Корни раздора

      Поздний зимний рассвет так и не наступил — небо над Эсбенгардом затянуло плотной вуалью низких туч. За считанные минуты разгулялась небывалая для южной части материка пурга. Ветер завывал так, будто сам Заклинатель Бурь восстал из мертвых.       Дверь на задний двор безнадежно занесло снегом. Йорхен плечом налегла на нее, ощутив могильный холод. Сапоги заскулили, скользя по дощатому полу. Дверь не поддалась. Отступив, Йорхен повторила попытку, на этот раз уже с разгона. Дверь возмущенно крякнула, приоткрылась на пару дюймов и впустила в коридор порыв ледяного воздуха — пока еще робкий, слабый, с редкими колючими снежинками. Йорхен поежилась, потирая отбитое плечо. Натянула ворот своего шерстяного платья на кончик носа, чтобы хоть как-то уберечь голую шею.       Вот же шакалова стужа! Верно говорят: в такую пургу хороший хозяин из дома собаку не выпустит. Йорхен почти искренне завидовала таким собакам. Хозяйка ей досталась — совсем не добрая душа.       — Вынеси помои. — Сладко зевая, приказала утром матрона, стоило Йорхен попасться ей на глаза. — И горшки. Выскобли, да так, чтобы я смогла разглядеть в отражении свои усы.       Хозяйка указала тонким пальчиком на область над верхней губой, абсолютно лишенную какой-либо растительности. Йорхен пришла в недоумение.       — Видишь? — матрона резко приблизила к ней лицо, острый ноготь надавил на кожу.       — Нет. — не слишком уверенно ответила Йорхен. Зато честно.       Матрона лишь раздраженно вздохнула и отмахнулась от нее.       — Иди драй горшки, Йорхен. И про помои с кухни не забудь. Пока с тебя хватит и этого.       Вспомнив этот разговор, Йорхен кисло скривилась под натянутым на нос платьем. Взглянула на два ведра с вонючей мутной жижей, стоящих по обе стороны от нее. Скривилась еще сильнее, прошипев сквозь зубы:       — Да чтоб у тебя усы до сисек выросли!       Она с яростью ударила подошвой в дверь, заставив ту открыться ровно на столько, сколько было нужно, чтобы пролезло ведро. А сама Йорхен так худа, что может сесть в это ведро вместе с ногами. Промозглый ветер чуть не сбил ее с ног, а в лицо бросился вихрь злобного снега. Сощурившись и натянув ворот до переносицы, Йорхен подхватила ведра и выскочила на задний двор трактира. До помойного рва было шагов десять, но в такую непроглядную метель и с сугробами по колено, ей показалась целая миля. Матерясь на чем свет стоит, борясь с ветром и стараясь при этом не расплескать содержимое своей ноши, Йорхен с трудом доковыляла до места назначения. Оказалось, ров так запорошило снегом, что она сама чудом туда не свалилась.       — Аааа! Чтоб тебя! — с писклявым криком, выплеснула первое ведро, затем второе, — Чтоб всех вас!       Она ненадолго задержалась у края оврага, понаблюдав как серо-коричневая жижа быстро разъедает белую пуховую поверхность и обнажает темное склизкое нутро. Частенько ей казалось, что за манящей внешностю матроны, скрывается нечто схожее — грязная сморщившаяся душонка бывалой шлюхи. Йорхен не удержалась и, стянув с лица заледеневшее от дыхания платье, от души плюнула в яму. Плевок унесло ветром, но все равно чуть полегчало.       Обратный путь по своим следам дался гораздо проще. Из-за того, что она имела неосторожность оставить дверь нараспашку на пороге уже вырос внушительный снежный холмик. Йорхен поставила пустые ведра в коридоре и принялась сапогом выгребать его наружу. Ноги леденели от тающего, начерпанного в голенища снега. Худые чулки уже промокли насквозь.       С улицы донеслись голоса. Неясные, рваные обрывки фраз, криков и ругани. Пытаясь разобрать хоть что-то, Йорхен снова высунула голову в проем.       —...га-а-а-ай! — только и различила она между яростными завываниями пурги. Кто-то свистнул, да так пронзительно, что она невольно вздрогнула. Потом снова прозвучала череда неразборчивой ругани и многократное: — ...га-а-ай!       Терзаясь догадками, Йорхен потихоньку отмораживала уши. С одной стороны, ей жутко нетерпелось согреть свои продрогшие кости и угодить матроне быстро выполненной работой, а с другой грызло еще не выветрившееся детское любопытство. Что-то случилось. Наверняка беда.       — Я же быстро. Только в дырку в заборе посмотрю... — неизвестно перед кем оправдываясь, прошептала она.       — НА-ЛЕ-ГА-А-АЙ!!! — во всю мочь драл глотку старый десятник Подингерр. Ему натужно вторили еще дюжина сиплых с похмелья голосов. Дюжина, к счастью, была не его. Или к сожалению, поскольку основная часть его отряда, еще не окончательно отморозившая пятки, с успехом погоняла ими своих изнуренных кляч и растянулась вперед на добрую милю. Двое ребят все-таки отстали за компанию с командующим и Подингерр гадал, сделали они это из уважения к нему или просто-напросто околели и примерзли к седлу. Он и сам в скором времени уподобится этой парочке, если еще хоть полчаса проведет в этом ледяном аду. Похоже, все трактиры закрыты, а постоялые дворы переполнены. Иначе откуда здесь скопилось столько пьяного сброда? Пора бы уже кому-то намекнуть капитану привести в порядок улицы. Однако, какая-никакая польза от этих кретинов есть. Хотя скорее никакая, заключил Подингерр, оценив сложившуюся ситуацию.       Причиной вынужденной задержки стал приличный уклон улицы, по которой он решил срезать путь до казармы. Его чистопородная кобыла справилась бы с ним даже не вспотев, в отличие от двух рабочих полукровок, тянувших за собой сани с железной клеткой. А если быть точнее — уже одной и вид у нее был такой, будто пару копыт она уже откинула.       Несколько полуголых людей, как несложно догадаться — преступников, сидели-лежали на полу клетки, занесенные снегом и без видимых признаков жизни. Сани намертво застряли на месте посреди улицы, выдохшаяся кляча стояла как вмерзшая в землю, низко опустив голову. Забулдыги продолжали упорно толкать клетку сзади.       — НА-ЛЕ-ГА-АЙ! — дружно звучали голоса, сливаясь с сумасшедшим воем ветра.       Слизывая снег с облупившихся губ, Подингерр с возрастающим вожделением думал о казарменном обеде, словно о бабе. Нет, о бабе он думал тоже, но сейчас он скорее сожрал бы ее, чем трахнул. В животе, будто сам Шакал зарычал. Подингерр невольно приложил к нему руку, но она наткнулась на какое-то препятствие. Чуть теплое и костлявое. Проклятущие Серые! Он совсем позабыл о своем нежеланном грузе. Мысленно выругавшись, Подингерр плотно запахнул края шерстяного плаща.       — Вы двое! — гаркнул он, истерично понукая лошадь подъехать поближе к двум отставшим рядовым, — Ждете, когда паштет подадут?! Достаем и привязываем веревки к саням! Лошадей в руках поведете! Пошли! Давайте, уже, просыпайтесь, щенки вы немощные!       Вереща и размахивая коротким хлыстом, Подингерр достучался-таки до сознания подчиненных, те с трудом спешились и взялись за обледеневшие мотки. Пока привязывали к решетке лошадей, на улице собралось вдвое больше народу. Зеваки, наплевав на капризы погоды, выползали из домов, лавок и мастерских, поглазеть на плоды труда Подингеррова отряда. Несколько мальчишек слепили снежки и бросили их в клетку с безопасного расстояния. Преступники, или их трупы, никак на это не отреагировали.       — Слава Королю! Слава Грифону! — басовито выкрикнула какая-то тетка, ее слова эхом подхватили другие.       — Вздерните их, да повыше!       — Да ну, скука эта ваша виселица! Хрясь и кончили!       — Ободрать! Выпотрошить их!       — Сварить! Сжечь!       — Голодным свиньям на съеденье!       Прокатился всеобщий одобрительный гогот.       Подингерра тут же накрыла волна невероятной гордости за свой, хоть и бросивший его на произвол судьбы, отряд. Он перестал ежиться в седле, как захворавшая курица, приосанился, заставил подобраться свою рыжую кобылицу и даже вяло погарцевал перед публикой. Его сияющую улыбку слегка оттеняли два замерзших ручейка соплей.       Едва всадник подъехал ближе, как сильный порыв ветра чуть не сорвал с него плащ. Йорхен рассмотрела его внимательнее, и сердце ее ухнуло вниз. Ужас чуть не сбил с ног.       — Нет, — слетело с языка, — Боже, нет.       Ее била крупная дрожь. Она по-прежнему была в одном лишь шерстяном балахоне до колен, в чулках и сырых насквозь сапогах, но холода уже не чувствовала. Как слепая она шла через толпу, шаря перед собой руками, натыкаясь на спины, шевеля губами и глядя в одну точку. Всадник продолжал стоять к ней лицом, сжимая поводья правой рукой — рукой, придерживающей обмякшее тело светловолосого мальчика.       Пурга чуть остудила свой гнев, но лишь для того, чтобы удвоить вал мокрого снега. Возница на санях перехватил покрепче кнут в озябшей руке. Обтрепанная веревка со свистом рассекла воздух и оглушительно щелкнула. Лошади вздрогнули, всхрапнули и раздув ноздри подались вперед. Забулдыги, которых за это время прибыло еще больше, облепили клетку с трех сторон, и кто как мог пихал и толкал ее, время от времени падая красной мордой в снег. Подингерр громогласно раздавал указания, как маршал-полководец в пылу важнейшего сражения. Причем перевес сил явно оставался на стороне противника. Обледеневшие сани, судя по всему, уже смерзлись со снежной массой на дороге и даже все Серые Боги, спустись они на землю, не смогли бы сдвинуть их хоть на дюйм.       — Проклятье! — сквозь зубы взвыл Подингерр, и заорал снова, — Еще разок! Почти поддались, треклятые!       — Господин сержант, — один из его людей вдруг оказался рядом, заискивающе глядя снизу в глаза, — Может нам, того… Из камеры их вытащить пока? — дернул головой в сторону клетки, — Вдруг полегче станет?       Подингерр сурово свел брови и с одной отвалилась приличная ледышка.       — Вздор! Отставить! — он брезговал произносить звания нижестоящих, а уж имена и подавно, — Это крайне опасные сектанты-убийцы. Возвращайтесь и погоняйте уже этих полудохлых кляч!       Рядовой покорно последовал его приказу. Провожая взглядом подчиненного, Подингерр не сразу заметил, как мальчишка, сидящий перед ним, потихоньку начал сползать с седла на левый бок лошади.       — А ну, стоять, — цапнул он его за подмышку, — Куда собрался, поганец?       Ребенок, вновь пристроенный на луке, по-прежнему обмяк на его предплечье.       — Отдайте, — прошипели снизу, — Пожалуйста, отдайте его мне.       Наконец Подингерр разглядел бледное, почти слившееся с пургой лицо в обрамлении черных волос. Девчонка, лет десять, блекло-серые глаза выпучены и блестят лихорадочно, как у зависимой от лазурника. Багровые пальцы вцепились в ногу мальчишки и упорно тянули вниз. На ней были какие-то перелатанные обноски, вроде подпоясанного мешка до колен. Подингерра всего перекосило от омерзения. Он даже чуть испугался от такого наглого и внезапного нарушения его личного пространства. Подингерр занес хлыст, набрал полную грудь воздуха и заорал:       — Руки прочь от меня, сучка! Пошла вон, оборванка!       Девчонка вскинула руки над лицом, защищаясь от хлестких ударов, но с места не сдвинулась. Лошадь Подингерра испугалась хлыста больше нее и отпрянула в сторону. Юная нищенка одним прыжком вновь оказалась рядом и с удвоенным рвением схватилась за ногу мальчика. Подингерр продолжал рассыпать удары своим устрашающим орудием, но она смиренно их сносила, не отпуская желаемого объекта.       — Прочь! Прочь! Прочь! — лупил он, сменив тональность на близкую к фальцету.       Толпа вокруг издавала захлебывающийся гогот. Высвободив из стремени носок сапога, Подингерр собрался пнуть девчонку по голове, но вместо этого неуклюже ткнулся в плечо. Впрочем, она все равно упала, видимо закоченевшие ноги ее уже не держали. Народ возликовал, славя грифона-победителя.       — Подингерр, — раздалось сзади.       — Сержант-десятник Подингерр! — по-медвежьи взревел он, оборачиваясь на голос, — Что за ублюдок…       Подингерр осекся. Смешки и прочий шум прекратились. Сани с клеткой окружили еще несколько всадников-гифонов. В стороне от них, верхом на вороном дестриэ, остановился мужчина в черном, с таким безмятежным выражением лица, словно на дворе стоял тихий летний вечерок. Под его взглядом шестидесятилетний Подингерр ссохся до векового старца.       — Капитан Карвекс! — отмерев, торжественно пропел он, как петушок на заре, — Какая встреча. Никак не ожидал, но безмерно рад вас видеть.       — Генерал-капитан Карвекс, — без намека на ответную радость поправил человек в черном, — Уж если мы начали меряться званиями, сержант-десятник Подингерр.       — Ну что вы, капи… генерал-капитан. Это я так, чтобы местные отбросы не забывали, как величать правильно своих героев.       Он обвел рукой собравшуюся публику. Голосистая женщина снова протрубила:       — Слава Королю! Сла…       — Тишина, — повысил голос генерал-капитан и баба умолкла, — Хватит паясничать, Подингерр. Вы уже как час должны быть в казарме, а заключенные сидеть в подвале. Я надеялся, что смогу допросить хоть парочку из них.       Он подъехал поближе к клетке и скептически оценил ее содержимое.       — Генерал-капитан, клянусь Серыми, я приложил для этого все силы, — подобострастно заявил Подингерр, — Этот проклятый богами кусок железа, оказался слишком тяжел, да и погода-то сами посмотрите…       — Зачем вы поехали по Сточной? Вы заблудились в родном городе?       Подингерр пришел к выводу, что дела его — полное дерьмо. Генерал-капитан двинулся в его сторону. Бух-бух, бух-бух — тяжело ступали огромные мохнатые копыта по взрытому снегу. Бух-бух, бух-бух — стучало в горле Подингерра так, будто вместо торчащего кадыка там пульсировало второе сердце.       — Хотел срезать путь, — сглотнув, выдавил он.       — Что, простите? — генерал-капитан сделал вид, что не расслышал, хотя они уже стояли бок о бок.       Несколько секунд Подингерр натужно сопел.       — Заключенные замерзали, генерал-капитан, — он взял жалобную ноту, — Я принял решение сократить часть пути. Был риск, что на двухмильной окружной холод добил бы бОльшую часть пленников.       — Что-то я не заметил, что ваше решение как-то повлияло на их жизни. Только если вы не собирались прикончить их ВСЕХ. Тогда вы преуспели.       Подингерра бесило, что Карвекс не заботится об упоминании его звания. И понимал, что тот делает это нарочно. К тому же генерал-капитан был чуть ли не вдвое младше его, что ставило Подингерра в совсем неловкое положение.       — Что ж, я понял ваши намерения. Разбираться в деталях будем в казарме. Мальчик-то еще жив?       — Жив, генерал-капитан, тепленький и дышит.       Подингерр откинул в сторону край плаща. Карвекс мельком взглянул на ребенка и махнул рукой.       — Чудесно. Он должен выжить. Вы поняли?       — Прекрасно понял, генерал-капитан, — бодро заявил Подингерр, — Этот сектантский выродок не в меру живучий!       — Он не выродок! — сипло пискнули снизу.       Карвекс впервые взглянул на девочку в серых обносках. Она неловко поднялась на ноги и обняла плечи скрюченными пальцами.       — Я знаю этого мальчика. Это мой брат. — ее голос охрип от холода, посиневшие губы едва шевелились, — Куда вы его увозите, господин?       Карвекс молчал, испытующе глядя в ее водянистые глаза. Подингерр же истолковав заминку главнокомандующего по-своему, недолго думая, вскинул короткий хлыстик.       — Стойте, сержант, — Карвекс придержал его руку, — Давайте не будем уподобляться нашим врагам с гор. Страсть к насилию над детьми все-таки не лучшее из ваших качеств. Двигайтесь-ка в сторону казармы. Мои ребята здесь сами справятся. Я вас догоню.       — Слушаюс-сь, генерал-капитан.       Стиснув зубы Подингерр с плохо скрытым бешенством убрал хлыст и пришпорил лошадь. Девчонка запаниковала, метнувшись в сторону удаляющегося сержанта.       — Стойте! Мой брат!       Карвекс выслал лошадь, преградив ей дорогу.       — А вы, милая леди, пока останетесь со мной.       От испуга она задохнулась и чуть не села задом в снег.       — Я ничего не сделала, господин! Я просто мимо проходила и увидела, что мой брат попал в беду!       — Брат, говоришь? И давно твой братец шатается по лесу за десять миль от города в компании Безликих?       Ее перепуганные глаза округлились вдвое.       — Безликих?       — Где остальные?       — Кто?       Она отступила на два шага назад, еле переставляя ноги.       — Отвечай! — напирал Карвекс. — Где логово?!       — Я не знаю!       Он понял, что девчонка собирается броситься наутек и послал коня вперед. Она даже не успела повернуться, как он схватил ее за шиворот и резко дернул вверх. Мгновение — и несостоявшаяся беглянка уже усажена и вдавлена перед ним в седло. Верещит, дрыгает ногами и руками, пытается затылком выбить зубы похитителю.       — Я ничего не знаю! Не знаю! Пустите! Нет у меня никаких братьев!       Толпа зароптала и Карвексу это не понравилось. Кое-как сцепив ей руки и заткнув рот, он процедил в самое ухо:       — Сейчас ты успокоишься, маленькая истеричка, поедешь со мной в казарму, где я просто задам тебе парочку вопросов, и если ты невиновна, то ничего с тобой не случится. Пойдешь домой, как миленькая. Поняла?       Через пару судорожных вдохов она кивнула. Ослабив хватку, Карвекс проверил не устроит ли она снова мельницу, но дебоширка сидела, намертво вцепившись в седло.       — Успокоилась? Умница. Ты же хочешь помочь нам разобраться в чем тут дело, верно? — вопрос, конечно, был риторическим — выбора у нее не было. Карвекс медленно подал ей с двух сторон края своего плаща, — Вот, завернись, тебя колотит, как мокрую мышь.       Пока генерал-капитан отдавал последние распоряжения своему отряду, Йорхен, словно в шаманском трансе стиснула в кулаке мягкую черную материю, не ощущая ни тепла, ни спокойствия. Почему-то в голову полезли неуместные, но навязчивые мысли. Догадается ли кто-нибудь забрать снизу отхожие ведра? А плотно ли она прикрыла за собой дверь? Наверное, матрона очень-очень разозлится и снова высечет ее до крови. А может Серые приготовили ей кару похуже? Ах как же хорошо, что завтра обещали славный день. Ясно и безветренно. Интересно, сколько человек придет посмотреть, как ее вздергивают на площади?