». И ещё десяток слов, не терпящих неисправность в безупречном механизме.       Ада тихо цокает языком, оставляет в чужой квартире запах сигарет, но не уходит. Дым растворяется среди полупустых полок, въедается в редкие потрепанные книги и сотни бумаг на столе. Хозяин явно не заботится об их сохранности, но и Ада в чужое сейчас не лезет, только аккуратно садится на подоконник. Вашингтон грохочет грозами, проливая слёзы за умерший пятнадцать лет назад Раккун-Сити. Символично.       Дверь отворяется тихим щелчком и звенит в тишине дома. Настороженные шаги с мягкой и по-военному ритмичной походкой. Пистолет тихо снимается с предохранителя, оставляет лишь крохотный шанс на побег. Ада чувствует, как он настораживается, пока ощущает кожей чужое присутствие, но не видит источника. На самом деле никто и не прячется.       Свет никто не включает, но отблески фонарей позволяют рассмотреть лицо. Ада видит лёгкое удивление, перетекающее в спокойствие. Леон не спешит убирать оружие, но рука опускается к кобуре, готовая спрятать. Заметный прищур точно отмечает оружие за её спиной и папку на подоконнике. Понимает.       — Не сегодня. — Ада качает головой, и выкуренная сигарета падает вниз. Огонёк гаснет от попавшей на него капли дождя и пропадает в ночной темноте.       — И я — цель? — Леон делает шаг вперёд, зажигает свет у настольной лампы, разрушая окруживший их мрак. Тени боязливо отступают в сторону.       — Одна из них. — Слова царапают горло, но Ада терпеливо проглатывает последствия сказанного, поднимая взгляд. Смело и безрассудно.       Леон подходит ещё ближе, тепло его тела ощущается сквозь слегка мятый после долгого рабочего дня пиджак. Рубашка без галстука, тяжёлый взгляд и синяки под глазами. Ада проводит ладонью по дорогой ткани, мягко поднимается выше, касаясь щетинистой щеки. Он поддаётся, слегка наклоняя голову.       — И что дальше?       Ада не хочется отвечать. Безупречность её миссий рассыпается с одним единственным делом, от которого её бросает в холод. Она не сможет нажать на курок в нужный момент, ошибётся и не выполнит поставленных ей условий. Кругленькая сумма растворится в сохранившихся патронах. Ада не любит осечки.       — Выкручусь, а ты тем более.       Леон безмолвно кивает, и волосы мягко щекочут кожу. Он аккуратно поддаётся ближе, бережно перехватывает за талию, прижимает к себе. Несколько поцелуев опускаются на шею, и Ада давится от желания никогда больше не причинять ему боль.       Возможно, безупречность — не про неё.