Корни раздора

      Нисса сплюнула сгрызенную до самой метелки травинку. У нее уже не на шутку разболелся живот, а во рту было тошно от терпкой и вязкой сладости. Должно быть она не заметила, как за пару часов сжевала травы больше чем оголодавшая корова за день. От беспощадного июльского зноя пот заливал и щипал глаза, но Нисса продолжала упорно и неотрывно следить за торчащей над высокой травой коленкой и перекинутой через нее покачивающейся ногой.       — Ангус, на кой ляд он снова к тебе прицепился?       — Ниссавия. — подчеркнуто-официальным тоном процедил дядя, — Я кажется просил тебя быть повежливее, душечка.       Нисса фыркнула. О какой вежливости может идти речь, если этот бродяга-негодяй опять бессовестно их обманул?       Часом ранее, собрав в корзину хлеб, сыр и флягу с водой, Нисса отправилась на поле навестить Ангуса и предложить ему подкрепить силы. К тому же она изнывала от желания загладить вину. Не зря ведь она провела несколько часов на чердаке, сочиняя извинительную речь, которую ей помешали произнести утром. И каково же было ее удивление, когда она, зазевавшись, чуть не споткнулась о своего злейшего врага. Оказалось, он весь день провалялся здесь в траве и по нему не было заметно, что его ждут какие-то дела.       — Ты хотела, чтобы он покинул наш дом — он это сделал. — проворчал Ангус себе под нос, — Что еще тебе не нравится?       Она все-таки рискнула оторвать взгляд от развалившегося в траве скитальца и посмотрела на дядю. Ангус демонстративно повернулся к ней спиной, выкошенная им дорожка круто изменила направление. Нисса с остервенением вырвала новый пучок травинок, цапнула одну передними зубами и продолжила свои скрытые наблюдения.       — Мне не нравится, что он ошивается около тебя. — прошипела она, по-кроличьи стирая зелень в труху и отгоняя мух пучком своего обеда. Можно было не бояться, что скиталец услышит — их разделяли больше тридцати шагов. — Поди знай, что у него на уме.       — Ничего такого, что ты успела себе навыдумывать. Рик здесь по своему делу. Он просто кое-кого ждет. Это я нашел его и предложил составить компанию. Он не отказал.       — Раз он такой вежливый, то мог бы и помочь тебе. Руки то у него на месте.       — Как и у тебя.       Ниссе стало стыдно. Она подобрала поближе коленки и угрюмо ткнулась в них подбородком.       — Вернуться за косой?       — Сиди уж, растяпа ты моя.       Ангус обернулся, подмигнув и одарив ее доброй улыбкой.       Нисса слабо улыбнулась в ответ. О, Волче, как же она боялась, что он отправит ее обратно в дом! Представить страшно, что с ней приключится если слепой увяжется следом. А если и нет, как она сможет оставить Ангуса наедине с ним? В поле, конечно, и других косарей до пса, но все они слишком далеко разбрелись по разным его концам. Если подумать, то с дяди и взять-то кроме косы нечего, но откуда ей знать на что способен человек убивший женщину ради веера!       — Дрянь! — Ангус прихлопнул шею, — Поганые слепни, разрази вас! — он приставил ладонь козырьком и с надеждой взглянул на безоблачное небо, — Хоть бы на минутку ветерком повеяло.       — Я сменю тебя, — Нисса сплюнула очередной травяной огрызок и поднялась. Поправила платок, подрыгала затекшими ногами, — Отдохни пока. И… Ангус… В общем, у меня к тебе разговор…       — Ниссавия.       Голос дяди звенел беспокойными нотками. Нисса проследила за направлением его взгляда и увидела пока еще далеко, на гребне горбатого холма, двигающихся в их сторону всадников. С такого расстояния она не могла разобрать их численность, но одно было ясно как нынешний день — к ним приближался целый отряд.       — Идем. Спрячешься в стог, — опустив косу в траву и отерев рукавом лоб, велел Ангус.       Ниссе неожиданно приперло в нужник.       — Кто это, Ангус?       — Грифоны, — подтвердил ее догадку дядя, — Не бойся, душа моя. Тебе здесь ничего не грозит.       Они быстро зашагали в сторону высоких стогов. Нисса мельком обернулась, дабы убедиться, что бродяга не двинется следом. Но тот лишь сменил перекрестье ног и продолжил безмятежно дрыхнуть под солнцем. Ангус помог ей разгрести сено в основании, Нисса зарылась спиной в тесное углубление и обхватила руками колени, плотно прижав их к груди.       — Вот так. — Ангус поцеловал ее в лоб, — И сиди пока я тебя не кликну. Нисса послушно кивнула. Он на скорую руку начал набрасывать сверху еще сена. В носу нестерпимо засвербело от мелкой сухой трухи и Нисса прикрыла его ладошкой. Позже, убедившись, что дядя отошел достаточно далеко, она рискнула чуть отодвинуть пальцем сенную завесу перед лицом, чтобы украдкой наблюдать за происходящим.       Ангус вернулся на прежнее место и изображал из себя ничем не примечательного деревенского зеваку. Всадники уже съехали с дороги и рысили по полю, разделившись по одному. Нисса насчитала среди них тринадцать человек. Ее взгляд невольно наткнулся на торчащие поверх травы ноги скитальца. Пыльный носок сапога медитативно выводил круги в дрожащем мареве воздуха.       Он что, так и будет пролеживать спину пока грифоны рыщут вокруг? Какой же недалекий болван! А может он и взаправду уснул?       Тем временем к дяде уже приблизился тучный и низкорослый мужик, верхом на такой же приземистой и бочкообразной лошаденке. Ангус сделал несколько шагов ему навстречу и стянул с головы белый чепец.       Приглядевшись, Нисса рассмотрела облитое потом лицо толстяка. Заплывшие щелки глаз, отвислые, как у бульдога, щеки. Грифон запустил руку под складки подбородка, расстегнул пуговицу дублета и со вздохом облегчения, словно он наконец пережил приступ диареи, обмяк в седле. Ангус стоял спиной к Ниссе, и она не могла видеть говорит он или ждет, когда к нему обратится всадник. Приняв-таки подобающий его положению вид, толстяк изобразил приветствие.       — Честь и порядок, сударь. — расслышала Нисса его писклявый фальцет и не удержалась от прыснущего смешка.       Ангус приветственно кивнул всаднику в ответ. Сказал он при этом что-то или нет — разобрать Ниссе не удалось. Грифон снова запищал:       — Мы ищем человека, укрывающегося в этой деревне.       Нисса крепче вжалась спиной в стог. Ее взгляд вновь переметнулся на преступника, тот и пыльным носом сапога не повел в сторону опасности.       Неужели Боги услышали ее молитвы, и этот подлец заплатит за свои преступления? Теперь то ему никуда не деться!       Все ее тело охватила дрожь от предвкушения назревающей сцены. Чтобы там не говорил Ангус, а она все-таки оказалась права. Дяде, конечно, будет сложно с этим смириться, но в следующий раз он трижды подумает, прежде чем пускать в дом всяких подозрительных проходимцев.       Пока Нисса безмолвно ликовала, вознося благодарности грифонам, толстяк по-хозяйски объехал Ангуса на своем пони-переростке и докончил:       — Это девчонка с меткой волчьей лапы на лице.       Нисса громко икнула и заткнула ладонью рот.       Подождите… Это что, правда? Все наяву? Грифоны явились по ее жалкую шкурку? Но почему? Она ведь никому никогда не делала зла. Если она родилась с этой отметиной, это не значит, что она преступница. Вот же — преступник!       Ей непреодолимо захотелось вырваться из своего укрытия, схватится за пыльный ненавистный сапог и кричать во всю глотку: Сюда! Он убийца! Вор! Он зарезал женщину! Убийца!       Ниссе стало жарко, будто ее тело вылепили из сырого теста и сунули в раскаленную печь. Намокший платок сполз ей на глаза, она провезла затылком по колючей стене из сена и продолжила наблюдать за течением происходящего, вцепившись зубами в грязные ногти.       Грифон не сводил с Ангуса надменного выжидающего взгляда. Нисса видела, как дядя покачал головой и пару раз неопределенно развел руками. Бульдожье лицо его собеседника скривилось в недовольной гримасе. О, преблагие Серые почему дядя говорит так тихо?!       — Вы не сможете укрывать вечно эту сучку Шакала, — еще тоньше и громче запищал толстяк, — Вы понятия не имеете какую змею пригрели за пазухой. Она чудовище, ведьма с бездонным ненасытным чревом.       Он замолчал, голова и руки Ангуса беспокойно задвигались, но Нисса по-прежнему не слышала его голоса. Ей уже не верилось, что речь все еще идет о ней. Что вообще несет этот жирный недоумок? Да — она не красавица, да — характер у нее не мед. Но она не чудовище! И уж подавно никакая не ведьма. Видать Нисса кому-то сильно насолила, и этот «кто-то» не упустил возможности сдать грифонам место ее укрытия и вдобавок присовокупил нелепую детскую байку. На ум ей приходил только один человек, сюрпризам которого она уже не удивлялась.       Грифон озлобленно насупился, дернул поводом и подъехал еще ближе к Ангусу, тесня его широкой конской грудью.       — Хотите, чтобы Хальвард задрал налоги вдвое? Вот, что я скажу тебе, старик, сдай девчонку, и сборщик не заглянет к тебе до конца сезона.       Она заплакала, бессильно обмякнув в стоге, будто в тисках.       Нет, Серые, вы не преблагие, вы жестокие, как ваш заклятый извечный враг. И ваш враг был в тысячу раз честнее вас, он не дал ей слепую глупую надежду, не просил молитв и подношений, и его метка никогда не исчезнет с Ниссиного лица, как исчезла с чердака мамина душа.       Проклиная самого Волчьего Бога и всех его Пресвятых Братьев, Нисса обреченно отсчитывала последние минуты своей свободной жизни, а может и жизни как таковой. Слезы жгли щеки и горячо поливали прижатую к дрожащим губам руку, она ничего не видела кроме расплывшегося силуэта Ангуса и стоящего перед ним всадника посреди зеленого моря травы.       Пятно, что было побольше шевельнулось, а маленькое вдруг, шатаясь, отступило назад, оцепенело на мгновение и упало на колени. Нисса резко втянула носом, закашлявшись от проникшего в грудь сора и ладонями быстро стерла слезы с глаз, уже не заботясь о целостности своего укрытия. Ангус медленно завалился вперед, лицом в скошенную траву. Нисса взвыла и через платок вцепилась в волосы, казалось у нее рвется пополам грудь. Всадник развернул лошадь и зашагал прочь, вальяжно раскачиваясь в седле и обмахиваясь платочком, которым только что вытирал со шпаги кровь Ангуса.       Нисса задыхаясь вывалилась из стога и рухнула на четвереньки. Ноги безнадежно затекли, но она, не обращая внимания, поползла вперед, как чумная собака. Через десять шагов она кое-как поднялась, сорвала с головы платок и, ускоряя шаг, двинулась вперед, через двадцать побежала, задрав юбки до самых бедер. Чулки сползли и болтались внизу, трава путалась и до крови рассекала ей ноги.       Тридцать шагов. Она на бегу наклоняется и выхватывает косу Ангуса, вырывая ее вместе с пучками травы, корнями, землей, перехватывает обеими руками, пальцы до боли впиваются в гладкое косовище. Нисса несется вперед сломя голову, волосы, заплетенные в тугую тяжелую косу, бьются о спину, подхлестывают зад. Она свирепеет с каждым ударом обезумевшего сердца и уже нет сил сдерживать внутри эту разрывающую на части ярость. Из груди вырывается такой оглушительный рев, какому позавидовал бы сам Шакал. Лошадь впереди вздрагивает, шарахается в сторону. Бульдожья рожа озадаченно оборачивается. Нисса ловит его влажный удивленный взгляд, победно оскаливается и с широкого замаха вгоняет лезвие в раздутое брюхо по самую пятку. Лошадь, вытаращив глаза, истошно, визгливо ржет, словно удар пришелся в нее, и срывается с места в карьер. Нисса взрывая пятками землю пытается удержать косу, но ее вырывает из рук. Она падает и тут же встает. Впереди, раненый грифон заваливается на бок и падает, распластавшись на земле.       Попался, ублюдок.       Нисса подбежала. Грифон, кряхтя, обескураженно пялился на косу, торчащую из живота. Изо рта у него сочилась вязкая слюна.       — Это… это… Как так… С-сука…       Она наклонилась и сомкнула пальцы на косовище. Натужно сопя, толстяк завозился и выбросил в ее сторону короткую ручонку, словно карапуз тянущийся к мамке. Нисса стояла как в землю вкопанная, с презрением глядя ему в лицо.       — Ты искал меня, грифон? — она не узнала собственного голоса, замолчала ненадолго, успокаивая дрожь и глотая ком в горле, — Зачем?       Сдавшись, он уронил руку и откинул голову, но не ответил на ее вопрос.       — Зачем?! — рявкнула Нисса, со всей силы дернув за косу и та, с омерзительным звуком вышла из его тела, — Кто послал тебя?!       Грифон лишь издал утробный крик и зажал открывшуюся рану своими пальцами-сардельками. Нисса обошла его, встав позади головы, выбросила вперед длинное косовище и подсекла пухлую складку на розовой шее.       — Чувствуешь, как смердят твои кишки, гаденыш?       — Тварь меченая, — просипел грифон, кашлянул и губы его окрасились в красный, словно лопнули, — Тебе все равно не уйти.       Она резко дернула косой в сторону. Толстяк захрипел, раскинув забившиеся в судорогах руки. Из длинной зияющей раны толчками вытекала кровь.       Нисса попятилась на нетвердых ногах. Ее сильно замутило. Коса Ангуса выпала из ослабевших пальцев.       Дядя!       Она взглянула на фигуры, мчащиеся к ней с разных концов поля. Грифоны уже были совсем близко, она понимала, что у нее нет ни единого шанса — сейчас она умрет.       Но она еще успеет коснуться его неостывшей руки, поцеловать иссечённый морщинами лоб и сказать, что всегда считала его не тем, кем он для нее на самом деле был.       Нисса побежала к выкошенному на поле пятачку, спотыкаясь на кочках и запинаясь о болтающиеся на щиколотках чулки. Она надсадно ревела в голос, не утирая слез и соплей. Ангус лежал на животе, прижавшись щекой к торчащим иголкам скошенной травы. В его глазах застыло непонимание и бездонная печаль. Нисса упала на колени возле него, прижала ладонь к трясущимся губам.       Как же так, Ангус? Посмотри, что я натворила…       Она из последних сил повернула его на спину, и ее дядя — ее друг, отец, мать, — безвольно раскинул руки, глядя в чистое небо. Рана была совсем крохотная, меньше шишки от слепневого укуса, тонкая алая струйка змеилась, огибая острый, натянувший кожу кадык.       Исполнив свое последнее желание, Нисса сложила дядины руки у него на груди и прикрыла невидящие глаза. Топот копыт уже отдавался в земле под ее коленями, угрожающе перекликались мужские голоса. Она встала и вытянулась во весь свой девчачий пятнадцатилетний рост. С вызовом задрала острый подбородок.       Что же, испугались? Дрожите перед деревенской сиротой-девчонкой? Чудовище загнали! Готовьте сраный костер! Собирайте толпу! Чтоб у вас глотки разорвало от радостных воплей!       — На землю! Живо!       Нисса попыталась обернутся на крик, но что-то резко толкнуло ее в спину, и она упала лицом в колючую траву. Чудовищной силы порыв ветра ударил ей в стопы, задрал платье и нижнюю рубаху до самых подмышек, коса чуть не оторвала ей затылок, ноги подломились и Нисса выгнулась в обратную сторону перелетев через голову. Уши заложило от жуткого рева и свиста. Она кувыркалась по траве, путаясь в мельтешащих перед глазами юбках, в кровь ссаживая коленки, спину и задницу. Перед глазами вспыхивали кошмарные и нереальные сцены.       Вокруг все черно, будто погасло солнце. Тело Ангуса подскакивая катится по прибитой бешеным ветром траве, словно тополиная пушинка. Сквозь вой едва слышно доносятся пронзительные человеческие и лошадиные крики. Беспорядочное месиво из людских и конских тел, принимающее очертания исполинского, дрыгающего копытами, клубка катится по полю, как детский мячик по лужайке. А в следующее мгновение высоко подскакивает и разлетелся в стороны, напомнив Ниссе, как разлетаются семена одуванчика, если на него хорошенько дунуть.       Она в очередной раз кувырнулась через голову, подломив под себя руку, опутанную юбкой. От боли в глазах вспыхнуло красным, а затем почернело.