Корни раздора

      Карвекс развалился на кушетке, утонув в россыпи подушек. К лицу приклеилась дурацкая довольная улыбочка. Похоже, началось.       За пределами скрытой ложи зазвучали ласкающие слух переливы. Арфа — пожалуй, лучший инструмент в руках блудницы. Одно только зрелище заставляет кусать губы в предвкушении встречи с ловкими пальцами исполнительницы. Он приоткрыл один глаз и посмотрел на Остера. Лейтенант сидел рядом, сгорбившись, уперев локти в колени и безостановочно дрыгая левой ногой. Угрюмый взгляд в одну точку — все ту же похабную картину. Вокруг, сквозь полупрозрачные занавески, просматривалось и, еще отчетливее, прослушивалось царящее вокруг веселье и блуд. Мелодичные трели женского смеха провоцировали взрывной мужицкий хохот в ответ, а звонкие шлепки сопровождались писклявыми визгами. Периодически Остер настороженно вытягивал шею, замечая какое-то движение в арочном проходе у лестницы, нога останавливала бешеную дробь, но вскоре все принимало прежнее положение.       — Сходи в низ, — сказал Карвекс, уронив руку ему на плечо, — Наверняка уже там торчит.       Остер помотал головой в такт дергающейся ноге.       — Я оставил там Джори, он сразу доложит.       — Тогда расслабься уже, никуда он не денется. У него приказ все-таки, и разве не ты убеждал меня, что он у нас теперь парень ответственный?       — Приказ гласил вернуться в казарму еще до «Масок». Что-то не так, — Остер судорожно вздохнул, провел руками по волосам, — Случилось какое-то дерьмо.       Карвекс снял ноги со столика и наклонился ближе к лейтенанту, у которого на лбу от нарастающего стресса уже выступила испарина.       — Ты про дерьмо? — серьезным тоном спросил он, хотя глотку пучило от идиотского хохота, — Или про другое дерьмо?       — Если случилось одно дерьмо, то завтра мы вероятнее всего найдем его труп где-нибудь в стоках. Если другое — он будет трупом уже сегодня. Я лично об этом позабочусь.       — Пока еще рано судить, лейтенант.       — Никак не привыкну к этому. — поежился Остер, словно хотел стряхнуть с себя новый чин.       — Привыкнешь. Я же привык. — Карвекс потянулся и вновь откинулся на подушки.       — Верно. — сказал Остер, оторвав взгляд от картины и посмотрев на него через плечо, — Но, к сожалению, мне не было известно с пяти лет, что для меня уготовано это звание. Может и привык бы.       Эти слова поумерили веселье Карвекса. Он понимал, что Остер просто неудачно пошутил, у всех у них сегодня выдался нелегкий денек. Такой нелегкий, что Карвекс не устоял и снюхал немного порошка. Конечно, Остер сразу это заметил и разбесился еще больше. Он презирал наркотики и на памяти Карвекса ни разу не проявил перед ними слабости. И все же сказанное задело его гордость. Они, разумеется, давние друзья и Остер ему уже как старший брат, а друзья и братья должны чувствовать разницу между безобидной смешной шуткой и лживым упреком.       С пяти лет? В пять лет он еще и не подозревал, что этот страшный дядя-великан в черной форме, наведывающийся к ним домой два-три раза в год — на самом деле его отец. Мать Карвекса всегда пребывала в непонятной для него хандре и была, мягко говоря, не расположена к семейным беседам. Он почему-то всегда винил себя в ее скверном настроении и только и делал, что искал причины, чем он мог так сильно ее расстроить. Она избегала его целыми днями, а случалось и неделями. Редко, так редко, что это казалось бредовым видением, она появлялась в его комнате и, посадив его к себе на колени, тихонько пела ему баллады и гладила по голове.       Его растили няни, которые, бывало, сменялись чаще, чем погода за окном. И здесь он не находил себе места от непонимания. Острая нехватка материнской ласки и любви сделали из маленького Карвекса брошенного щенка, радостно кидающегося к любой протянутой руке. Он был страшно одинок. Никто из соседских детей не хотел водить с ним дружбу. Однажды его даже побили. Трое мальчишек, таких же как он. Их родители потом сунули ему кошель полный серебра и умоляли никому не рассказывать о драке. Карвекс искренне поклялся и больше никогда их не видел. Кошель он отдал матери, сказав, что нашел его во дворе. Они не нуждались в деньгах, но ему казалось, что это может хоть ненадолго ее обрадовать. Не обрадовало. На подарок она даже не взглянула и не спросила, почему ее сын весь в синяках и ссадинах, будто по нему проехался обоз. С того дня его больше не били и, завидев, вообще обходили далекой стороной, а то и разбегались, как тараканы. Тогда Карвекс решил, что хуже его жизнь уже не станет. Позже стало ясно, что с такими выводами он поспешил.       Тот, кто назвал себя его отцом, впервые проявил к нему интерес, когда пришло время готовить Карвекса к службе. Ему едва стукнуло семь. Отец спросил, умеет ли он драться на кулаках. Карвекс заявил, что нет — он ни разу в жизни никого не ударил. Тогда отец снял рубаху и велел ему ударить его. Карвекс струхнул и отказался от такого предложения. В ответ на это отец взял его тощую руку и показал куда бить — под ребра, и добавил «бей со всей силы, парень, не разочаруй меня». Карвекс неуклюже ткнул кулаком и ему показалось, что он ударил наковальню. Как может быть тело человека настолько твердым?! «Не годится» — сказал тот, кто назвал себя его отцом. Карвекс ударил еще раз, уже решительнее. «Все еще хреново». Он ударил трижды, задействовав вторую руку. «Не пойму, мы тут в щекотки играем?». Тут Карвекс зажмурился и куда попало замолотил кулаками перед собой. На голову ему все более и более гневно сыпались унизительные оскорбления, судя по всему, призванные распалить его злость, но Карвекс не чувствовал ее, напротив, им полностью завладел животный страх. «Щенок». «Сопляк». «Да как ты ложку держишь?!». «Лупи сильнее!!!». Карвекс, всплеснув руками, взвизгнул: «Я и так луплю изо всех сил!». У него моментально пересохло во рту, глотка горела от одышки. Отец глубоко вздохнул, глядя на него сверху каким-то затуманившимся взглядом. Потом неожиданно наклонился и привлек к себе. Тяжелая рука взъерошила затылок. «Ничего, — сказал он и это прозвучало даже ласково, — Все еще впереди». Карвекс испустил сиплый выдох облегчения и обмяк в его объятиях. Это был первый и последний раз, когда он доверился этому монстру, потому как тот, улучив момент, впечатал свой кулачище в живот Карвекса.       Так преподал ему первый урок тот, кого он никогда не называл отцом. Скоро будет три года, как его нет в живых. В самых смелых своих надеждах Карвекс и предположить не мог, что подонок уйдет так рано, мгновенно и к тому же бесславно. Сердечный приступ — разведя руками, заключил дворцовый лекарь.       Карвекс не мог поверить, что эта была настоящая причина смерти. Да и, сказать по правде, не верил до сих пор. Казалось, его снова надули. Не так все должно было случится, совершенно не так. Он, конечно, радовался, что освободился от многолетнего гнета насилия и занял место командующего грифонами, но довольно скоро эта радость сменилась подозрением. Тот, кого все считали его отцом, умер другой смертью. Точно не в бою — Карвекс сам осмотрел тело, никаких ран и синяков. Оставалось всего два варианта. Яд и магия. И оба они наводили на мысль, что тут, не иначе как, замешаны Безликие.       Грифон сцапал Одри за талию и рывком усадил к себе на колени. Она без особого энтузиазма повесила руку ему на плечо, а огромная пятерня уже тискала ее бедро. Усатая красная морда уткнулась в девичью шею и вцепилась зубами в тонкую кожу. Все это напоминало сцену охоты в лесу, страшное чудовище поймало и издевательски терзает бедную маленькую куницу. Голова Одри раскачивалась, шея заламывалась, как у набитой песком куклы, рука безжизненно болталась на плече грифона.       В любое другое время Йорхен пожалела бы ее, но не теперь. Она могла стерпеть ее высокомерие, оскорбления и рукоприкладство, но такое предательство, после того, как у них, казалось бы, наладились отношения, Йорхен ей не простит никогда.       Нет, этого просто не может быть! Этот гребаный мир совсем тронулся!       Они занимали все ложи. Человек двадцать, не меньше. Пьяные, громкие и потные от хмельного угара.       Приторная дымка тлеющих благовоний резала глаза, которыми Йорхен безостановочно шарила по всему залу в поисках черного силуэта.       «К грифону в черном и близко не подходи» — эхом рокотали в ушах слова матроны. Кто это еще может быть, кроме самого страшного ее кошмара?       Он здесь, Матерь Волчья, он точно здесь!       Взгляд Йорхен задержался на завешенной со всех сторон ложе для особых гостей, в противоположном углу холла. Различить что-либо происходящее внутри не представлялось возможным. Отчасти потому, что этому препятствовала завеса вонючего дыма, отчасти из-за головокружения после травмы затылка, и отчасти потому, что у Йорхен имелся только один здоровый глаз.       Несмотря на все эти неудобства, Йорхен не испытывала никаких сомнений, что генерал-капитан всея грифонов угнездился именно там.       — Йорхен! — закулисным шепотом окликнули из-за ширмы, за которой она пряталась. Деваться уже было некуда, пришлось выглянуть.       — Матерь Волчья, что это на тебе? — Лия вытаращила глаза в прорезях беличьей маски, ее смешно растопыренные пальцы дергали серебристые струны арфы.       — Ящерица я, — стараясь говорить, как можно тише, пояснила Йорхен, — Или лягушка. Или клоп. Я не знаю. Почему здесь грифоны?       — Наверное потому, что мы в борде-еле, тупи-ица-а! — сквозь зубы пропела Лия,       — Где еще быть мужика-ам по-твоему-у?       — Но они никогда сюда не приходили! — чуть ли не в истерике взвизгнула Йорхен.       — Т-с-с, тихо ты! Сегодня особый случай, эти гости не из нашей казармы. И знаешь ли, не у всех есть деньги привести в подобное заведение столько людей. За все платит син-Клэй.       — Син-кто?       — Генерал из Эйрингарда, не знаешь разве, что он в городе? А эти грифоны — две его лучших десятки. Представляешь, к нам сама элита пожаловала! Мама сказала, что они приехали по секретному приказу Совета, но я слышала, что они провалили задание и вполне возможно красавчик в черном заплатит за это фиаско ценой звания. Совет не прощает ошибок. — она вздохнула, будто бы разочарованно, но затем прикусила нижнюю губу, выгнула поясницу и сильнее сдавила бедрами арфу, — Эх, вот бы завалить его, пока он еще генерал…       По направлению Лииного взгляда, Йорхен окончательно убедилась — генерал-капитан находился в закрытой ложе. А еще она вспомнила гром и молнии в глазах матроны, когда та совсем недавно стояла в дверях гардеробной.       — Госпоже это не понравится, — сказала Йорхен, — Она велела Одри держаться от него подальше.       — Это же Одри. — закатила глаза Лия, — Дураку понятно, что он ей не по зубам. А я — это я. — она грациозным движением головы переправила водопад медовых волос с левого плеча на правое, не нарушив при этом потока музыки, — Ставлю что угодно, что после ночи со мной он прибежит к маме и будет умолять о контракте.       — И чем он будет платить по нему, если Совет вышвырнет его из грифонов? — шепотом поинтересовалась Йорхен, задумавшись, способен ли этот ходячий сгусток мрака и жестокости вообще умолять о чем-либо?       Лия повернулась. А, ей очень даже к лицу эта беличья морда, хихикнув отметила про себя Йорхен.       — А это не твое дело, клопуша. — рыкнула арфистка, хищно обнажив верхние зубы, — И чего ты вообще тут столбом стоишь. Мне сказать маме, что ты снова не исполняешь обязанности?       — В этом нет необходимости, госпожа стукачка. — высунула острый язык Йорхен, совсем как натуральная ящерица, — Я просто не вижу, чтобы кто-то из них нуждался в пойле. По-моему, им и так неплохо.       — КАКАЯ-НИБУДЬ СЫРАЯ ДЫРКА СЕГОДНЯ ПРИНЕСЕТ НАМ ВЫПИТЬ?!!!       Йорхен вскрикнула и подскочила на метр от пола, чуть не уронив ширму. Что это было? Ей не показалось? Может метательный снаряд Матроны все-таки повредил ей ум? Лия, однако, тоже сбилась с нот, и арфа выдала совсем не дивные аккорды, после чего замолчала.       Какая грязь! Произносить такое в Масках — на минуточку, самом дорогом борделе города — неслыханное хамство. Матрона никому не позволила бы так оскорблять своих девочек и выкинула бы за дверь любого клиента, посмевшего сболтнуть нечто подобное. Ну, почти любого… Йорхен и не подозревала, что столичные мужи, радеющие за порядок на улицах и презирающие преступников, позволяют себе выражаться их же языком.       Усатый спихнул Одри с коленей и встал, выпятив грудь в полурасстёгнутом дублете.       — Воистину, твою мать! — рявкнул он и покачнувшись рассек кулаком воздух перед собой, — Где мое бухло?! Я хочу поднять тост за нашего генерал-капитана!       — Йееей! — заголосили все остальные.       — Эля за капитана! — усатый воздел оба кулака к потолку.       — Эля за капитана Карвекса!!!       Кто-то из грифонов громко прокашлялся, привлекая общее внимание, все посмотрели в его сторону и поспешно поднялись с кушеток. С третьего этажа, где располагались комнаты для гостей, спустилась матрона. Йорхен еще плотнее вжалась в ширму, наблюдая за ней одним глазом. К ее немому изумлению, хозяйка смыла пудру и помаду, щеки ее порозовели, на носу рассыпалась стайка рыжих веснушек. Прическа приобрела легкую небрежность, в мертвом коконе появился воздух, лоснящиеся пряди сплетались в рыхлый клубок, а две из них обрамляли лицо матроны.       Царственной походкой хозяйка борделя процокала в центр холла и поприветствовала гостей. Вот это реверанс! Таким не стыдно встретить самого короля. Йорхен могла лишь позавидовать ее изяществу и женственному очарованию.       После появления хозяйки «Масок», грифоны, что называется, распушили перья и принялись клевать поклонами один хлеще другого. И только из ложи для особых гостей так никто и не показался.       — О нет, нет, уважаемые господа, прошу не отвлекайтесь! — прощебетала матрона, — Я лишь услышала, что вы собираетесь поднять тост за генерал-капитана и не смогла пропустить возможность разделить с вами эту радость. Йорхен! — скомандовала она, щелкнув пальцами в изумрудных кольцах.       Йорхен вздрогнула и отскочила подальше от края ширмы. Нет уж, она лучше в окно выпрыгнет, чем выйдет из укрытия. Может ей повезет, и матрона не заметит…       — Она здесь, госпожа. Йорхен, ну что ты там застряла?!       Лия! Белобрысая мерзавка. Никогда не упустит возможности создать ей неприятности.       Выбора не осталось. Покинув тень, Йорхен одарила Лию уничтожающим взглядом. Та самодовольно улыбнулась. Рядом с арфой на низком пуфике лежал ее ажурный веер и Йорхен, проходя мимо, прихватила его с собой.       — Да на здоровье! — фыркнула Лия ей в спину.       Прикрыв веером лицо, Йорхен просеменила к матроне.       — Я слушаю вас, госпожа. — еле слышно пропищала она.       — Подай нашим дорогим гостям эля, а мне бутылку ливгардского красного, — хозяйка вытянула руку с зажатым щепотью серебром, Йорхен поспешила подставить ладонь, — И пошевеливайся. Генерал-капитан устал ждать.