Корни раздора

      — Да чтоб тебя! — всхлипнула Йорхен, стирая рукавом хлещущие слезы и сопли. В крови она тоже вымазалась с ног до головы, и теперь ее перестало интересовать чем залил тунику предыдущий владелец. Даже лучше если это была кровь — не так обидно.       — Чтоб всех вас!       Рассечённая бровь саднила, веки надувались, затуманивая обзор. Матрона успела ударить всего дважды. Один удар пришелся по лицу, потом Йорхен побежала и подсвечник настиг ее затылок у самой двери. По затылку оказалось почему-то куда больнее чем в глаз. Когда она потрогала волосы сзади и увидела кровь на пальцах, то твердо решила, что умирает. Голова раскалывалась от боли, в первые минуты все вокруг безостановочно кружилось и скакало, желудок мутило.       Убежищем для беглянки послужила холодная и сырая прачечная в подвале. В углу уже скопилась огромная куча белья, в которой Йорхен разгребла крохотное местечко и спряталась среди пестрых тряпок, пропитанных ансамблем кисло-сладких ароматов: женских духов, пота, кислого эля, блевотины, псины и прочих следов присутствия самых разных клиентов, посещающих этот дом. Дом разгула, похоти и лицемерия. Дом Маски.       Исполненная жалости к себе и целиком погруженная в безутешные рыдания, Йорхен и не заметила, как перед ней в полутьме возник женский силуэт. От страха чуть не остановилось сердце. Первой мыслью промелькнуло — матрона нашла ее и пришла докончить начатое. Только, кажется, ростом гостья слегка не дотягивала до хозяйки.       — Это я. — услышала она хилый голос Одри.       — Идиотка что ли, так пугать?       Йорхен подобрала колени и уткнулась в них носом, чтобы Одри не видела ее избитого лица.       — Я тебе маску принесла. Госпожа сказала скоро придут гости.       — Брось тут и уйди. — буркнула Йорхен.       Но Одри не ушла. Стояла и мялась, непонятно почему. Она частенько так топталась в стороне от девчонок, стесняясь подойти и влиться в беседу. По правде говоря, Йорхен не видела, чтобы она когда-нибудь искренне смеялась или шутила так, чтобы было смешно остальным. Зачастую, Одри сама по себе была причиной полоумного хохота. Но все же не первой. Титул главной неудачницы и жертвы насмешек и оскорблений навсегда оставался за Йорхен.       — По-твоему, это кто? Лягушка? — хихикнув спросила Одри, — Или ящерица?       — Не знаю, — ответила Йорхен, даже не взглянув, — Какая, к Шакалу разница? Всяко лучше, чем показаться с таким лицом.       Одри помолчала. Йорхен шумно сопела в коленки.       — Тебе повезло.       — В чем это? Получить по башке, что ли?       — Она могла тебя вышвырнуть.       — Она меня чуть не убила! — взвилась Йорхен, но в глубине души ей стало легче от того, как Одри ляпнула вместо сакральной «госпожи» «она».       — Теперь будешь лучше знать свое место. У тебя и так еще два счастливых года впереди.       — Ага. Два года унижений, побоев и дерьмовой работы. Счастье-то какое! И смотрю свое место ты не лучше меня знаешь.       — Ты не поймешь. — грустно усмехнулась Одри.       — Ты не поймешь! — драматично передразнила ее Йорхен, — Конечно, ни хрена я вообще не понимаю же! Только как оттирать говно и подавать пойло вашим потным ублюдкам! Боже мой, когда же это все закончится?!       — Вот когда кончится, тогда и поймешь. — сказала Одри, — Еще вспомнишь, как несла здесь эту чушь — захочешь обратно.       Йорхен неуклюже встала. Как же ей захотелось со всей силы заехать в этот горбатый нос. Тяжело быть такой же сильной, храброй и решительной, как матрона. Потому она стояла, сжав кулачки и шмыгала полным соплей носом, что выглядело ни капельки не угрожающим.       — Я видела, как утром тебя увезли грифоны, — призналась Одри, а Йорхен остолбенела, отвесив челюсть, — Как же приятно было смотреть на твои попытки сопротивления, — она шагнула и наклонилась так близко, что кончики их носов почти соприкасались, прошептала в лицо, — Абсолютно бесполезные.       У Йорхен снова непроизвольно полились слезы.       — И тебе даже в голову не пришло помочь мне?       — Зачем? — довольная достигнутым эффектом, спросила Одри, — Я и так сделала тебе услугу, выполнила твою работу.       — Не ври, все знают зачем ты так сделала. Но ты же могла помешать им забрать меня! Они приняли меня за… за какую-то Безликую! Ты должна была сказать им правду, и меня бы отпустили!       Одри цокнула языком и воздела глаза к потолку.       — А когда ты в последний раз говорила кому-то правду, Йорхен? Ты так много выдумываешь, что большинство уже не верит ни единому твоему слову.       — То-то я смотрю, твоя правда тебе помогла! Прячешься за любым делом, когда могла просто трахаться и горя не знать, шлюшка недоделанная!       Одри замахнулась. Йорхен жалобно, по-щенячьи взвизгнула и плюхнулась задом в кучу грязного белья. Сердце ее уже готово было выпрыгнуть через глотку, а в голове как будто монотонно стучал молотом кузнец. Обидчица глядела на нее с высока, так и стоя с занесенной для удара рукой.       — Сикуха. — фыркнула Одри.       — Овца носатая. — парировала Йорхен, раз уж драться кулаками ей не судьба, в словесном поединке она не отступит.       Продолжать перепалку Одри, по известным лишь ей причинам, не захотела. Рука опустилась. Она вздохнула, почти виновато. Перед ее лицом расплылось сизое облачко пара.       — Ладно, квиты, так и быть. Давай забудем. Мы с тобой две козы отпущения и должны держаться вместе. — Одри присела перед ней на корточки, — Что там у тебя случилось?       — Ничего, — Йорхен отвернулась, — Неприятности у друга.       — У тебя есть друзья? — удивилась Одри, но без издевки, а вполне искренне.       — Был. Один.       — Так все будет хорошо? Тебя же отпустили, да?       — Да… Вернее, не знаю. Все запутано.       Одри снова вздохнула. Заклубился пар. Помолчали.       — Вставай.       Она помогла ей подняться и критически оглядела внешний вид.       — У тебя есть другая одежда?       — Ага, — ответила Йорхен, — Пойдем только зайдем в мои покои и заглянем в гардероб.       — Ясно. — поджала губы Одри, — Я дам тебе свой фартук, он закроет большую часть пятен. Сильно же тебе досталось от госпожи…       Йорхен поморщилась и кончиками пальцев ощупала раздувшиеся вокруг глаза веки. На ощупь немного напоминало переспелый персик, в особенности размерами.       — Завтра станет легче, — попыталась успокоить ее Одри, — Давай помогу с маской.       Йорхен повернулась спиной и закрыла глаза, хотя один из них уже практически и не открывался. На верхнюю часть лица легла прохладная полоска ткани, что принесло неожиданно приятные ощущения, словно кожу обдуло летним вечерним ветерком.       — Что ты ей сказала? — спросила Одри завязывая ленточки на затылке Йорхен.       — Сказала, что этот черный хочет стать моим содержателем.       — Серьезно? — прыснула Одри, — Тогда понятно…       — Ауч! Не так туго! — зашипела Йорхен, — Хрен знает, о чем я думала. В голове всегда все так гладко и красиво складывается, а как доходит до дела — полный провал. Сейчас то и ежу ясно, что идея не из лучших.       — Не боишься, что грифон узнает? Я бы с этими ребятами шутить не стала, — Одри положила руки ей на плечи, — Готово, ну-ка покажись.       Йорхен повернулась, открыла глаза. Себя она не могла видеть, потому надеялась на реакцию Одри, какой бы та ни оказалась.       — И все-таки ящерица, — кивнув, заключила собеседница, — Прорези на месте? Хорошо меня видишь?       Перед глазами Йорхен против воли встал эпизод из утреннего допроса, когда, еще «добрый» Остер склонился над ней после того, как она пришла в себя. Она тряхнула головой.       — Да, все отлично, более-менее. Спасибо.       — Не за что. — улыбнулась Одри, — Теперь ни один грифон тебя не узнает. Даже если возьмет и заявится в Маски.       — Ему наплевать на меня с высоты его ястребиного полета.       — Что?       — Да так, местный грифонский юмор, — отмахнулась Йорхен, — Тот черный сказал, что им скоро уезжать в Эйрингард, расследовать какие-то темные делишки с этими сектантами. Надеюсь моего друга отпустят — он не виноват, я точно знаю — и этот генерал-капитан больше не вернется. В любом случае ему не узнать о том, что я наговорила матроне. Такие как он никогда не сунуться в подобное место.       — Кари!       Крисхин бросилась ему на шею, как королевская борзая встречающая хозяина после долгой разлуки. Такая же высокая, тощая и громкая в своей радости. Ее сережка клещом вцепилась ему в волосы за ухом.       — Вот зараза! — она смеялась, а ее пальцы занимались совсем ни тем чем следовало, — Сейчас, сейчас, почти распутала. Я просто так рада тебя видеть, что даже с руками совладать трудно!       Он закрыл глаза, прижал ее к себе так, что у обоих весь воздух из легких вышел. Крисхин засеменила на цыпочках.       — Раздавишь же, дурашка. — пискнула она, — Ну вот, смотри я тебя помадой испачкала!       Карвекс услышал, как она обсосала палец и почувствовал сладковатый запах ее слюны. По шее, от того места, где она принялась тереть этим влажным пальцем, разлилось тепло, от которого волосы зашевелились на затылке.       — Бедный мой, Кари. — проворковала она, — У тебя не шея, а кусок гранита! Ничего, я тебя помну, будешь, как новенький. — она вновь взялась распутывать его волосы, — Да что же это за серьги Шакала!       — Давай я. — сказал Карвекс, отведя в сторону ее пальцы. Он взялся за колючее украшение чуть ниже мочки ее ушка и коротким рывком отцепил от себя вместе с десятком спутанных черных волосков. Крисхин ахнула, будто это ее шевелюра подверглась подобному варварству.       — Больше не надевай их на наши встречи. — Карвекс провел большим пальцем по четкой линии ее скул и подбородка, скользнул взглядом по всему телу, — Шикарно выгл…       Его комплимент утонул в ее жадном поцелуе. Крисхин с немыслимой для ее худобы силой сжала в кулаках воротник его дублета и тянула, тянула так, что он чуть не завалился вместе с ней на пол. К счастью позади Крисхин в паре шагов оказалась стена, к которой Карвекс благополучно ее пригвоздил и медвежьей хваткой сдавил тонкую талию, ощущая каждую косточку. О, Волче, как же она пахнет! А он уже влил в себя целое озеро медовухи, и наверняка от него тянет ее тяжелым приторным духом. Но самой Крисхин похоже было все равно, она так целовала его, что коварные сережки раскачивались и звенели, норовя снова за что-нибудь зацепиться. Сдавленная корсетом грудь ходила, словно кузнечные меха. Зарывшись пальцами в его волосы, она пустила в ход свои острые коготки. Его аж затрясло всего.       — Кари, — дыхание Крисхин было жарким, как пар от кипятка, она с трудом, в несколько попыток, заставила себя оторваться от его губ, — Подожди, жеребец, мы же в конце концов не одни! Это неуважение к гостям.       — Сама начала, — он не спешил отпускать ее, но продолжать поцелуи не стал, завел за ухо непослушную каштановую прядку, — Разве я здесь не особый гость? Или ты всех посетителей так уважаешь?       — Глупости, — Крисхин смутилась, словно юная фрейлина перед королем, Карвекс заметил, что отцовская печатка на цепочке каким-то образом оказалась в ее руках, — Ты единственный мой гость. Я имела в виду, что капитану не пристало так вести себя при своих людях, не считаешь?       Она покосилась на Остера, старательно делающего вид, что он заинтересован картиной, изображающей розовое месиво из голых, сплетенных в оргии тел. Кроме их троих в холле второго этажа пока никого не наблюдалось.       Карвекс дернул за цепочку, вырвав кольцо из рук Крисхин. Не обращая внимания на ее удивленное лицо, отступил, достал платок и занялся стиранием красных следов на губах, щеках и подбородке.       — Этот эстет, — кивнул на Остера, — Лейтенант Остер син-Ядт. Ему я доверю все что угодно, включая собственную жизнь. Считай он мой единственный друг.       Остер удивленно покосился на него. Крисхин же поправила прическу, ловко подтянула перекосившийся корсет и выполнила мягчайший реверанс.       — Приятная встреча, лейтенант. Мой дом — ваш дом. Мой хлеб — ваш хлеб. Надеюсь сегодня для вас воплотятся самые сокровенные желания.       Остер сперто кашлянул и молча поклонился в ответ, алея прямо на глазах.       — О, да, — усмехнулся Карвекс, — Боюсь желания лейтенанта настолько сокровенны, что даже здесь им не суждено стать реальностью.       — Ну не настолько же он искушен, как некоторые? Не переживай, у меня всегда найдется чем тебя удивить, — Крисхин игриво коснулась пальцами его губ. Губы тут же подобрались и все лицо Карвекса помрачнело как утес под нависшей тучей.       — Следи за манерами, Крисхин. При нем я дал тебе волю, но не советую выкидывать подобное перед кем-то другим. Ты верно сказала. Только я теперь еще капитан с незначительной приставочкой «генерал». Слава шлюхиного дружка не улучшит мне репутацию.       Если бы не пудра, он бы заметил, как она побледнела вмиг. Впрочем, все было ясно по одним ее глазам.       — Я не шлюха, Кари, не перегибай.       — Я знаю, но для них все равно, шлюха ты или их хозяйка.       — Так для тебя я хозяйка шлюх?       — Нет. Прекращай это.       Приведя себя в порядок, Карвекс скомкал платок и пальцем затолкал его в ложбинку между ее грудей. Крисхин не шелохнулась, с достоинством принимая этот унизительный жест. Плечи расправлены, подбородок вздернут, ресницы опущены, только разводы помады вокруг рта напоминали о случившейся ранее между ними близости.       — Умойся, — сказал Карвекс, — Ты выглядишь, как…       — Хватит. — отрубила она и ударила его по руке, когда он потянулся к ее лицу, — Я поняла.       — Я хотел сказать, как ребенок, налопавшийся варенья, — голос Карвекса смягчился, стал добрым с ноткой ностальгической тоски, — Ты ведь помнишь?       — Помню, — сухо ответила она, не глядя ему в глаза.       В детстве, когда им было по столько лет, что воровать и мучить пищащих цыплят было уже не интересно, а обжимающиеся и стонущие в темных переулках парочки представлялись страдающими проказой бездомными, они придумали себе тайное развлечение.       Крисхин, тогда еще бывшая довольно толстым и конопатым ребенком, мазала им губы вишневым вареньем, и они могли часами слизывать его с лиц друг друга. Крисхин похоже получала неподдельное удовольствие от процесса, он тогда не понимал почему она постоянно ерзает сидя на собственных пятках, будто сейчас обоссытся. Карвекс же не чувствовал ничего. Варенье, конечно, ему сразу же пришлось по вкусу. Но ни приятных, ни уж тем более волнующих ощущений он не испытывал, как ни прислушивался. Более того, когда варенье кончилось, а Крисхин настаивала на продолжении, без «подсластителя поцелуев» Карвекс буквально чувствовал отвращение еще до того, как соприкасались их губы. С возрастом эта проблема, казалось, покинула его, отвращения он больше не чувствовал, но и влечение к этому процессу у него проявлялось крайне редко.       Но сегодня все было иначе. Он ошалел от одного ее вида — практически аристократка из Эйрингарда при дворе, от запаха ее волос, от взгляда — так она смотрела только на него, с постоянным желанием, дикостью, даже зрачки расширялись, как у рыси перед прыжком к намеченной жертве. Ему не захотелось отстраниться от нее, не думалось о другой. Но стоило понять, что он снова размяк — всякое влечение испарилось. Никакие силы не заставят его сделать первый шаг.       Крисхин ждала, разрываемая двумя чувствами — обидой и надеждой. Карвекс отвел взгляд.       — Пойду припудрю носик и скажу девочкам выходить в холл, — она обворожительно улыбнулась, но карие глаза затянула слезная вуаль, — Прошу, господа, располагайтесь.       Фартук Одри и правда скрасил положение — туника выглядела почти чистенькой, лишь старое винное (или все-таки кровавое?) пятно немного выглядывало сверху. Йорхен сбегала на задний двор и как смогла оттерла рукава снегом. Теперь они висели на ее запястьях мокрой, но более-менее чистой, тряпкой. Одри переплела ей волосы в два «бараньих рожка» и попросила тоже сделать и для нее, вопреки наказаниям хозяйки оставить их распущенными. Она не тронула лицо косметикой, облачилась в самое скромное из выданных матроной платьев, без корсета и с рукавами до кончиков пальцев. Обтянула ноги самыми толстыми и плотными чулками и сунула их в изношенные туфли.       Йорхен смотрела на ее протест с непониманием и немного с завистью. Неужели она не боится, что ей за это попадет?       — Поможешь? — Одри развернула перед ней свою маску. Ткань оказалась плотнее и мягче, чем у Йорхен, с зашитым внутри слоем эластичной кожи. Это была искусно вырезанная и разрисованная узором мордочка куницы с круглыми очаровательными ушками.       — Красота какая! — завороженно произнесла Йорхен, бережно принимая сей предмет.       — Да уж, — тяжело вздохнув, сказала Одри, — Хотя бы этот уродливый клюв скроет.       — Не уродливый он, скорее… Повернись-ка, — Одри развернулась к ней спиной, а Йорхен встала на цыпочки, чтобы поравняться с ней в росте, — Скорее нестандартный. Незаурядный. Со своей изюминкой. — она пыталась вспомнить побольше диковинных слов, которыми частенько пользовалась матрона.       Завязав ленты, она обошла Одри чтобы взглянуть на образ целиком. Йорхен не верилось, что когда-то наконец придет и ее время, и она так же будет наряжаться в чистые и дорогие вещи, краситься и использовать различные украшения…       Из розовых грез ее выдернул грохот распахнувшейся двери.       Матрона. Глаза — две злые щели, кокон волос раскачивается из стороны в сторону, серьги-ивы куда-то делись.       — Нарядилась? — спросила она непривычно гнусавым, словно только что плакала, голосом.       — Да, госпожа, — голова-куница наклонилась.       — Превосходно, — мертвенно произнесла матрона, и у Йорхен кровь в жилах застыла, — Иди в зал. К грифону в черном и близко не подходи.       — Слушаюсь, госпожа, — Одри быстро присела, слегка разведя подол платья, выпрямилась и вышла из комнаты.       У Йорхен скрутило живот, когда матрона смерила ее долгим, тяжелым как все статуи Эйринга, взглядом.       — Ты-ы, — выдохнула с лютой ненавистью, — Бери поднос и, если хоть одно слово, взгляд или жест мне не понравятся, клянусь Серыми, я разобью им твою пустую башку.       Почувствовав, что к горлу подкатывает очередная истерика, Йорхен постаралась изобразить толковый реверанс, но матрона, не дождавшись его, зеленым ураганом развернулась на каблуках и вышла, шарахнув дверью. С потолка большим куском обсыпалась известь.