Глава 3
5 апреля 2023 г., 22:27
Дядя звал его Риком. Нисса никак его не звала.
Она знала только, что этот Рик пришел из Норки — захудалого северного городка, примостившегося у порогов истока Вигдис. Он жил у них уже три дня и похоже не торопился отправляться в дальнейший путь. Зачем он заявился сюда — в Кривой Клык — преодолев две тысячи миль по воде и больше двухсот по суше — одному Волчьему Богу известно. Когда Нисса спросила об этом у дяди, тот от чего-то рассердился и проворчал, что задавать гостю такие вопросы — признак дурного воспитания. Пожелает, так сам расскажет.
Но вместо искренних разговоров в ответ на радушие и теплый прием, их незрячий гость пожелал то, что было дороже сердцу Ниссы больше всего. Он забрал ее чердак.
Ниссе было всего три месяца, когда мама переступила порог этого дома с ней на руках. И вот уже пятнадцать лет Нисса начинала свой день, просыпаясь в этой комнатке. Смотрела в квадрат маленького окошка, как наплывающий рассвет гасит крохотные точки звезд и слушала как пробуждается Кривой Клык.
Это место было ей убежищем, оно стало ей единственным другом, оно хранило запах мамы, и каждая вещь в нем напоминала Ниссе о ее былом присутствии. Они обнявшись вместе спали в этой кровати. Мама садилась на вытертый табурет и Нисса неуклюжими детскими руками заплетала ее тяжелые ароматные волосы. Стены впитали в себя ее громкий смех, а половицы хранили отзвук уверенной поступи. Здесь она учила Ниссу шить и превращать грубые куски дерева в нечто удивительное и завораживающее, подарила ей свои инструменты и кладезь бесценных знаний. Именно в этих стенах мама своей любовью и заботой избавляла Ниссу от скверных мыслей об уродливости ее изъяна. Она никогда не переставала улыбаться, нежно касаясь ее порченного лица. Даже когда проводила в той постели свои последние дни.
Теперь Ниссе пришлось довольствоваться дядиной кроватью, а тому так и вовсе спать на полу. Но, похоже, Ангуса подобные неудобства нисколько не тяготили, напротив, он так хлопотал и любезничал со своим новым знакомым, что Нисса их обоих уже видеть не хотела.
Нельзя сказать, что она не понимала отчего дядя весь будто на иголках, и почему она так часто подвергается выговорам и просьбам сделать лицо не таким кислым, как недельная простокваша. Ангус до ужаса боялся в чем-то не угодить, обидеть и спугнуть их незваного посетителя. А все из-за того, что этот бродяга Рик — был первым гостем в его доме с момента появления Ниссы.
По устоявшемуся обычаю, все путники, приходящие в Кривой Клык в поисках ночлега и скромного ужина, обращались сначала к старосте, дабы сэкономить время и не обременять своим визитом бедные и многодетные семьи. У гостя может найтись множество причин передумать и не переступить порог, у хозяина дома отказать ему в койке и куске хлеба, пусть даже и последнем — ни одной. Но какой добрый человек станет отнимать у фермера единственную краюху? Потому и шли к старосте — за советом куда податься.
В их доме всегда был хлеб — Нисса заботилась об этом ежедневно. Оставалось лишь дождаться заветного робкого стука в дверь.
Летели дни, шли месяцы, ползли годы. Они оба понимали в чем причина их одиночества — в Ниссе.
Меченная Шакалом. Проклятая Серыми Богами. Дочь дикаря.
С такими словами встретили ее появление на свет там, где она родилась. И страшно подумать, чтобы с ней сейчас было, не окажись она в Кривом Клыке, где, благодаря стараниям Ангуса и ее покойной матери, Нисса могла на равных общаться с другими девочками, помогать дяде косить и собирать сено в поле и даже ходить вместе со всеми на службу в часовню. Все здесь знали ее, как «бедняжку Ниссу» и от их полных жалости взглядов она порой казалась себе калекой в здоровом теле.
Староста намеренно не обличал их способность предоставить кров, а в корчме никогда не звучало ее имя при заглянувших на кружку браги чужаках. С самого первого дня, как здесь появилась, Нисса невольно стала сакральной тайной Кривого Клыка и оберегаемым его жителями затворником, отрезанным от жестокого и несправедливого мира.
Неужели ей так и суждено всю жизнь провести в тени домыслов и нелепых предрассудков? А что если этот недуг она передаст своим детям? Да и будут ли они у нее? Каждый раз, пристально глядя в зеркало, она с болью и горечью на душе осознавала — полюбить это лицо сможет только слепой. Ну что за ирония! Боги снова посмеялись над ней, приведя к их дому незрячего путника.
В то злополучное утро она надеялась, что странник уйдет еще до обеда. Все-таки при случившихся обстоятельствах было бы не лишним проявить чувство такта и позволить всем побыстрее забыть эту мучительную конфузную сцену. Но, как оказалось, у странника был свой — если можно так выразится в случае его особенности — взгляд относительно хороших манер.
Он остался. Разбил вдребезги ее хрупкое светлое чувство уверенности в себе от долгожданного проявления женской сущности. Забрал ее чердак, лишил мамы, отнял у нее дядю. За все время этот Рик ни разу не покинул стен дома и практически все время пропадал наверху. Ел он один раз за весь день, молча и быстро, как голодный бездомный пес. Ангус вытянул из него едва ли два десятка слов, и те бросались коротко и сухо: «да», «нет», «спасибо», «мне пора».
«Мне пора». Нисса в бессильной злости изводила себя догадками: что он там делает? Уж не нашел ли и не присвоил ли себе мамины инструменты? Выходя во двор она каждый раз украдкой поглядывала наверх — напрасно, ставни так и не открывались с того самого дня. Оно и понятно — какой толк слепому от дневного света? С другой стороны — а зачем, собственно, ему его избегать? Очень скоро к Ниссе привязалась навязчивая мысль, которая окончательно лишила ее покоя: их гость был в бегах. Неважно кто он — вор, убийца, шарлатан, дезертир или пересекший границу дикарь, возможно даже, что этот Рик всего лишь жертва запутанных обстоятельств, оказавшаяся не в том месте и в неподходящий момент, — важно лишь то, что Ангус, будучи ослепленный гордостью и желанием произвести наилучшее впечатление, превратил их дом преступное укрытие. Даже щекотливая просьба слепого — сохранить в тайне его пребывание в деревне, дядю нисколько не насторожила. Этот тип плевать хотел на все обычаи и порядки.
Почему именно они? Разве Серым Богам еще недостаточно ее страданий?
По ночам, ворочаясь с боку на бок в неуютной чужой постели, Нисса обкусывала губы и грызла ногти, с тревожностью ожидая наступления нового дня. А стоило тому наступить — желала лишь одного: пусть слепой сгинет отсюда хоть на минутку, ей во что бы то не стало нужно подняться наверх и забрать свои инструменты.
И вот, на четвертый день, Нисса, уже отчаявшаяся когда-либо увидеть их снова, дождалась.
***
— Как тебя зовут? — Долорес. Генерал-капитан, скрипя черным пером по бумаге, на мгновение поднял взгляд. Йорхен вызывающе задрала нос. Она сидела на холодной шаткой табуретке, закутанная в провонявшее псиной одеяло. До сегодняшнего дня ей не доводилось бывать в допросных. Через казарму Йорхен провели с пыльным мешком на голове, а когда наконец сняли, зрелище ее весьма удивило. Она готовилась увидеть жуткую, мрачную конуру с низким потолком и глухими стенами, которые десятки лет впитывали в себя кровь преступников и заключенных. Железный стул, одинокая свечка, дрожащие на стенах тени от цепей и кандалов. Пока ее тащили по коридорам, Йорхен казалось, что она уже различает мечущиеся отзвуки воплей и стонов, крысиный писк, режущее слух капание… Когда за ней захлопнулась дверь к горлу подступила тошнота от мысли, что стоит им стащить с нее мешок, как она тут же почувствует тяжелый запах крови и испражнений. Воздух здесь оказался холодным и свежим, едва тяжеловатым от влажности, да и только. Свет так ударил в глаза, что Йорхен невольно прикрыла их ладонью. Перед ней было тихое, чистое, и вполне просторное помещение с письменным столом и тремя стульями. Уловив удивление на ее лице, генерал-капитан любезно пояснил, что это всего лишь допросная, а не пыточная. Подингерр многообещающе присовокупил: отделения разные, а мастер-то на оба — один. — Родилась и выросла здесь? — Здесь. — Квартал? — Тупик мясника. Райончик в самый раз. Не для богатеев, но и не Старый склад, как говорит матрона — «местечко откуда не возвращаются». Подингерр, сидящий за столом по правую руку от генерал-капитана, прыснул, как раздавленный бурдюк. Столешницу оросило жирными слюнями и ошметками куриного мяса. — Ну дает, паршивка, — прочавкал он, уминая куриный окорок. Генерал-капитан засунул два пальца под манжет, вытащил платок и промокнул жирное пятно расползающееся в углу бумажного листа. — Нет, капитан, вы только посмотрите на эту паразитку! — захлебнулся от избытка негодования Подингерр, забыв прибавить положенное «генерал», — Да от тебя помоями и дерьмом за милю разит! — он небрежно взмахнул своим обедом над бумагой, — Пишите, что подозреваемая живет в городских стоках. Я вам это гарантирую. — Позвольте я сам решу, что именно мне записывать, сержант. — генерал-капитан деликатно отвел руку Подингерра в сторону, — Сколько тебе лет? — Девять. Йорхен заметила, как его истерзанные пургой губы напряглись и поджались, когда он записывал эту цифру. — Опять врет! Сержант, не выдержав, шарахнул ладонью так, что чернильница подпрыгнула, опрокинулась и, стукнувшись о коленку Йорхен, укатилась под стол. По собачьему одеялу разрослось черное пятно. Генерал-капитан, не моргнув, продолжал царапать по бумаге пером. — Я знаю. — буднично сказал он, — Мне все равно. Это лишь формальности для Совета. Поднимите чернила, Подингерр, и налейте свежих. И можно минутку тишины уже, наконец? Десятнику хватило ума счесть последний вопрос риторическим. Он зажал зубами остатки куриной ножки и погрузился под стол. Молча сопя, престарелый сержант исполнил приказ и, посасывая косточки, уставился в витражное окно, защищенное кованой решеткой. Лицо генерал-капитана выглядело мягко говоря утомленным. Он не спал, наверное, с осени, подумала Йорхен, глядя на впалые темные подглазины. И не ел. Рядом с ним старый сержант казался холеным бароном. Генерал-капитан должно быть почувствовал, что его рассматривают. Поднял красноватые веки и спросил: — Ты понимаешь кто я такой, Долорес? Красивое, выдуманное ею, имя прозвучало совсем не так, как ей представлялось. Этот человек пугал ее. Попытки Йорхен выстроить крепость из гордыни и храбрости, терпели перед ним бесповоротный крах, очевидно, из-за нехватки стройматериала. От одеяла не было ни малейшего толка. Ее всю прошиб холодный пот. — Капитан грифонов? Ой, нет, простите… Г-генерал-капит-тан? — промямлила она, прикусив одеревеневший язык. — Верно, но я имел в виду… — он улыбнулся и один уголок рта жутко дернулся, — Понимаешь ли ты, что значит носить это звание? И без того напряженная атмосфера в допросной усугубилась звуками барабанящих по столешнице пальцев. Тырыдык, тырыдык, тырыдык — Подингерр, однако, быстро заскучал. — Это значит, что вы можете казнить кого захотите? — робко предположила Йорхен. Ей не понравилось, как он усмехнулся. Разве она сказала что-то смешное? — Могу. Если того требует закон. Тырыдык, тырыдык, тырыдык — нагнетал тем временем Подингерр. — Даже ребенка? — Даже ребенка. У Йорхен заныло в животе. — Даже короля? — ее голос сорвался на тоненькое пищание. Веки генерал-капитана дрогнули, ухмылка испарилась, он недобро сощурился и принялся прокручивать перо между пальцами. — Король и есть закон. — ответил он уклончиво, — Теперь, когда мы разобрались, кто есть кто, я могу рассчитывать на честный разговор? Тырыдык. Тырыдык. Тырыдык. Йорхен быстро закивала головой, опустив глаза на чернильное пятно. Тырыдык. Тырыдык. Тырыдык. — Вот и славно. — кивнул в ответ генерал-капитан, — Я рад, что мы пришли к пониманию, Долорес. Подингерр зарычал, закатив глаза. — Ну что вы так с ней церемони… Йорхен вскинула голову уловив мелькнувшее, как полет ласточки, движение. Раздался четкий и сочный звук. Он напомнил ей, как лопата входит в добротный чернозем после проливного дождя. Сержант разинул рот на полуслове и закончил, будто в комнате тихо пискнул комар: — …тесь. На несколько долгих секунд в допросной повисла тишина. Йорхен не могла отвести взгляда от напрягшейся розовой пятерни Подингерра, как, впрочем, и сам десятник. Генерал-капитан с абсолютно равнодушным видом опустил глаза на исписанный лист бумаги и отпустил рукоять кинжала, пригвоздившего руку сержанта, словно жирную морскую звезду. Йорхен хоть и не ничего не смыслила в ножах, кроме кухонных, но что-ей подсказывало, что это не ржавая железяка из переулка за пару медингов. Такого она еще не видела. Черная, отливающая завораживающим матовым блеском сталь — даже здесь владелец не изменял своим предпочтениям. Подингерр выпучил глаза, оскалился и визгливо взвыл, пуская пузыри меж стиснутых зубов. — Я очень долго терпел тебя, старый болван. — спокойно произнес генерал-капитан, — Потерпел бы еще немного и вспорол бы тебе глотку. Знаешь, мне вообще нравятся такие ребята как ты. Вы хороши только тем, что подаете пример остальным — каково это служить без долга и чести, следовать не закону, а своей прихоти. Слово короля для вас пустой звук, мое же — просто ничто. Вы как жемчужины, которые я кропотливо собираю на самом дне общества, чтобы потом выставлять на показ уродливость ваших душ. Не провали ты задание, и к вечеру был бы лейтенантом. Однако, я переоценил тебя. — он выждал затяжную, как гром раскатившийся над морем паузу и выдернул нож с тем же ласкающим ухо чавканьем. — Сержант-десятник Подингерр син-Иверт, с этого момента я лишаю вас всех званий и воинского жалования, сведите свою метку и покиньте казарму до захода солнца. Советую поторопиться — нынче зимние дни коротки, прямо как наше с вами знакомство. Из раны на руке Подингерра побежали темные ручьи крови, быстро и обильно заливая стол, словно кто-то полоснул по горлу свинье. Красная лужа крадучись подползала к бумагам с безупречными письменами. — Шакалов щ-щенок! — прошипел Подингерр, прижимая к груди изувеченную кисть, — Трой узнает и тебе конец… Это нарушение устава, мать твою! Генерал-капитан устало вздохнул. — Да тебя выпотрошить и сжечь мало, за умышленное убийство восьмерых безоружных людей. — Людей?! — рявкнув, возмутился Подингерр, — Эти поганые отродья воруют и убивают наших детей! У тебя видать кишка тонка, а я бы всех их в пасть к Шакалу отправил не мешкаясь. — Что же ты ребенка не прикончил как всех остальных? — Мальчишку еще можно образумить! Генерал-капитан фыркнул и покачал головой. — Ты ничего не знаешь о Безликих. Тут Подингерр наклонился к нему ближе и выдавил сквозь зубы: — Зато я знаю, что ребенок воспитанный Безликими заслуживает жизни больше, чем сын торчащей потаскухи. Кончик кинжала впился ему под подбородок. По лезвию медленно поползла капля крови. Подингерр вытянул шею и замер, побелев лицом. — Ну? Хочешь еще что-то добавить? — процедил генерал-капитан. Молчание. — Стало быть, ты услышал мой приказ? Подингерр крепко зажмурился, его лишили возможности даже кивнуть. Наблюдая за этой омерзительной сценой, Йорхен почувствовала подкатившую дурноту, перед глазами все поплыло, и она завалилась набок, в одеяле, вместе с табуреткой. В висок ударило ледяным камнем пола.***
Чердак встретил ее враждебной, зловещей темнотой. Нисса обняла плечи и поежилась как от озноба. Она больше не чувствовала его — маминого запаха. Его место занял другой. Чужой, резкий и стойкий, с витающими в воздухе нотками мускуса, и такой же нахальный, как его обладатель. От обиды Нисса больно закусила губу и впилась пальцами в плечи. Ее кровать оставили неубранной, со смятой подушкой и свисающем на пол одеялом. Неподалеку от нее Нисса увидела развязанный заплечный мешок, грузно завалившийся на бок. Вспомнив зачем пришла, она шмыгнула носом и смахнула навернувшиеся слезы. Нужно поторапливаться, кто знает зачем и куда он вышел? Может Серые предоставили ей всего пару спасительных минут? Не теряя попусту время, Нисса метнулась в темный угол к своему старому облезлому сундуку. Упав на колени, с грохотом отбросила тяжелую крышку. Внутри все осталось так, как и было до ее ухода — аккуратно сложенные простыни, полотенца, нижнее белье, чулки, верхние платья, платки и одежда для работы в поле. У Ниссы отлегло от сердца. Похоже, он не рылся в ее личных вещах. Пропихнув руку между стопками, она наткнулась пальцем на металлическое острие. Тихо застонала. Не от боли — от облегчения и радости. Они были здесь! Мамины инструменты. Больше она с ними никогда не расстанется. Завернув свои драгоценности в чистую плотную тряпицу, Нисса прикрыла сундук и поднялась на ноги. Навострила уши — ни звука, лишь приглушенный гогот гусей на улице за затворенным окном. Пожалуй, у нее есть еще немного времени. От его мешка пахло пылью и ветхостью. Казалось тронь и рассыпется в прах. Завязки-шнурки раскинулись по полу, как усы жирного сома. Из раскрытой «пасти» вывалился бледный язык чего-то, напоминающего рукав рубахи. Нисса брезгливо запустила руку глубоко внутрь — самое интересное всегда прячется на дне, уж кому как ни ей об этом знать. Холодными вспотевшими пальцами, среди провонявших его потом тряпок, она нашарила витое колючее тело веревки, металлическую гладь миски и тупой край деревянной ложки. Распалившееся любопытство и жажда подкрепления фактами ее страшных догадок не удовлетворились этими заурядными находками. Нисса разочарованно вздохнула и вытащила руку. В след за ней из мешка выпал длинный и узкий предмет, напоминающий идеально обструганную дощечку. В полумраке чердака дощечка источала еле заметное голубоватое сияние. Глаза Ниссы алчно округлились, сердце тревожно понеслось вскачь. Она осторожно притронулась к предмету и сразу же одернула руку, словно боялась обжечься. Ничего не произошло. Наощупь дощечка оказалась вовсе не деревянной — это был плотно сложенный гармошкой пергамент или очень грубая хрустящая бумага. Она бережно взяла таинственный предмет обеими руками, пристально осмотрела со всех сторон, развернула. — Чтоб меня… — прошептала Нисса, когда перед ней разлился мягкий синий свет. Какой необыкновенной красоты был этот веер! В самом его центре ярко пылал контур синего круга, внутри которого мерцали, незнакомые ей, витиеватые символы. Ничего подобного Нисса раньше не встречала. Ей и сам веер-то посчастливилось увидеть лишь однажды — на картине в доме старосты, изображающей графское семейство Хальварда, их законного землевладельца. Но тут, в ее собственных руках, оказалось нечто настолько особенное, что вряд ли графине и снилось. Еще тверже она убедилась только в том, что эта, без сомнения, магическая вещь была безбожно украдена. Изумительной работы веер сплошь запятнала кровь. Каким же конченным подлецом надо родиться, чтобы убить невинную женщину ради гнусного грабежа? Да и зачем ему, бродячему слепцу, понадобился предмет сугубо женского туалета? Распалять угли в костре? Отгонять назойливых мух? Или чтобы жирная вонючая похлебка побыстрее остыла? Ведь он никогда не сможет оценить его необыкновенной красоты. Та женщина, наверное, была настолько же обворожительна и изящна — с щемящей тоской подумала Нисса. Она нехотя свернула веер. Свечение померкло, оставив лишь слабый ореол вокруг и мерцающие синие прожилки между складками пергамента. Не совладав с собой, Нисса вновь с тихим похрустыванием раскрыла веер. У нее перехватило дух. Она медленно расправляла его и еще медленнее расставалась с его манящим великолепием, раскрывала и складывала, дыша ртом в так этим движениям. Внизу протяжно скрипнула дверь. Послышались быстрые шаги. Нисса, схлопнув веер, остолбенела от ужаса. Проклятье! Уже вернулся, гаденыш! И что теперь делать? Спрятаться и ждать, когда он уснет? — Нисса! — настойчиво позвали снизу. У нее гора с плеч свалилась. Это всего лишь дядя. Наверное, уже вернулся пообедать. Пресвятые Братья, сколько же времени она тут просидела?! Быстро сунув веер в мешок скитальца, Нисса поспешила к лестнице. — Я здесь, Ангус! — бодро отозвалась она, спускаясь на трясущихся ногах. — Ты уже вернулся? Я как раз приготовила… — Что ты там делала? — хмуро поинтересовался дядя, не дав ей закончить. Нисса медленно повернулась к нему лицом и опустила взгляд. Вытерла вспотевшие ладони о фартук. — Ничего. Просто немного прибралась. — Где Рик? Нисса скрежетнула зубами, снова услышав это имя. — Не знаю. — передернула плечами, — Смылся куда-то. Ангус раздраженно вздохнул. — Ваши дерзость и самолюбие, вышли за все рамки приличия, юная леди. Нисса только фыркнула. Ну уж нет. Она не сделала ничего такого, за что ей сейчас полагается краснеть. А ведь устоять перед соблазном и не забрать тот светящийся веер, было ой как нелегко! Но она не воровка, в кармане передника у нее лишь мамины инструменты. Вид ее упрямо поджатых губ окончательно разозлил Ангуса. — Еще раз такое повториться и мне придется тебя наказать. — Ну и наказывай! — вспылила в ответ Нисса, — Даже интересно, что еще ты способен придумать, чтобы испортить мне жизнь?! Ангус ахнул, приложив руку к сердцу, а Нисса, в порыве злостной обиды, промчалась мимо него на улицу и от всей души грохнула за собой дверью.***
Множественное эхо голосов выдернуло Йорхен из отключки. Руки и ноги онемели, словно затёкшие, в ушах стоял звенящий шум. Кто-то повернул ее на спину и заглянул в лицо. Здоровый такой мужик с темно-русыми волосами и бородой. — Видишь меня? — спросил он, четко шевеля губами. Йорхен сонно моргнула. — Как слышишь? Хорошо? Разлепила губы. — Да. — Славно. Полежи пока, приди в себя. Он свернул край одеяла, в которое она была закутана и положил ей под ноги. Коснулся ладонью лба. У него был низкий убаюкивающий голос, руки двигались мягко, заботливо. Наверное, он лекарь — предположила Йорхен. Правда одет он был как обычный грифон. В любом случае, ей не хотелось, чтобы он отходил. — Все в порядке, — заключил он, выпрямившись, — Просто обморок. Дайте ей еще минутку. — Спасибо, Остер, — раздался голос генерал-капитана, — Останься, есть разговор. А вы, ребята, уведите бывшего сержанта к мастеру Рольфу и помогите ему собрать вещички. Проследите чтобы он не умыкнул с собой то, что ему уже не принадлежит: форму, оружие, лошадь, не дай Бог. Йорхен медленно повернула голову. Генерал-капитан, неестественно великанский с ее точки обзора, так и сидел за столом, возле которого стояли еще трое грифонов. В руке его мелькал красно-белый платочек, которым он методично протирал свое диковинной красоты оружие. Подингерр сидел, уронив подбородок на грудь. Дыхание тяжкое, будто он был вдребезги пьян, искалеченная кисть опухла и мелко дрожит. — Не грустите, господин син-Иверт. В наших кругах это не царапина даже, так, мелкое неудобство. Хотя, возраст, возраст… Меч вы держать уже вряд ли сможете, но, скажем, тот же хлыст больших усилий не требует, верно? — он поводил большим пальцем по лезвию, пробуя его на остроту. — Вам повезло, что это был я, лично. Вернулся бы подполковник Трой и, не церемонясь, ваши руки попросту оторвал. Он дал знак своим людям и те окружили бывшего сержанта. Подингерр син-Иверт покорно поднялся со стула и дал сопроводить себя до двери. «Отделения разные, а мастер-то на оба — один» — вспомнились Йорхен его слова. Так тебе и надо, поганец. Пусть теперь катится по наклонной, прямиком в Старый склад — местечко, откуда все-таки возвращаются, но зачастую лишь двумя способами: в гробу или в клетке грифона. — Думаешь я переборщил? — спросил Карвекс, когда они остались втроем: он, Остер и притворщица со стажем. — Вы сейчас о его руке или разжаловании? — уточнил Остер, присаживаясь на освободившийся стул. — Зря я его продырявил. Ты как-то давно сказал мне, что волк не перетявкивается с псиной, а ястреб… — Не делит с вороньем мертвечину. — закончил Остер и, покачав головой, протянул, — Но-о… иногда все-таки приходится демонстрировать клыки и когти. Карвекс сокрушенно вздохнул, проверяя чистоту ножа свежим платком. — Десять месяцев работы псу под хвост. — Не все так скверно. У нас есть мальчишка. — Этого мало, Остер. — покачал головой Карвекс, — Более того, это только все усложняет. Сколько ему? Шесть? Восемь? Если он родился среди Безликих, мы ничего не сможем из него вытянуть. — Не сможем мы — попробует Северин. — пожал плечами Остер. — У них там побольше инструментов для давления. — Не-е, — Карвекс скривился, — Я это уже проходил. Северин долго возиться не будет. — Не хотите, чтобы мальчишка… — Нет. — отрезал Карвекс и Остер прикрыл рот. — Это бессмысленная трата свидетеля. Пускай и такого… — Подождите, а как же я? Увлеченные беседой, они и не заметили, что девочка уже сидела на полу и испуганно таращилась, то на одного, то на другого. — Вы же сказали, что я могу помочь… — ее голос был полон обиды и растерянности, — Почему больше ничего не спрашиваете? Это же какая-то ужасная ошибка! Я вообще не понимаю, о чем вы говорите! — Я вроде сказал тебе лежать и помалкивать? — проворчал Остер. — Вы сказали только лежать. — она сконфуженно втянула голову в плечи, будто ей отвесили подзатыльник, — Про «помалкивать» ничего не слышала. — Теперь услышала. Будь паинькой и жди, пока генерал-капитан сам к тебе обратиться. — Его зовут Лип. Весной ему исполнится семь. — оттарабанила она, глядя Карвексу в глаза, — Родом из Чернотравья, из бедной фермерской семьи. Я понятия не имею, кто такие эти Безликие, но к нам они точно никакого отношения не имеют. Остер шумно прочистил горло, но Карвекс жестом велел ему помолчать. Изобразив снисходительную улыбочку, кивнул девочке и указал на табурет. Собираясь с мыслями, Йорхен молча пялилась на подмоченный кровью бумажный лист. Она довольно быстро поменяла мнение о своем спасителе с бородой, стоило ему заговорить с генерал-капитаном. Поскорее бы все это кончилось, и она снова смогла вернуться домой. Грязные горшки? Да, с удовольствием. Она вычистит их столько, что из них получится башня выше городской стены. Только она собралась открыть рот и рассказать об их с Липом нелегкой судьбе, как генерал-капитан обескуражил ее вопросом: — Что ты там делала? — Где? — На Сточной. — он даже не смотрел на нее, продолжая выводить своим черным пером идеально ровные черные строчки, — Насколько мы успели узнать ты из Тупика Мясника. Что ты забыла на другом конце города? Об этом Йорхен еще не успела подумать. — Вышла погулять, — она вяло дернула плечами. — Погулять? В такую погоду, полураздетая и совершенно одна? — Меня обворовали. — Неужели? — черная бровь скептически выгнулась. Йорхен молча рассматривала свои кулачки, высунув их из-под одеяла. Остер вдруг наклонился и что-то сказал генерал-капитану на ухо. — Хорошо, — сказал тот тоном, не сулящим ничего хорошего, — Чем ты занималась сегодняшней ночью? — А зачем вы это спрашиваете? — Йорхен снова втянула голову, словно черепаха. — Наверное затем, — мягко ответил он, — Что это моя работа — спрашивать, проводить расследование, наказывать преступников. — Преступников? Но я не преступница… Я просто хочу помочь Липу… Пожалуйста, господин, позвольте его увидеть… — Мы сейчас говорим не о Липе, а о тебе, Долорес. Не нужно искать смысл в моих вопросах, — тут вся мягкость его тона улетучилась. Ясное дело, ему надоело с ней сюсюкаться, — Просто. Отвечай. На них. Воцарилась неуютная тишина. Откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди, Остер только и делал, что сверлил ее унылым взглядом, в отличие от генерал-капитана, у которого в списке достойных его взора вещей числились лишь два объекта: чернильница и бумажный лист. — Генерал-капитан задал вопрос, — хладнокровно процедил Остер. — Что я делала ночью? Спала. Чем еще по-вашему я должна была заниматься? — Йорхен сердито поджала губы и почувствовала, как разгораются щеки, будто она призналась в воровстве. — Где? — спросил генерал-капитан. — Дома, в постели, где же еще. — Хорошо. Дома кроме тебя кто-то был? Твоя семья? — Я сирота и прислуживаю в одном доме уже три года. Но хозяйка почти всегда дома… — Значит она сможет подтвердить твое присутствие этой ночью? Йорхен сглотнула и слабо просипела: — Конечно. Генерал-капитан зажал губами круглый кончик пера, что-то помычал в нос пока пробегал глазами по документу. — Остер, карта города при тебе? Сержант потянулся к поясной сумке. — Само собой, капитан. — Пусть покажет дом, наведаемся туда перед отъездом. — Зачем?! — всполошилась Йорхен, вскочив на ноги и уронив табурет, — Вы опять думаете, что это вранье? Но я не вру! Если хозяйка узнает, что меня поймали на Сточной из-за...— она запнулась, в очередной раз пытаясь вспомнить за какие проступки здесь вообще оказалась, — Да, я даже не знаю, в чем меня обвиняют! Вы не понимаете! Меня же выставят за дверь! Глядя на ее истерику, сержант так скривил рот, будто только что съел бутерброд с собачьим дерьмом. — Ты тоже должна понимать, что я не могу просто взять и довериться оборванке с улицы? — сказал генерал-капитан, — Не плачь, я умею находить нужные слова. Никто тебя не уволит. — Я и не плачу, — Йорхен шумно утерла нос, подняла табурет и выдернула из руки Остера протянутую карту. Сержант привстал со стула и наклонился вперед. — Давай покажу где… — Не надо, я сама разберусь. — Валяй, — огрызнулся и махнул рукой Остер, — И не надо ее потрошить, варварша, я уже сложил все как надо — вот твой гребаный квартал. Просто покажи дом. Проклятье! Вот же засада! Целую минуту Йорхен пристально вглядывалась, то поднося карту к самому носу, то резко отдаляя ее от себя. Руки тряслись, с подмышек по ребрам стекали ручейки пота, словно бегущие вниз тараканы. Бесполезно. Ни хрена не понятно, как ни разглядывай. Сплошные змеящиеся шакаловы письмена и сборище угловатых фигур всех форм и размеров. — Это точно Тупик Мясника? — спросила она, с сомнением глядя на сержанта. Грифон чуть склонил голову набок, будто прикидывая, не тронулась ли она умом. Йорхен снова уткнулась в карту. — Ладно, ладно, подождите, — пролепетала она, — Сейчас, кажется нашла. Можно мне перо? Генерал-капитан ткнул своим пером в чернильницу и протянул ей. Короткие пальцы с обглоданными ногтями нелепо собрались в кучку, обхватив его у основания. — Не перемажься, — предостерег хозяин пера, — И поаккуратнее с кляксами, а то сержант Остер расстроится. Он и без того не рад, что ты будешь здесь черкать. Рука Йорхен зависла над сложенной бумагой, кончик пера уже оттягивала черная блестящая капля. — А нужно ставить крестик или обвести в кружочек? — Как тебе больше нравится, — терпеливо предложил генерал-капитан. Идеи по растягиванию времени иссякли, поэтому она просто взяла и размашисто обвела самое неприметное и маленькое на ее взгляд строение. Вернула сержанту карту, а генерал-капитану — перо. — Ты обвела четыре дома, — взглянув на бумагу сказал Остер, — Какой из них твой? — Никакой, господин. Я же просто прислуга. Сержант вздохнул и очень долго выпускал воздух из раздутых по-бычьи ноздрей. — Самый маленький, — вякнула она, потупившись. После этого, Остер вновь наклонился к генерал-капитану, чтобы пошептаться. Тот выслушал, пару раз кивнул и сказал: — Долорес, подойди к окну. Сержант Остер проведет маленький осмотр. Йорхен снова втянула руки под одеяло, и вся сжалась в комок. — Осмотр? — Не бойся, он тебя не обидит. Успокоения от этих слов было, как тепла от ледышки. Не придумав достойной отговорки, она поднялась и медленно подошла к окну. Тяжелое одеяло шлейфом шуршало за ней по полу. — Открой рот, — велел Остер, нависший над ней, словно столетняя сосна над кустиком черники. Она повиновалась. — Так, пошире, милая. — он взял ее за подбородок и грубо повернул лицом на свет. Йорхен крепко зажмурилась, скорее от страха, чем от уличного света. — Подними язык. Изучив всю полость ее рта, грифон отпустил Йорхен и кивнул на табурет. — Садись. — Все? — не веря, что «осмотр» на этом закончился, спросила Йорхен. — А тебе есть, чем еще меня удивить? — развел руками сержант. Йорхен быстро дала понять, что нет. Они вернулись на свои места. Сержант-грубиян покачал головой на вопросительный взгляд командующего. Генерал-капитан задумчиво потер подбородок, на котором отчетливо проступала трехдневная щетина. Затем ткнул пером в чернильницу и приписал несколько слов к последней строчке доклада. Раздался стук в дверь. — Входите. В допросную заглянул невысокий худой мужчина с жидкими седыми волосами до плеч. — Мастер Рольф, — генерал-капитан отложил перо и кивнул вошедшему. — Глубочайше извиняюсь, что помешал вашим заботам, генерал-капитан. — визитер застыл в полупоклоне, — Но я бы хотел уточнить у вас лично насчет господина син-Иверта. — А что с ним уточнять, мастер? Я уже, кажется, отдал все распоряжения. Вам плохо разъяснили вашу задачу? — О нет. — мужчина миролюбиво поднял ладони, — Все предельно ясно, генерал-капитан. Но все же я счел не лишним сообщить вам, что… как бы это лучше преподнести… — На высокий слог нет времени, говорите, как есть. — В общем, есть риск, что в таком почтенном возрасте сердце господина син-Иверта может не выдержать предстоящей процедуры. — Хотите сказать он умрет от боли? — Не смею исключать подобный вариант, — с безмерным сожалением в голосе сообщил мастер. — Прекрасно. — генерал-капитан потянулся, хрустнув затекшей спиной, — Это меня полностью устраивает. Еще вопросы, мастер? Мастер Рольф поджал губы и сглотнул. — Никак нет, генерал-капитан, я вас понял. — он покорно поклонился, — Разрешите приступить к исполнению? — Ступайте. Мужчина вышел, плотно прикрыв за собой дверь. — Да не сдохнет он. — отмахнулся сержант. — К нашему общему сожалению, — разочарованно прибавил генерал-капитан, сворачивая многострадальный лист бумаги в тонкий рулон. Перевязав его кожаным шнурком, он отложил документ на край стола и наклонился вперед, сцепив пальцы. — У меня впереди еще масса дел, Долорес. Думаю, пора переходить к сути. Как давно ты якшаешься с Безликими? Ну вот опять… — Я же сказала, что не знаю кто такие эти ваши Безликие. — сказала Йорхен устало, — Грабители что ли? — Вроде того, — ответил генерал-капитан, — Воруют детишек, таких как ты, только может чуть помладше. Заманивают их к себе в логово, чтобы принести в жертву своему выдуманному Богу. Йорхен на это только кисло хихикнула. — Ты думаешь я буду шутить над такими вещами? От его тона по спине у нее, как от холода пробежали мурашки, она заставила себя поднять на него глаза. — Или может быть ты находишь ритуалы жертвоприношения забавными? Уголок его рта снова судорожно дернулся. Йорхен задрожала. — Нет, — ответила она хрипло, — Но вы же… Вы ведь правда пошутили? Я уже не понимаю… Генерал-капитан долго молчал, не отпуская ее взгляда и Йорхен казалось, что прямо в эту минуту он читает ее мысли. Он не верит ей. Это будет продолжаться до тех пор, пока она не скажет им, то что они хотят услышать. Йорхен уже рассказывали, как это бывает, когда грифонам нужно быстренько покончить с неприятным преступлением. Сначала они находят человека так или иначе связанного с делом, допрашивают его, если не сознается — пытают. Рано или поздно сдаются все. — Ты сказала, что осиротела. — снова заговорил генерал-капитан, — Что случилось с твоей семьей? — Пожар. — сказала она, опустив глаза, — Все сгорело. Уцелели только мы с Липом. После этого нас сразу разлучили. Липа забрали в приют, а меня пристроили служанкой. — Понятно. И когда вы виделись в последний раз? — Три года назад. — Три года?.. — он в замешательстве развел руками, — Ты шутишь? Тут Йорхен не выдержала и заплакала, потому что на этот раз говорила чистую правду. — Почему вы не верите мне, господин? Или не верить — это тоже ваша работа? Сержант привстал со стула и навис над ней уперев кулаки в стол. — Ты хоть думай кому дерзишь, попрошайка. Йорхен закрылась руками и зашлась в судорожных всхлипах. — Сядь, Остер. — генерал-капитан тронул его за локоть, — Уверен, Долорес не хотела никого оскорбить, верно? — Я не попрошайка… — провыла она сквозь слезы. — Я ничего не сделала. Отпустите нас домо-ой… Они молча выждали, когда она успокоится. Генерал-капитан тяжело вздохнул и утопил пальцы в черных волосах, затем вновь откинулся на спинку стула, поглядев на своего соседа по столу. Сержант изобразил какой-то жест, для Йорхен не понятный и, никак иначе, подразумевающий мало приятного. — Да, пожалуй, на этом и закончим. Сержант Остер даст тебе что-нибудь из теплых вещей. Сейчас я отпускаю тебя, но в любой момент могу вернуть обратно, поняла? — Ага, — осторожно кивнула Йорхен, не до конца веря, что действительно покинет эту комнату. — А теперь выйди и подожди за дверью, мне еще нужно сказать пару слов сержанту наедине, — сказал генерал-капитан, сделав ленивый жест рукой, словно отгонял от себя назойливую муху, — И не натвори глупостей, Долорес. Надеюсь мы больше не увидимся. — А как же Лип? — сорвалось у нее с языка, — Вы тоже допросите его и отпустите? — Еще один вопрос, и я посажу тебя к нему в камеру. — В камеру?! — ужаснулась Йорхен, прикрыв ладонью рот. — Вон! Она притихла и поднялась с табурета. По привычке согнулась на нетвердых ногах в подобии реверанса и вышла за дверь. — Нужно проследить за ней. — сказал Карвекс, — Допрашивать ее, как видишь, бесполезно. Не доставать же мне щипцы и хомут. — Понял. — Остер сразу приободрился, — Сделаю в лучшем виде. — Подожди. Дай ей одежду и проводи до ворот. Ты мне нужен здесь. Пусть кто-то из твоих людей на безопасном расстоянии последует за ней. Остер снова достал карту, положил ее на середину стола и указал пальцем на кривоватую окружность. — Я знал этот дом. До того, как на его месте остались лишь сгоревшие развалины. Там жила одна очень неприятная карга. Такая вонь стояла вокруг, что все за полсотни шагов обходили. А прошлой весной в Тупике пропал мальчишка. Дружок его на всю округу раструбил, что видел, как старуха пацана домой уволокла. На всякий случай обыскали — никого. Через пару дней тело все-таки обнаружили в высушенном колодце неподалеку. Видать залез, цепь сгнившая была уже — не выдержала, так вместе с ней и нашли. Той же ночью сгорел и старухин дом. Я хорошо изучил этот квартал, прошелся по всем домам, опросил всех — от стариков до пятилеток, но… — Остер аккуратно убрал карту обратно в сумку, — Ты уже, наверное, понимаешь, к чему я клоню? — Девчонки среди них не было. — кивнул Карвекс, — Конечно, я не верю ни единому ее слову. Вопрос в том, почему она врала. Из личных мотивов или прикрывала Безликих? Остер громко фыркнул. — Второе, разумеется. Таких совпадений не бывает. Да и легенда у нее слабовата, откровенно говоря. — Вот и проверим. Кому поручишь? — Решхи. Карвекс выдержал красноречивую паузу, затем кашлянул в кулак. — А ты уверен, что его стоит отпускать одного? Сержант угрюмо поджал губы и одернул рукава. — Более чем. Я ему не нянька, в конце концов. — Что ж, надеюсь он больше не доставит нам проблем. — Не доставит. Мы поработали над дисциплиной. Он все осознал и встал на путь исправления. — Вот и славно. — Карвекс положил руку ему на плечо, — А знаешь, что еще славно, сержант? Остер повернулся и в недоумении поднял брови. — Что? Среди лежащих на столе бумажных трубочек Карвекс взял самую длинную, запечатанную королевским гербом и перевязанную тонкой золотой тесьмой. Сунул ее Остеру под самый нос. — Скажи-ка, чем пахнет по-твоему? Остер невозмутимо втянул носом, нахмурился. — Ничего кроме бумаги, сургуча, да потяры конской не улавливаю. Хотя, кажется, еще куриный бульон… — Да я не о том, — вклинился Карвекс, — Ты весь сюрприз испортил, умник. Но что уж поделаешь, настроение у меня сегодня, как у шлюхи верхом на ювелире. Он с глухим треском надломил печать, развязал тесьму, развернул похрустывающий лист. Придерживая верхнюю закручивающуюся часть, взял перо, смочил его кончик в чернилах и в самом центре документа, где оставалось пустое поле, мелким угловатым почерком вывел имя и фамилию. «Остер син-Ядт». Чуть ниже, среди завитушчатых вензелей секретаря Совета, обозначалось звание — «Лейтенант-полусотник». Карвекс опустил взгляд в самый низ листа, где стояли печати всех шести членов Совета и один выделяющийся среди них продолговатый оттиск королевского перстня. Не хватало лишь последней, восьмой печати. Карвекс запустил руку под воротник дублета и вытянул из-под него цепочку, продетую через массивное кольцо. Оба предмета были серебряными и тускло поблескивали в дневном свете. Отцовский перстень всегда был ему велик, на какой палец ни надень. Видимо, фигурой Карвекс больше пошел в мать — высокую, худощавую, бледнокожую женщину с тонкими руками и легкими, нежными ладонями. Отец же больше походил на лысого дикаря-гиганта с ногами-стволами и вздутыми как тухлые селедки пальцами. Капнув на бумагу сургуча, Карвекс занес над ним печатку. — Мои поздравления, лейтенант син-Ядт. — Но… Э-э… — невнятно протянул Остер, от потрясения потеряв дар речи. — Да брось. Мы оба знаем, что ты заслуживаешь этого гораздо больше, чем такие как Подингерр. Я давно должен был так поступить. Хватит с тебя этих скитаний. Аккуратно, стараясь не запачкать драгоценный документ, Карвекс оттиснул в нижнем правом уголке печать генерал-капитана грифонов.
