Корни раздора

      Прошло уже два дня после размолвки с Ангусом. Нисса с того момента не сказала ему ни слова. Она по-прежнему готовила, и даже больше, чем обычно. Правда все так же скверно. Хлопотала по дому, чистила хлев, следила за порядком во дворе. Все это Нисса проделывала с особенной тщательностью, всем своим видом показывая, что не заслужила такой дядиной немилости.       Радость от воссоединения с мамиными инструментами недолго грела ей душу и, спрятав их в другом надежном тайнике, она так ни разу за них не взялась. Мысли ее, против воли, возвращались к совсем другому объекту.       Похоже, что скиталец не заподозрил ее визита на чердак. Или ничем не выразил эти подозрения, о чем Нисса даже думать боялась. Их гость с самого начала проявил себя, как скрытного и неблагодарного наглеца, а теперь, в свете открывшихся обстоятельств Нисса ожидала от него чего угодно.       Дома Ангус вел себя, как ни в чем не бывало. Оно и понятно — быстрее луна с неба свалится, чем дядя станет выносить на всеобщее обозрение семейные дрязги. Ниссу такой расклад не устраивал. Она упорно ждала, когда Ангус признает — и непременно вслух — что его поведение и отношение к ней не что иное, как гнусное предательство. И еще больше ждала, когда он одумается и вышвырнет за порог этого вора-убийцу. Не будь дядя с ней так несправедлив, Нисса сразу же рассказала бы ему о своей жуткой находке. Но не сейчас, когда ее слова могут навредить лишь ей самой.       Проснувшись на третий день, Нисса обнаружила на столе неощипанную гусиную тушку. Ей не составило труда опознать в ней своего любимца — неуклюжего и забавного Грузбо. У нее задрожали губы, но она быстро смогла взять себя в руки. Не реви по пустякам, говорила ей мама, слезы — это признак слабости и поражения, а ты должна быть сильной Нисса. И если уж ты что-то или кого-то возненавидела, найди другой выход своим чувствам.       Она взялась за нож.       Ангус сделал это намеренно. Он знал, как заботливо выкармливала Нисса этого хилого птенца и привязалась к нему всей душой. Знал, что ему еще слишком рано украшать этот стол за ужином. Знал, что она не ждет от него такого «сюрприза».       Дядя преподал ей очередной урок. Но вряд ли он будет доволен тем, какую мораль из него извлекла его строптивая племянница.       Крепко стиснув рукоять ножа, Нисса принялась за работу.

***

      До дома Йорхен добралась уже затемно. Тем же путем, словно бродячая собака протиснулась в дыру между досок забора и проникла на задний двор. Долго топталась у черного хода в нерешительности, то хватаясь за дверное кольцо, то пугаясь каждого шороха и отскакивая в сторону. Выругав себя за трусость, Йорхен, наконец, приоткрыла дверь и заглянула в щелку одним глазом. В коридоре так и стояли ее ведра, пустые, никем не тронутые. Никаких голосов, скрипа половиц или громыхания кухонной утвари она не различила. Быстро, как нашкодивший кот юркнула внутрь и вжалась спиной в стену.       Дома.       Здесь было немногим теплее, чем снаружи, но Йорхен была безмерно рада хотя бы тому, что избавилась от проклятого, терзающего до самых костей, ветра.       Еще в казарме Остер выдал ей шерстяную тунику, бывшую когда-то голубого цвета. Йорхен, разумеется, в ней утонула, как в монашеской рясе. Тунику еще до нее порядочно износили, подмышками ткань протерлась до полупрозрачности. На груди, словно причудливая гербовая эмблема, темнело бордовое пятно. Йорхен успокаивала себя мыслью, что это всего-навсего пролитое вино, а совсем не то, что она подумала. Ходить в одежде с трупа, которому полоснули ножом по горлу, она посчитала плохой приметой. А, впрочем, лучше уж так, чем искать тепла в объятиях колючего зимнего ветра.       На тунике пополнение гардероба не закончилось. Теперь на узких и угловатых плечах Йорхен лежал увесистый капюшон из черной овчины, руки облачились в рукавицы из того же комплекта. Причем последние она могла носить исключительно со сжатыми кулаками, иначе потеряла бы еще до казарменных ворот. Несмотря на то, что Йорхен эти вещи были безобразно велики, в могучих руках Остера они выглядели до смешного маленькими. Скорее всего, до нее эта одежка принадлежала мальчику-подростку. Теории, как это все попадает на казарменный склад, она решила отложить до лучших времен.       Немного согревшись, Йорхен разомлела и не заметила, как потихоньку сползла по стене вниз. Рядом назойливо попахивало из помойного ведра.       Интересно, кто-нибудь следил за ней? Как она ни напрягала все органы чувств, ничего подозрительного не заметила. Ей пришлось больше часа бродить по северной части города, изображая неспешную прогулку. В конце концов Йорхен попросту надоело петлять по переулкам и прятаться по дворам. Она жутко замерзла и нестерпимо хотела есть. В добавок ко всему ее желание вернуться в настоящее пристанище подогревала мысль о матроне. Одному Шакалу известно, что ожидает Йорхен после столь продолжительного ее отсутствия, и эти тяжкие думы постепенно вытесняли все остальные переживания.       Да, кому она нужна, мойщица горшков несуразная? Она же ни в чем не виновата!       Окончательно придя к выводу, что ее шифровка не что иное, как бестолковая трата времени, Йорхен решила двигаться в сторону постоялого двора. Ведь, чем раньше она вернется, тем меньше вероятность, что ей оторвут уши и высекут до костей.       За весь проделанный путь она ни разу не оглянулась, не остановилась и не сорвалась на бег. В общем, вела себя, будто она матрона и только что заключила крайне выгодную сделку по поставке свиных ушек. Окольными путями Йорхен выбралась на площадь, миновала ряды занесенного снегом опустевшего рынка, трижды поклонилась храму Эйринга, попросив у Серых Богов милости для Липа, спустилась по скользкому Ткацкому переулку, повернула к дымящей пивоварне и, наконец, оказалась на Сточной.       Она дома. Она жива.       Как же угораздило этого тихого и безобидного мальчишку вляпаться в такие неприятности? Йорхен понятия не имела о существовании каких-то Безликих, промышляющих жуткими делами, о которых говорил генерал-капитан. Откуда они тут взялись? Слухи в городе разлетаются быстрее ветра, и такую новость уж точно принесло бы раньше, чем заявился черный со своим отрядом. Неужели эти несчастные, полуголые, замерзшие насмерть люди, которых Йорхен мельком видела в клетке, действительно украли и убили ребенка? А вдруг они приготовили такую участь и для Липа?       Может для него не так уж и плохо сейчас оставаться в казарме?       Ей сделалось совсем худо. Только сейчас Йорхен поняла, как чудовищно она устала. Озноб и голод выжимали крохотные остатки сил. Нужно подниматься на ноги и немедленно, а то она рискует свалиться прямо здесь.       Завтра она обязательно придумает, как помочь Липу. Если потребуется, вернется в казарму и на этот раз выложит все как есть. Все закончится благополучно. Возможно, не для Йорхен, но ей не привыкать. Только бы Лип вернулся целым и невредимым.       Трижды хорошенько шлепнув себя по щекам, Йорхен встряхнулась как собака и встала. Повесила на локтях смердящие ведра и зашагала по коридору.       В зале на первом этаже ей не встретилось ни одной живой души. Йорхен осмотрелась. Что-то в обстановке непривычно коробило глаз. Даже дышалось здесь по-другому, не так сперто, как прежде.       — Какого Шакала здесь так чисто? — вслух удивилась она.       Все столешницы наполировали, дерево блестело, как под смолой, кособокие табуретки и лавки превратились в идеально сколоченную мебель. На трактирной стойке авангардом выстроились пузатые дубовые кружки для эля, с левого фланга их поддерживали стаканы поменьше — для медовухи, а с правого миски и блюдца. На высоких стульях покоились стопки льняных полотенец. Йорхен провела рукой по ближайшей, наклонилась, втянула носом — чистые, свежие, пахнут цветочным полем, а не кислой блевотиной, как обычно. По полу не просто пару раз махнули метлой, а отдраили до такой степени, что никто, наверное, и не подозревал какого он на самом деле цвета. Глядя на него хотелось скинуть сапоги и проехаться в чулках по гладким половицам или вовсе поплясать босиком, стуча голыми пятками. Из углов вымели всю паутину, и даже трофейную голову лося на стене отмыли от пыли и заботливо причесали.       — Госпожа матрона? — негромко позвала Йорхен, — Госпожа Милли?       Милли была поварихой в трактире еще тридцать лет назад. Из всех обитателей этого дома она одна относилась к Йорхен, как к живому человеку. Баловала остатками разных вкусностей со столов и берегла от тяжкой работы.       Кухня тоже пустовала. В очаге над тлеющими углями, в огромном котле доходил суп. Оставленное на произвол судьбы варево лениво пускало пузыри на поверхности, лопающиеся с тихим «пык, пык, пык». Йорхен подошла к нему, сняла с крючка длиннющую ложку и зачерпнув, жадно влила в себя жирный пересоленный бульон. Потом еще одну. И еще. Кажется, она обожгла язык, но от вида котла и запаха его содержимого рассудок ее диким жеребцом ускакал в дальние дали.       Перекусив, Йорхен почувствовала себя совсем уж замечательно и собралась было идти на второй этаж, но напоследок решила позаботиться еще об одном деле — припрятать часть обновок в корзине с овсом.       — Вот так. Полежите тут пока, вернусь ночью и заберу вас.       Оглядев себя спереди, она отряхнулась и разгладила сизо-голубую тунику с «геральдическим» пятном на груди. Затянув пояс покрепче и удовлетворившись своим видом, отправилась на второй этаж.       Как она и ожидала (но в душе все-таки надеялась, что ошибается), все собрались наверху. Причем собрались не в холле, а в кабинете-спальне самой матроны. Значит случилось что-то незаурядное. Тайный совет! Потому-то Йорхен и не слышала никаких голосов — эти стены надежно скрывали все, что происходило внутри… если только не стоять, прилипнув к двери ухом.       Говорила Матрона. Но о чем шла речь было не разобрать. Йорхен с тем же успехом могла лежать на дне моря, заткнув пальцами уши и прислушиваться к речи капитана корабля, проплывающего на поверхности. Неясно проступали и другие голоса, но настолько тихо, что их можно было принять за отдаленный лай собак из соседнего квартала.       Она слишком сильно налегла на дверь, и та медленно и беззвучно отворилась. Йорхен, потеряв равновесие чуть не растянулась на пороге. На нее моментально уставились семнадцать пар изумленных женских глаз, и она почувствовала себя так, словно была мишенью под прицелом отряда арбалетчиков.       Матрона сидела в кресле, в центре богато уставленной комнаты. Кресло повернули спинкой к двери, так что Йорхен видела только белую руку в изумрудных кольцах, небрежно повисшую на подлокотнике, голое плечо, и возвышающуюся над креслом башню каштановых волос, свитых в очередной витиеватый кокон. Все девочки уютно угнездились вокруг матроны, как голодные птенчики.       — А? Что такое? — спросила, сидящая в кресле, заметив общее невнимание к собственной персоне.       Кокон наклонился, из-за спинки появилось напудренное, красногубое лицо. Озадаченно-заинтересованное выражение сменилось яростью бешеной фурии.       — Ой, — вздрогнула Йорхен и ретировалась, чуть не прихлопнув дверью нос.       — ЙОРХЕН!!! — гавкнули за дверью так, что никакие стены не заглушили бы эту неистовую злость.       Зажмурившись и прикусив губу, Йорхен боролась с единственным желанием — убежать и спрятаться в той же корзине с зерном.       — Йорхе-ен! — уже не так неистово, но все еще гневно позвали из недр кабинета, — Не заставляй меня идти и тащить тебя сюда за волосы!       Угроза возымела действие, Йорхен снова вошла, склонив голову так, что подбородок острым камнем давил на ключицы. В своей обычной манере изобразила убогий реверанс. Кто-то прыснул со смеху, кто-то обреченно вздохнул. На кресло матроны Йорхен старалась не смотреть.       — Иди и встань там, в углу. — властным жестом приказала хозяйка, — Сегодня ты нужна мне, у нас вечернее мероприятие. А вот завтра мы попрощаемся.       Йорхен судорожно втянула воздух, чувствуя, как затряслась нижняя губа. Она подняла голову и заломила руки.       — Пожалуйста, госпожа, позвольте я объясню.       Спинка кресла и торчащий шпилем кокон, несколько ударов сердца были непреклонны, рука в изумрудах размеренно наматывала на пальчик выбившуюся из прически прядь.       — Может и позволю, — изрекла Крисхин добродетельно, — Зависит от того, как поработаешь.       Йорхен шмыгнула носом и покорно зашаркала в позорный угол кабинета, где на подставке красовалось блюдо для утренних и вечерних омовений. Одна из девиц, провожающих ее брезгливыми взглядами, высказала всеобщее мнение:       — Почему вы не выбросите ее прямо сейчас, мама? Вообще-то Одри весь день отмывала за нее ссаные горшки.       — Я разве сказала, что спущу ей все с рук?       — Нет. Но думаю никто здесь не хочет, чтобы она просто плевала на все и уклонялась от того, через что прошла каждая из нас.       Все в комнате, кроме матроны и Йорхен согласно закивали. В том числе и Одри — беловолосая носатая сучка, вечно смотрящая на Йорхен с непомерной высоты своих пятнадцати лет.       — Лия, — с нажимом произнесла матрона, — Сейчас ни тебя, ни кого-либо из вас, — обвела взглядом всех сидящих вокруг, — Не должны волновать подобные мелочи.       Будьте уверены все получат по заслугам.       — Разве Одри не пора уже заняться действительно важным делом, а мама?       Это встряла рыжая стерва Кейла, обладательница пухлого, выпирающего во всех одеждах, зада, и таких же оттопыренных ушей. Одри после ее предложения покраснела так, будто ей надавали пощечин, только орлиный нос оставался белым. Матрона бегло посмотрела ей в глаза и опустив ресницы ответила:       — Мы работаем над этим. Возможно сегодня вечером…       — Можно мне выйти, госпожа? — выпалила Одри и вид у нее был такой, словно ее сейчас стошнит.       — Ну разумеется, голубка моя, — расплылась в улыбке матрона, -Я поговорю с тобой позже, хорошо? Ступай, помоги Милли на кухне, она уже должна вернуться.       Одри выбежала из комнаты еще до того, как она успела договорить. Все, за исключением матроны и Йорхен, наклонились друг к дружке и увлеченно зашептались. Хозяйка щелкнула пальцами, бестактные разговоры сошли на нет, а взгляды вновь обратились к ней.       — Итак, вернемся к тому, зачем мы здесь собрались, — она откинулась в кресле и переплела пальцы «домиком», сверкнув острыми ногтями как двумя рядами схлестнувшихся пик, — Как я уже говорила, этот вечер исключительно важен, милые мои. Как для меня, так и для вас. Повторяю — никакой безвкусицы, хамства и капризов. Сделайте друг другу красивые прически и добавьте к лицу немного румян. Немного! Тебе понятно, Кейла?       — Да, мама, — Кейла, развалившаяся на кушетке, провела пальцами по щеке, — Нежность, легкость и естественность.       — Чудесно! Напоминаю, для вас это прекрасная возможность обрести достойных содержателей, а для меня — заключить с ними новые контракты. Некоторым из вас уже сложно поддерживать былой уровень… — матрона отметила несколько обеспокоенных лиц колким взглядом, — Что ж, лучше случая, пожалуй, и не представится. Нашим сегодняшним гостям приходится не сладко — деньги текут в карман бурным ручьем, а времени тратить их практически нет.       «А так, что, бывает?» — скептически подумала Йорхен.       Ее до тошноты раздражал вид этих напудренных личиков, с горящими алчностью глазами, смотрящих в рот матроне, смакующих каждое ее слово. Те, кто были постарше, старались скрыть свои взволнованные чувства за трепещущими веерами. Младшие же откровенно облизывались в предвкушении обильной поживы.       — Помните, — матрона изящно повела бровью, — Внимание, но не навязчивость. Требовательность, но не алчность. Улыбка юной леди, а не хохот пьяной крестьянки.       У Йорхен вырвался сдавленный смешок. На нее посмотрели, как на уместно подвернувшийся пример и одарили взглядами полными ядовитой неприязни.       — Все поняли? — громко спросила матрона.       — Да, мааа-ма! — жутким стройным хором отозвались ее «доченьки».       — Тогда чего сидим? — хозяйка хлопнула в ладоши, — Ступайте и готовьте себя к лучшему вечеру из всех, что были в вашей убогой бабской жизни! И не расцарапайте друг друга из-за масок. Сегодня хватит на всех.       Все поднялись, кто с подушек на полу, кто с кушетки и, обтекая кресло матроны с двух сторон, удалились из кабинета. Только Йорхен осталась на своем месте, ожидая какие распоряжения уготованы ей. Ведь все, что обсуждалось до этого момента ее не касалось ни коим образом. По-хорошему, в такие вечера, как предстоящий, она вообще должна держаться подальше от этих расфуфыренных куколок и заниматься только тем, что следить есть ли у гостей все им необходимое, а помимо основного блюда необходимость у них была только в одном — в ведрах крепкого алкоголя. Йорхен попыталась прикинуть сколько раз ей сегодня предстоит сбежать вниз в трактир, за многочисленными порциями эля и медовухи, а потом снова подняться с этой ношей наверх… От одной мысли заныли коленки. К тому же, если Одри пополнит ряды куртизанок, Йорхен придется каким-то образом справляться со всем одной. Никто больше ей не поможет, это ясно, как взор девственницы.       — Йорхен, — позвала хозяйка так, будто ядом сплюнула, — Ты меня очень подвела.       Матрона грациозно поднялась, расправив темно-зеленое платье из переливающегося в свете свечей сатина. Расшитый золотом корсет, казалось, сдавливал ее талию до диаметра пивной кружки. Его волнистый край едва прикрывал самую откровенную часть груди, оставляя обнаженными восхитительные плечи, шею и ключицы.       — Да, госпожа, — с тяжелым вздохом раскаяния обронила в пол Йорхен, — Мне чудовищно жаль, госпожа.       — Знаешь сколько уличных девок мечтают попасть в этот дом? Таких же отчаявшихся и беспомощных, какой приползла ты ко мне на порог?       По правде сказать, Йорхен ни на какие пороги не приползала. Она вообще старалась пореже вспоминать, как здесь оказалась, но слова матроны скальпелем резанули по этому шраму.       — Эта дурочка сделала за тебя всю работу, — хозяйка презрительно фыркнула, проверяя идеальность своих ногтей, — Лишь бы на глаза мне не попадаться. Поверить не могу, что она оказалась такой трусихой.       Йорхен молча грызла губы, придавленная грузом нежеланных воспоминаний и неловкости от внезапных откровений матроны. Она уже давно усвоила одно из важнейших местных правил: отвечать или выражать какое-либо мнение, пока тебя не спросят прямо — не лучшая идея. Сотни пощечин и подзатыльников научили ее держать язык за зубами.       Матрона тем временем подошла к своему роскошному, даже по меркам ее положения, туалетному столику. Мастер нарочно сделал зеркало несуразно высоким, чтобы хозяйка могла даже стоя впритык видеть себя практически в полный рост. Задрав острый подбородок и надменно сложив красные губы, матрона обратилась к своему отражению:       — Подставь мне кресло.       Йорхен не сразу поняла, что в действительности приказ относился к ней. Пока она раскачивалась в углу на пятках, хозяйка повернула голову, качнув коконом волос.       — Я до весны стоять буду?       Ойкнув и сорвавшись с места, Йорхен бросилась исполнять волю хозяйки.       — И не вздумай поцарапать паркет.       — Да, госпожа. Будет исполнено, госпожа.       Она взялась за деревянные подлокотники и, мысленно призывая на помощь все земные и божественные силы, кое-как оторвала его от пола и подняла. Мышцы рук и ног напряглись до предела своих возможностей, а поясница грозилась просто сломаться, как сухой тростник. Шаг за шагом, практически не дыша, Йорхен приблизилась к столику с зеркалом и опустила свою ношу позади Матроны.       Хозяйка плюхнулась на подушку с таким облегчением, будто это она только что тащила груз весом вдвое больше собственного. Укрывшись за спинкой кресла, Йорхен улучила минутку, чтобы совладать с дыханием и дрожью в руках и ногах. Еще одна такая переноска, и она откинет копыта, как старый шахтерский мул.       — Так что там с объяснениями? — изображая полное равнодушие, спросила матрона.       «О, Волче, благодарю тебя!»       Йорхен воздела к потолку полные признательности глаза. Осталось только придумать эти самые объяснения. Придется импровизировать.       Встав у правого плеча хозяйки, она чуть наклонилась, глядя на ее кукольное розовое ушко, но ни в коем случае не в зеркало, иначе — затрещина. Рука у матроны только выглядит легкой, а по ощущениям весит как мешок прелого овса.       — Я встретила мужчину. — проникновенно прошептала Йорхен, надеясь, что хозяйка не почует отчетливый запах похлебки.       — Мужчину? — переспросила матрона, и Йорхен подумала, что если бы она сказала, что встретила, допустим, петуха, то эмоции были бы те же.       — Да, госпожа. Мужчину.       — Ну встретила, и что с того?       Матрона пожала обнаженными плечами и взялась двумя пальчиками за вычурную сережку, лежащую на столике. Украшение напоминало Йорхен перевернутую кроной вниз иву, только вместо листвы свисающие «ветви» покрывала искрящаяся в свете свечей изумрудная крошка.       — Он хочет купить мой контракт. — веско заявила Йорхен.       — Неужели?       Матрона засмеялась переливистым чистым смехом. Сережка позвякивала в такт движениям ее головы.       — Все верно, госпожа.       — Но у тебя даже еще нет контракта, дуреха, тебе едва двенадцать стукнуло.       Шутливый тон матроны ни капли не раздражал Йорхен, а наоборот приносил облегчение. По непонятным ей пока причинам хозяйка пребывала в чудесном расположении духа. Надо срочно брать зайца за яйца!       — Он был крайне напорист, госпожа. — продолжала она серьезным тоном, и, склонившись еще ниже, горячо прошептала, — Он даже похитил меня! Матрона заподозрила неладное и отпрянула. Снисходительная улыбочка сошла с лица, сменившись колким прищуром глаз. Йорхен спохватилась, что беседа уходит из-под контроля.       — Я понимаю, все звучит, как выдумка…       — Да уж, именно так и звучит, дорогуша. И где же ты его встретила?       Йорхен на мгновение запнулась.       — На Сточной, госпожа, позади постоялого двора.       — А что ты там делала?       Пресвятые Братья, да что сегодня за день допросов?!       — Выносила помои, госпожа. — с улыбкой подмаслилась Йорхен, — По вашему распоряжению.       — Вот как? — хозяйка недоверчиво приподняла бровь, затем расслабилась и снова повернулась к своему прелестному отражению, — Ну ладно.       Матрона взяла со столика белую пуховую кисточку с наполированной костяной ручкой и раскрыла маленькую серебряную пудреницу. Легкими и быстрыми движениями набрала порошка и принялась водить кистью по лицу, и без того уже мертвецки белому.       — Значит ты говоришь, что выносила помои и тебя за этим неблаговидным делом похитил некий мужчина с намерением сделать тебя своей содержанкой? Так что ли?       — Все так, госпожа. — ответила Йорхен стараясь не морщить зудящий нос в облаке белой пыли, — Кажется полной глупостью, но все так и было! Я знаю его, знаю кто он такой.       — Да? А я-то его знаю? — с еле заметной искоркой интереса спросила матрона, отложив перьевую кисть и взявшись за другую с коротким волосяным хвостиком.       — Конечно, госпожа. — заверила ее Йорхен, — Иначе, я не стала бы и время на него тратить.       — Он же тебя похитил. — любезно напомнила матрона, подкрасив помадой губки,       — И кстати зачем? Почему этот твой похититель не пришел прямо ко мне?       — Для него все не так просто, как для остальных, госпожа. — Йорхен потряхивало от осознания, что вранье принимало какие-то уже совершенно немыслимые размеры, но деваться было некуда, — Его положение слишком высоко, чтобы появляться в подобном месте.       Уголки алых сочных губ приподнялись. Правда, неизвестно, что порадовало матрону больше: слова Йорхен или собственная обворожительность.       — Продолжай, — она зачем-то снова взялась за пудреницу и пуховую кисть, взмахнув ею прямо перед свербящим носом Йорхен.       — Это капитан грифонов. — сипло выдавила она, и сразу после сказанного чихнула в подставленную ладошку.       Повисла пауза. Через пару ударов сердца матрона расхохоталась, подняв очередную тучу белой пыли. Отставив пудреницу, она открыла рот, для новой реплики, но замерла со странным выражением на лице. Через мгновение матрона чихнула в обычной своей манере, по-кошачьи, «чхи» и все, только грудь чуть не выпрыгнула из декольте.       — Капитан гриф-ф-фха-ха-ха, — опять взорвалась хохотом хозяйка, и, кстати сказать, сейчас она мало походила на пресловутую юную леди.       Йорхен вытерла сопливую ладонь о заднюю часть бедра, и терпеливо выжидала. Лучше уж пусть хохочет, чем влепит пощечину. Хотя второе — лишь вопрос времени.       — О-ох, Йорхен, — матрона смогла, наконец, взять себя в руки, — До чего же ты глупенькая. Все что угодно выдумаешь, лишь бы не работать, лентяйка! Но это было просто уморительно! Ты и капитан грифонов, это же надо было додуматься! Милая моя, брось эти мысли, в лучшем случае, когда ты достигнешь зрелости на тебя клюнет какой-нибудь захудалый купчишка…       Хоть она и слышала подобные слова уже сотни раз, все равно они вызвали у Йорхен жгучую обиду.       — Разве знала бы я как его зовут, не скажи он мне этого лично? Да и вообще он не капитан даже, а целый генерал. Высокий, худой с темными волосами и одет во все черное, как какой-нибудь… — выговорившись и поумерив пыл от досады, Йорхен вдруг почуяла, как в воздухе нарастает напряжение, будто только что молния разрезала полнеба, а грома все не слыхать, и докончила еле слышно, — …ворон.       Боковым зрением она видела, что хозяйка сидит неестественно прямо, как белокаменная горгулья, вцепившись пальцами в край столика.       — Фамилия, — не разжимая зубов, прошелестела она.       — Простите, госпожа?       — Назови мне его фамилию, — повторила матрона четче.       — Я не знаю… — растерялась Йорхен, — Он представился как генерал-капитан Карвекс.       Матрона издала что-то среднее между стоном и визгом свиньи. Йорхен не выдержала и посмотрела в зеркало, встретившись глазами с отражением. Она еще никогда не видела хозяйку такой. Оба глаза, округлились до размеров гусиного яйца, казалось, — тресни по затылку и вываляться. Подкрашенные углем «домики» бровей рухнули в одну прямую линию. Щеки втянулись, губы сжались в красную тонкую ниточку. На шее даже под внушительным слоем пудры, проступили синеватые вены.       — Вам плохо, госпожа? — испугалась Йорхен, тщетно пытаясь освободиться от ее взгляда, — Позвать кого-нибудь?       Алая линия губ дернувшись, пришла в движение, но Йорхен не удалось разобрать, что сказала матрона.       Одна когтистая рука продолжала держаться за край столика, а вторая змеей проползала между пузырьков и флаконов с духами и косметикой.       — Карвекс, значит? — наполированные ногти стукнулись о металл, — Похитил, говоришь? — пальцы обхватили холодное основание серебряного подсвечника, — И желает контракт? — огонек свечи задрожал, отразившись в обезумевших карих глазищах.       — Все… верно, госпожа. — неживым голосом промямлила Йорхен.       Тяжелый подсвечник оторвался от поверхности столика.       — Лучше беги. Фантазерка ты гребаная!

***

      К полудню Нисса немного остыла. Все утро пролетело в заботах по дому и по двору. Скиталец, или преступный негодяй, как теперь она его окрестила, единожды спускался, чтобы пообедать. Нисса молча поставила на стол гусиное жаркое и отошла в сторону. Все время, пока он жадно вгрызался в мясо ее бывшего любимца, она не сводила с него презрительного взгляда. Ей хотелось отравить его, но она ничего не смыслила в ядах и просто не желала осквернить Грузбо еще и таким образом. Как же ей сейчас не хватало мамы. Вместе они точно бы что-нибудь придумали. Мама умела читать людей еще лучше, чем она и наверняка не позволила бы этому типу задержаться здесь даже на день.       Покончив с трапезой, он вытер жирные губы рукавом, хотя на столе, рядом с миской, лежало чистое полотенце.       Ну какая же свинья, с отвращением подумала Нисса.       Он допил молоко и, сухо поблагодарив, так, что она едва его расслышала, поднялся наверх.       Убрав со стола, Нисса собрала в корзину грязное белье и отправилась на речку. Стоял послеобеденный зной, но бурлящая быстротечная Илва, была ледяной, как в разгар зимы. Руки у Ниссы быстро превратились в вареных раков. Выстирав пару рубах, она решила передохнуть. Домой возвращаться не хотелось, а значит и торопиться некуда.       — Доброго дня, дочка.       Нисса оглянулась. Сзади, ковыляя мелкими шажочками по мосткам и опираясь на высокую палку, к ней приближалась Уилла — повариха из Трех карасей — их деревенской корчмы.       — И вам доброго, тетушка. — отозвалась она, заслонившись рукой от солнца, — Как ваше здоровье?       — Сама ж видишь, что паршиво, милая, — в своей манере, не церемонясь, ответила Уилла. Она остановилась рядом, оперевшись на палку двумя руками и положив на них подбородок с бурой волосатой бородавкой, — И ты давай-ка не болтай ногами в ледяной реке, коли не хочешь так же.       Нисса послушно вытащила из воды порозовевшие ступни и, подобрав их к себе, прикрыла подолом платья.       — Что-то давно тебя не видно, ни в Карасях, ни на деревне. Неужто всеми днями по дому хозяйничаешь?       Нисса развела руками и сказала, тихо вздохнув:       — А кто же еще похозяйничает кроме меня, тетушка?       — Ангус уж дюже строг с тобой. — покачала головой Уилла, — Но ты зла не таи, бережет он тебя, девочка.       Слова старухи прозвучали скорее укоризненно, чем мягко. Но от Уиллы Нисса другого и не ждала. Она невольно отвернулась от нее, стараясь скрыть свои эмоции. Ей совсем не хотелось развивать этот разговор.       — Повздорили, выходит. — сухо заключила Уилла.       Нисса быстро помотала опущенной головой.       — А чего тогда смурная такая, будто живот прихватило?       Нисса от смущения втянула голову в плечи и Уилла, заметив это, обеспокоилась:       — Ты чего это?       — Кровь пришла, тетушка.       Повисло молчание. Нисса подняла глаза на старушку и тут же отвернулась, увидев ее ошеломленное лицо.       — Дочка… — прошептала Уилла, — Неужели?       — Угу. — кивнула Нисса. — Неделю уж как.       — Пресвятые Братья! — ахнула Уилла, — Да что же ты молчала, дуреха?! Радость то какая, Нисса!       Нисса заулыбалась, тронутая такой бурной реакцией и тут же получила тычок палкой в бок.       — Тогда хватит рассиживаться, вставай скорее и обними старушку.       Нисса повиновалась. Обнявшись, они обе прослезились. Затем Уилла цепко ухватила ее за локоть.       — Бросай-ка ты это дело, — кивнула на корзину с недостиранным бельем, — Пойдем ко мне. Посидим, почирикаем. Я как знала бутылочку ливгардского из Карасей утащила.       Нисса, готовая было идти, вдруг замялась. Ей уже доводилось пробовать вино, но это была всего лишь пара маленьких глотков и вкус ей не сказать, чтобы понравился. Кислый, терпкий, аж зубы сводит, да и язык потом фиолетовый, как у мертвеца. С другой стороны, обижать Уиллу сейчас тоже хотелось меньше всего. Но та истолковала ее заминку по-своему.       — За Ангуса не переживай, — отмахнулась старуха, — Он ничего не узнает. Мы же едва по стаканчику.       — А я и не переживаю. — заявила она уверенно, — Мне уже пятнадцать, и я созрела. Придется дяде с этим смириться.       Уилла с улыбкой погладила ее по плечу.       — Во истину слова зрелой женщины.       Нисса подняла корзину и пристроила ее на бедре, придерживая одной рукой, а локоть второй подставила Уилле для опоры.       — Идемте, тетушка.       Они проболтали несколько часов. Беседа шла так же легко и приятно, как и вино, поставленное Уиллой. Напрасно Нисса переживала. Она и глазом моргнуть не успела, как бутылка опустела, а ей хотелось растянуть удовольствие еще хоть на один стаканчик. Почти всегда говорила Уилла. Нисса могла слушать ее запоем — поварихе было, что рассказать о своей жизни, к тому же та славилась на всю деревню, как лучшая рассказчица страшных баек и детских сказок. Она уже забыла, когда в последний раз столько смеялась.       Домой Нисса возвращалась в сумерках и навеселе. По пути она размышляла о том, как встретит ее дядя на пороге, если он уже вернулся. Как далеко он сможет зайти на этот раз? Выпорет? Посадит под замок? Или наоборот, навсегда выставит за дверь? Да она сама уйдет, пусть только слово ей поперек скажет.       Уже у самых ворот Нисса опомнилась, что забыла корзину с бельем в доме Уиллы. Выругавшись и махнув рукой, она пообещала себе, что вернется за ней завтра. Тело уже наливалось приятной тяжестью, хотелось поскорее лечь и забыться каким-нибудь чудесным сном.       Дома царили полумрак и тишина. Нисса оглядела комнату — никого. Ей вдруг стало досадно от того, что она всю дорогу репетировала речь перед взбучкой, а теперь Ангус даже не узнает, что ее не было дома практически весь день и как поздно она вернулась.       Зажигая свечи, Нисса чутко прислушивалась — не донесется ли с чердака какой-нибудь звук. Безрезультатно. Спит? Или, быть может, притих, услышав, что она вернулась? Нисса уже убедилась, что этот человек может ходить с легкостью кошки и образоваться у тебя за спиной, словно из ниоткуда.       Ей стало тревожно и спать совсем перехотелось. Она еще раз начисто протерла обеденный стол, перебрала вымытую посуду и, взявшись за иголку с ниткой, села на стул зашивать прохудившийся чулок. Взгляд ее то и дело прилипал к лестнице на чердак и в конце концов она сильно укололась. Зашипев, Нисса отбросила шитье на стол.       Если очень постараться, то он не услышит, как она поднимется — думала Нисса, посасывая рану на пальце. Она знает каждую ступеньку, как и где поставить ногу, чтобы старое дерево не заскрипело. С дядей этот трюк проворачивался десятки раз, но как быть с тем, что у слепцов слух как у летучих мышей?       Нисса поднялась и взяла со стола одну из свечей. Нет, она не может больше вынести этого. Он необходим ей. Прямо сейчас. Прикоснуться, развернуть, увидеть этот волшебный синий свет мерцающих контуров. Это будет не кража, а спасение, убеждала она себя, с предельной осторожностью ставя ногу на первую ступеньку. Она завтра же отнесет его старосте и расскажет обо всем.       По всему телу выступил пот. Нисса старалась дышать очень тихо и медленно, голова сразу закружилась от волнения и нехватки воздуха. Огонек свечи дрожал в трясущейся руке. Приоткрытая дверца была уже совсем рядом, ей оставалось преодолеть всего две ступеньки, когда она не донесла ногу и промахнулась. Невольно вскрикнув, Нисса завалилась вперед. Дверца распахнулась с грохотом ударившись о стену.       Проклятье! Как это могло случиться?! У нее ведь почти получилось!       Свеча выпала из руки и откатилась. Нисса, преисполненная ужасом, быстро подползла на четвереньках, схватила ее и, вскочив на ноги, вытянула перед собой, высматривая в полутьме силуэт скитальца.       — П-прошу прощения, господин… — стуча зубами, взмолилась Нисса, — Я не хотела вас п-потревожить. Не уг-годно ли вам спуститься на ужин?       Ей не ответили. Она понятия не имела, что еще придумать, чтобы остаться в живых. Но скоро стало ясно, что придумывать и не было необходимости. Чердак оказался пуст. Нисса тщательно проверила каждый угол, и даже заглянула под кровать. Никого. Тогда у нее от облегчения подкосились ноги, Нисса упала на колени и быстро прочитала короткую молитву Матери-Хранительнице.       Мешок с вещами скитальца лежал на том же месте.       А что, если он забрал веер с собой? Или продал? От этих мыслей у Ниссы заныло в груди, и она, как бывалый мародер кинулась рыться в его мешке. Веер был на месте. И когда Нисса извлекла его на тусклый свет, по телу у нее пробежала горячая волна из тысяч колких мурашек. Свет стал ярче — она едва не ослепла, развернув веер. А когда глаза попривыкли, то увидела, что линии символов и круга стали жирнее и уже не мерцали даже, а пульсировали, бурлили, как быстротечные реки. Синева эта словно билась, пытаясь вырваться на свободу.       — Магия… — прошептала Нисса не в силах оторвать взгляд. Зрелище опьянило ее еще сильнее, чем вино Уиллы. Она силилась понять, что могут означать эти знаки, но тщетно. Обводя их кончиком пальца, Нисса чувствовала приятное холодное покалывание. Ах, если бы только она переступила через себя и позволила Ангусу научить ее грамоте. А вдруг на веере зашифровали местонахождение сокровищ? Или бывшая хозяйка оставила для кого-то послание? Как же теперь узнать?..       Нисса не сразу его заметила, видать завороженные магическим светом глаза решили сыграть с ней невеселую шутку. Увидев перед собой лицо, пересеченное черной полосой повязки, Нисса швырнула в него веером и отпрянула назад. От страха она не смогла издать и писка, только хватила ртом воздуха, будто захлебнулась. Скиталец, сидя на корточках, поднял с пола брошенный веер, его небритое лицо не выражало совершенно никаких эмоций.       — Тебе понравилась эта вещь?       Нисса гулко сглотнула, глядя как он заботливо поглаживает рукой в обмотках перепачканный кровью веер.       — Понимаю… Мне она тоже очень дорога, — скиталец поднял лицо и Нисса опять поймала на себе его «взгляд», — Всем будет лучше, если ты не станешь больше ее трогать.       — Умоляю, не убивайте меня! — голос не слушался, сердце того гляди разорвется, — И дядю! Клянусь Серыми я никому ничего не расскажу!       Скиталец растянул губы, будто с издевкой.       — Дурочка. — он выпрямился. Нисса задрала лицо и в ужасе вытаращила глаза, готовясь закричать изо всех сил. — Я скоро уйду, а пока больше не приходи сюда и постарайся не отлучаться из дома.       Скиталец сунул веер обратно в мешок. Не сняв пыльных сапог, лег на Ниссину кровать, вытянулся во весь рост и заложил руки за голову.