Мир необъятный и невозможный

Италия Чистейший альпийский ветер заставил всех четверых забиться на самое дно корзины и кутаться во все, что попадалось под руку. — Если бы я знала, что будет так х-х-х… — Эбигейл собралась с силами и закончила: — холодно! — Я оплачу вам билет домой, — рассеянно сказал Фогг, на что та помотала растрепавшимися рыжими кудрями. — Ни за что! Мой отец объездил половину мира, видел вещи, которые не снились обычным людям и никогда не пасовал перед трудностями. Я не его дочь, если спасую перед каким-то морозом! — Кто ваш отец? — спросила Элла. С первой минуты она подозревала, что Эбигейл не так проста. За ней стоял кто-то очень могущественный, иначе ее бы здесь не было. Имей Элла прежние возможности, она бы без труда разузнала всю подноготную мисс Фикс еще до утреннего кофе. Сейчас же приходилось довольствоваться крошками. К ее удаче, Эбигейл не делала из этого тайны: — Бернард Фортескью, глава Daily Telegraph. "О", — все, что смогла выдавить Элла. Эбигейл расценила ее реакцию по-своему. — Вы теперь думаете, место в газете досталось мне просто так? Вот и нет! Я хочу, чтобы меня печатали и уважали не из-за имени отца, а за мое мастерство, поэтому пишу под фамилией матери. — Она выпрямилась, несмотря на ветер. — Я намерена доказать, что женщина тоже способна добиться высот. Вы согласны, мистер Фогг? Филеас перебирал стопку почтовых открыток. Он почти не слушал их, полностью уйдя в себя. Некоторые открытки он пролистывал быстро, над другими размышлял какое-то время, но одна надолго приковала его внимание. — Мистер Фогг? — снова позвала Эбигейл, намереваясь подняться и поближе взглянуть на открытки. Ее маневр не остался незамеченным – стопка мгновенно укрылась у Фогга за пазухой. Вместо него ответил Паспарту: — Да-да, вы правы, мисс Фикс! Будьте добры, не раскачивайте корзину! Бедняга едва переносил полет. В особо опасные моменты проклятья на французском сыпались из него, как из рога изобилия. — Это достойно восхищения, — тихо ответила Элла и встретилась взглядом с Фоггом, который едва заметно качнул головой, затем обратил все внимание на карманные часы. Шар постепенно снижался. Чем ближе была земля, тем сильнее чувствовалась скорость. Температура росла, и вскоре жаркое итальянское солнце позволило им отогреться и сполна насладиться видами чудесных бескрайних полей, окутанных золотистой дымкой. Красный бархат маков, солнечный шелк колосящейся пшеницы, пестрые лоскуты цветочных плантаций, по которым пробегали волны, – от этой красоты перехватывало дыхание. — Ради такого стоило залезть в парижские катакомбы, — поделилась Эбигейл. Она без устали делала заметки в крошечном блокноте. — Готовите новую статью? — полюбопытствовала Элла. — Не уверена, о чем мне стоит написать, — она прикусила карандаш. — Я не успела передать ни строчки, пока мы были в Париже. Наверняка, о покушении уже написал кто-то другой, и мою статью окрестят подражательством и попыткой женщины выбиться за счет мужчины. — Но этот "кто-то" – не вы, мисс Фикс. Мужчина, женщина – неважно. То, что он изложит: факты. Возможно, нашему миру не хватает немного эмоций? Взгляните, — движением головы Элла указала ей на чарующий пейзаж, — именно вы видите это, вы были в той толпе, ваш компаньон едва не погиб, закрыв собой президента… — Это было совпадение! — раздался позади них возмущенный голос Фогга, в котором явственно проскальнывало смущение. — Не надо писать о подобных… Не надо вообще ничего писать! Девушки переглянулись, сдерживая улыбки. — Спасибо, мисс Армель, — Эбигейл провела в блокноте жирную черту и убрала его в сумку, затем недоуменно нахмурилась. — Мне кажется, или мы… — Падаем! — закричал Паспарту.

***

В окрестностях Флоренции Мерный ход поезда убаюкивал. Элла почти задремала, когда к ней постучался проводник с оповещением об ужине. Она явно пропустила нечто занимательное, потому как в вагоне-ресторане царило напряженное возбуждение. Бледный Филеас Фогг отважно отбивался от каверзных вопросов о его жизни и грандиозном путешествии. Больше всех усердствовал индустриальный магнат Николо Моретти, который осыпал Фогга шпильками и остротами, напирая тем больше, чем сильнее его юный сын восхищался гостем. Когда Элла вошла, Моретти как раз атаковал Филеаса распросами о его опыте путешественника. — Стало быть, вы посетили много стран, мистер Фогг? — будто невзначай поинтересовался итальянец между двумя глотками легкого вина. Малыш Альберто настолько жаждал услышать ответ, что развернулся к Филеасу и Эбигейл всем телом. — Весьма много, — с запинкой произнес Фогг. От его неуверенности брови поползли на лоб даже у Эбигейл. Улыбка Моретти стала еще шире. — Какие конкретно? Я, в своем роде, тоже путешественник. Возможно, мы бывали в одних и тех же местах. Было бы чудесно обсудить их с вами. — Мне представить вас, мисс? — Элла вздрогнула. Она совсем забыла о проводнике за своей спиной. — Не стоит, — негромко ответила она, не привлекая постороннего внимания. За считанные часы совместного путешествия она узнала о Филеасе Фогге совсем мало: нелюдимый джентльмен, обеспеченный, прекрасно образованный, упрямый, даже упертый. Безусловно, храбрый где-то глубоко в душе. "Очень глубоко", — поправилась она, наблюдая за ним из другого конца вагона. — Я был, — Фогг прокашлялася, — во Франции. — Но вы только что прилетели из Франции! — притворно воскликнул Моретти. — Я бывал там и прежде, — Филеас вернулся было к своей тарелке, однако, почти сразу бросил терзать несчастное мясо. — Еще где? — В Италии. Моретти усмехнулся. — Воистину, вы великий путешественник, Фогг! Задумать обойти мир за восемьдесят дней, ни разу не покидая дома! Со своего места Элла заметила, как Эбигейл что-то возмущенно шепчет краснеющему Фоггу. Другие пассажиры тоже принялись с подозрением коситься на безумного англичанина. На их лицах читалось сомнение: в их представлении на его месте должен был быть умудренный опытом человек, знающий мир. Вести о громком пари уже разлетелись во все страны, где издавался Daily Telegraph. Реальность настолько разнилась с воображением, что они невольно задавались вопросом: не лжец ли перед ними? Элла негромко хлопнула ладонью по стойке, привлекая всеобщее внимание, и неторопливо двинулась вдоль вагона. — Нельзя начать путь с конца, синьор Моретти. Сделав первый шаг, мы имеем на шаг больше, чем прежде. Не в этом ли смысл приобретения опыта? Не ожидавший ее появления Филеас, встал из-за стола, и Моретти последовал за ним. Элла одарила Фогга сдержанным кивком, а Моретти заставила дождаться своего приближения. — Signora… — начал он, склоняясь над ее рукой в вежливом поцелуе. — Signorina, — поправила Элла. На ее пальце, прямо напротив его лица, в свете ламп искрилось фамильное кольцо. Он не должен был узнать его, лишь оценить, как человек из высшего круга. — Signorina, — с поклоном исправился итальянец. Вместо того, чтобы сообщить ему свое имя, она невзначай поинтересовалась: — Значит, вы бывалый путешественник, синьор Моретти? Стало быть, вы видели много чудес? — она присела за стол рядом с Эбигейл и подала знак официанту. — Из всех, что представали моим глазам, я особенно ценю Всемирную выставку в Лондоне. — Элла покатала в бокале кровавое вино, любуясь игрой света. — Триумф инженерной мысли! Новейшие машины, механизмы, образцы прикладного искусства – творения столь смелые, что прежде казались недостижимой фантазией. Моретти поднял свой бокал в ответ на ее жест. — Сожалею, не довелось побывать в Лондоне в то время. Однако какое отношение это имеет к нашему разговору? — Самое прямое. Все начинается с фантазии, — Элла пригубила вино. — Колесо, водяная мельница, паровой двигатель. Если угодно, вспомним Колумба и Магеллана. Мы же не претендуем на Новый Свет и идем изведанным путем, играя лишь со временем. Краем глаза она видела, как Эбигейл делает пометки в блокноте. Неожиданно завозился сын Моретти. — Signorina! Могу я спросить вас? На той выставке вы видели что-то похожее на летательные аппараты? — смущаясь, выпалил он. — Не могу назвать себя компетентной в вопросе летательных аппаратов, — с улыбкой заметила Элла и указала на Филеаса, с хмурым видом сидящего напротив. — Уверена, мистер Фогг куда более сведущ. Мальчик просиял. Ему было мало дела до взрослых интриг. Он видел перед собой человека, летевшего по небу и собиравшегося обойти земной шар за восемьдесят дней, и этого хватало, чтобы назвать его героем. — Мистер Фогг, как вы думаете, сможем ли мы когда-нибудь полететь на Луну? Вопрос изумил всех, кроме его отца. Синьор Моретти недовольно смежил веки и занялся ужином. Фогг всерьез задумался над ответом. — Вполне вероятно. Великие изобретатели считали, что в мире нет ничего невозможного и создавали удивительные вещи. Тот же поезд, например, долго считали глупой и опасной машиной, и вот мы мчимся по рельсам быстрее самой резвой лошади. Так почему бы однажды не умчатся к звездам? — Я тоже так думаю! — радостно закивал Альберто. — Я бы очень хотел однажды попасть на луну. У меня даже есть космический аппарат, я сам его сделал! Хотите, покажу вам? Синьор Моретти предупреждающе стукнул пальцем по столу. — Альберто, не докучай господам. — Разумеется, я бы очень хотел взглянуть! — с готовностью откликнулся Филеас, и расстроившийся было мальчишка тотчас умчался за своим изобретением. Элла поймала себя на том, что смотрит на Фогга с тенью улыбки, которую поспешила спрятать за бокалом. Они с Моретти еще немного побеседовали, уже в куда более мирном ключе, на самом деле дожидаясь возвращения Альберто. В его руках оказалась большая – длиной с его локоть – деревянная модель, которую он гордо протянул Фоггу. К несчастью, он настолько переусердствовал, что задел бокал Филеаса, разлив вино на его белоснежную рубашку. — Альберто! Тот съежился под грозным взглядом отца и залепетал извинения, которые Фогг тактично пресек: — Право, это пустяки! Несчастный случай. Моретти попытался выхватить модель из рук сына, не переставая отчитывать его по-итальянски. Тот упрямо тянул назад, и в один миг ракета с треском переломилась пополам. Альберто беспомощно смотрел, как его драгоценное изобретение рассыпается на куски по дорогому ковру, а потом бросился прочь. — Мистер Моретти, не стоит так… — Не лезте не в свое дело, Фогг! — рявкнул тот, забывшись, и тут же процедил краткие извинения. Все в полном молчании проследили за его уходом. Эбигейл закрыла блокнотик: — Пойду, проведаю Паспарту. Она ловко проскользнула мимо Эллы и исчезла за противоположной дверью. Фогг опустил на край стола салфетку, затем поднялся и пошел за Моретти. Пару минут Элла боролась с собой, затем поспешила следом. Она застала самый конец разговора: — Не учите меня, как воспитывать моего сына! — бушевал итальянец, наступая на Филеаса. — Считаете себя самым гениальным человеком, потому что решили отправиться в какое-то путешествие вокруг света, ничего не зная об этом самом свете? Или все потому, что вы, англичане, думаете, что без вашего мнения… — он осекся, заметив Эллу. — Что здесь происходит? — Ничего, signorina, — холодно ответил Моретти. — Мистер Фогг намеревался пойти спать. Филеас проглотил грубость. Элла ожидала от него справедливого ответа – да, хоть какого-то! – но он просто обогнул разъяренного Моретти и расстроенного Альберто и скрылся в тамбуре. — Вам тоже пора… — Не указывайте мне, что делать, — отчеканила Элла, не глядя на него. — Сейчас я не в праве использовать свое положение, но, видит Бог, мне хочется. Доброй ночи, синьор Моретти. Мгновение она колебалась, куда ей следует пойти: в свое купе или к Фоггу, – и в итоге избрала второй путь. — Прошлой ночью звезды были ближе, верно? Филеас повернулся, щурясь на фонарь, и Элла отошла от света, чтобы он мог без проблем видеть ее. — Что вы здесь делаете, мадемуазель Армель? — Дышу воздухом? Он покачал головой. — Что вы делаете рядом со мной? — поняв, как прозвучали его слова, он поспешил исправиться: — Рядом с нами в кругосветном путешествии. — А вы? Даже ночью ветер с полей пьянил своей сладостью. Поезд чуть покачивался в такт стуку колес, и казалось, будто весь бескрайний мир сузился до крошечной итальянской провинции. — Я заключил пари. Элла облокотилась на поручень. — Может быть, я тоже заключила пари? И поставила на кон все, что имею. — Весьма опрометчиво, — произнес Фогг в сторону. — Вам стоит отменить его, пока не поздно. — А если я не хочу? — поймав его удивленный взгляд, она с вызовом продолжила: — Если я верю в вас и в вашу совершенно безумную авантюру? Фогг криво усмехнулся. — Даже Паспарту и мисс Фикс не верят, почему же вы, незнакомка, так полагаетесь на меня? — А почему солнце светит? Сравнение его позабавило. — В таком случае, от ваших неосторожных слов оно может не подняться завтра на рассвете. Элла указала на ближайший фонарь. — Думаю, мы как-нибудь справимся! Вдруг земля ушла у них из под ног: Эллу швырнуло в бок, и она едва успела схватиться за плечо Филеаса. Они врезались в стену, и Элла услышала сухой хруст, с каким переламывается куриная косточка. — Мадемуазель Армель, вы в порядке? Мадемуазель… Элла! Вы меня слышите? Она сфокусировалась на лице Фогга. — Да, я... Что случилось? — Поезд остановился. Убедившись, что она твердо стоит на ногах, Филеас отпустил ее и поспешил отойти на установленное приличиями расстояние. Элла покраснела от воспоминания о том, насколько тесно они только что стояли, но почти сразу прогнала смущение, ощупывая себя на предмет повреждений. Она же слышала хруст! Добравшись до затылка, она обомлела: шляпная булавка в виде цветка хризантемы, которую она использовала вместо заколки! Элла вытянула ее, позволив волосам свободно упасть на плечи. Филеас спрыгнул с поезда и пошел вдоль вагонов, но вскоре вернулся назад. — Мост обвалился, — сообщил он. — Нам повезло, что машинисты вовремя заметили это, иначе поезд рухнул бы в ущелье. Его взгляд упал на ее булавку – сломанную, с вывернутыми наружу декоративными зубцами. Несколько из них так и остались торчать в стене. Ей несказанно повезло, что ни один не впился ей в череп. — Мадемуазель Армель, — его голос дрогнул, — вам требуется доктор? Элла сжала шпильку. — Я в порядке, мистер Фогг. Стоило им перевести дух, как ночь разорвал отчаянный крик Николо Моретти: — Кто-нибудь, помогите! Мой сын ранен! После тяжелого разговора Моретти отослал Альберто в купе, и тот оказался между вагонами ровно в момент остановки поезда. Инерция оказалась настолько велика, что мальчика буквально перебросило через стыковочный мостик, но его нога попала между двух железных скоб. Пассажиры и проводники столпились вокруг с лампами, чтобы дать Моретти больше света. Пробившийся к нему Филеас не сдержал изумленного вздоха. — Вы сможете помочь ему, Фогг? — в глазах Моретти стояли слезы. — Мой сын… — Я не врач, — с сожалением ответил тот. Из бедра Альберто торчал обломок белой кости, и все вокруг заливала кровь. Ее было так много, что она начала дробно капать на рельсы. Альберто пока не плакал, только хлопал глазами и быстро-быстро дышал. — Есть здесь врач? — заорал Моретти. — Кто-нибудь, умоляю! Пассажиры виновато качали головами. Они были магнатами, предпринимателями, аристократами, но никто не решался вмешаться при таком страшном переломе. Из темноты выскочили Паспарту и Эбигейл. — О, Господи! — воскликнула она, прижимая ладонь ко рту. Альберто пискнул что-то по-итальянски, и отец принялся гладить его по голове. "Не смотри", — разобрала Элла, — "все будет хорошо". Даже мало зная о медицине, она понимала: не будет. — Отойдите! — вдруг скомандовал Паспарту, скидывая куртку. — Мне нужны веревки, две прямые толстые палки и исправный поезд! Живо! Он запрыгнул в вагон к Альберто, потеснив несчастного Моретти. Фогг не стал наблюдать за тем, как он накладывает шины, а направился к локомотиву. — Сколько до Рима? — спросил он машинистов. — Больше шести часов, сэр. — У Альберто нет шести часов, — возразила подбежавшая Элла. В ночи все громче разносился его плач. — А до Бриндизи? Мужчины переглянулись. — Около двух. Фогг схватил одну из ламп и направился к мосту. Им, действительно, повезло: они остановились у самого обрыва. Рельсы выглядели ровными, но часть шпал либо отсутствовала, либо была сломана. В свете прожекторов поезда залитый графичными тенями провал казался еще больше. — Надо оценить крепость рельсов и точное расстояние, — пробормотал Филеас и передал Элле лампу. К ним со всех ног мчался Моретти. — Почему мы еще стоим? Сделайте что-нибудь! — кричал он машинистам. Те виновато развели руками. — Синьор, моста нет, мы можем только повернуть назад, в Рим. — Мой сын умирает! Я заплачу любые деньги! Элла с надеждой посмотрела на Фогга, углубившегося в рассчеты. — Мы можем попробовать пересечь мост, — произнес он, не отрываясь от вычислений в записной книжке. Моретти показалось, что он ослышался. — Предлагаете переехать на многотонном поезде… Филеас нетерпеливо перебил его: — Стыков на рельсах нет, они монолитные, если отцепить все вагоны, кроме первого, и выгрузить уголь, мы облегчим локомотив, и это даст нам шанс при условии, что оставшаяся часть опоры все еще надежна, потому что вес будет распределяться более равномерно. — Как мы проверим это? — спросил машинист. Элла скинула туфли. — Опытным путем. — Мадемуазель Армель! — воскликнул Филеас, но она уже ступила на холодные рельсы. Идти по ним в темноте, когда ее собственная тень загораживала яркий свет, оказалось жутко. Тяжелая лампа перевешивала и норовила утянуть Эллу за собой. На середине обвала она почувствовала, как одна часть ее тела неумолимо клонится на бок. Позади вскрикнула какая-то женщина. Крен увеличивался. Элла приподняла одну ногу, удерживая балланс, и этого почти хватило. Снова позади раздалось какое-то копошение: несколько голосов приглушенно переругивались, и среди них выделялось яростное шипение Фогга. Последним шансом Эллы оставалось бросить лампу, однако, если она сделает это, инерция выкинет ее в обратную сторону, и слишком резкое движение приведет к падению. Упасть или упасть? Выбор, схожий с Альберто. Но у Альберто появился шанс – в тот момент приказывавший ей немедленно возвращаться, – она не отнимет его. Сияющим мотыльком лампа полетела вниз и разбилась вдребезги. Кто-то завизжал. Элла взмахнула руками на манер балерины и… выровнялась. Теперь она шла почти вслепую. Осторожный шаг, за ним еще один и еще – пока она не встала на твердую землю. — Двадцать шагов, monsieur Fogg! — от волнения она вновь забылась. — На середине шпал нет вовсе, но рельсы статичны. — Понял вас, — отозвался он. — Оставайтесь там! Элла обернулась на темный лес, затем пошла навстречу бьющему в глаза свету. — Мадемуазель Армель! Судя по голосу, если она не упадет сейчас, ее убьет Филеас Фогг. Он ждал ее на той стороне, но на последних футах не выдержал и шагнул на рельсы, протягивая руку, за которую Элла с облегчением ухватилась. — Получится, мистер Фогг? — Шанс есть, — кивнул он и серьезно посмотрел на итальянца. — Синьор Моретти, вам решать. Тот порывисто спрятал лицо в ладонях, затем также молча посмотрел на Филеаса и кивнул. — Делайте, что должны, Фогг. Пока машинисты отцепляли все вагоны, кроме первого, Паспарту с парой мужчин разгружали уголь, а Эбигейл и Элла вместе с Моретти устраивали Альберто прямо на полу. Кровь все еще сочилась, несмотря на тугой жгут, но уже не так сильно. Затем Фогг отправил Паспарту посыпать рельсы золой. — Никому не двигаться! — крикнул он. — Трогаемся мягко и нежно, никаких колебаний на рельсах. Дюйм за дюймом поезд крался вперед, и будто бы мало было проблем – начал накрапывать дождь. — Стоп! — приказал Фогг, как только морось превратилась в полноценный ливень. К тому моменту они едва достигли половины пути. — Золу надо сыпать точно под колеса, иначе ее смоет. — И как это сделать? — завопил Паспарту, с трудом державшийся на скользком железном отбойнике. — Надо подумать. — Нет времени думать! — Эбигейл кинулась прочь из вагона. — Нет, мисс Фикс! Элла высунулась вслед за ней и увидела, как она с еще одним ведром золы пробирается вперед по локомотиву. Кричавший ей в след Фогг обернулся оценить обстановку и заметил Эллу, тут же наставив на нее палец: — Даже не думайте! Живо в вагон. Поджав губы, она вернулась на свое место около Альберто. — Что происходит? — встревожился Моретти. В неровном свете лампы он выглядел постаревшим на десяток лет. — Все хорошо, — улыбнулась Элла, — мы почти на той стороне. Это была ложь. Рельсы скрипели и стонали, а малейшее колебание казалось предвестником падения. Тем не менее, поезд понемногу пробирался вперед, и спустя несколько напряженных минут начал набирать ход. Раздался гудок, и им в след полетели радостные возгласы оставшихся на той стороне пассажиров. — Santa Maria, — прошептал Моретти. Элла ободряюще коснулась его плеча. Однако, удача снова отвернулась от них. — У нас не осталось угля, — сообщили машинисты. Паспатру и Эбигейл как раз забирались обратно, мокрые, но невредимые, когда позади них, зловеще подсвеченный лампой, возник Филеас Фогг с топором наперевес. — Уголь вокруг нас, — он сунул топор Паспарту. — Вперед! Они крушили вагон, кидали в топку все, что только могли. Николо Моретти прикрывал сына от дождя и мелких щепок своим пиджаком, пока Паспарту и Фогг ломали стены и крышу. Альберто едва шевелился. Временами он проваливался в полузабытие, и тогда Элла мягко будила его. Они говорили с ним и просили говорить с ними в ответ, рассказывать про Луну и другие самые невероятные изобретения. Время растягивалось как свежая лакрица, только ее вкус был горек: с привкусом дождя и печного дыма. — Впереди город! Все выдохнули и вдвое усерднее взялись за дело. — Не засыпай, mon ami, — напоминала Элла. — Мы уже почти добрались. Потерпи еще немного. — Мне страшно, — шепнул мальчик. Ему едва хватало сил, чтобы говорить. — Всем бывает страшно, — Элла погладила его по спутавшимся волосам. — Мне, твоему папе, мисс Фикс, хотя она так резво орудует топором. Альберто слабо улыбнулся. — И мистеру Фоггу? — Конечно, — кивнула Элла. — Нормально чувствовать страх, но мы не должны поддаваться ему, иначе он не даст нам идти вперед, например, полететь на Луну. И тогда на Луне побывает кто-то другой, вот досада! — он тихо угукнул, а Элла украдкой переглянулась с Моретти, крепко державшим сына за руку. — Хочешь, я открою тебе секрет? — она заговорчески нагнулась к Альберто. — Мы, взрослые, мечтаем стать героями: ничего не бояться, быть сильными и умными. И только, когда вырастаем, мы становимся такими. А ты уже сейчас очень сильный, стойкий и конструируешь машины, которые однажды смогут достигнуть звезд! Ты уже настоящий герой. Моретти тут же осторожно вытащил из своей сумки бережно сохраненную часть ракеты. — Sì! Raggiungere le stelle. Мы обязательно починим ее, договорились? Мертвенно-белое лицо Альберто просияло. — Sì, papà. Было видно, насколько он счастлив, несмотря на боль. Поезд начал сбавлять ход. Громогласные гудки, наверняка, перебудили половину городка: на платформе собрались недовольные смотрители и полиция, но как только увидели состояние поезда, то сразу кинулись ему навстречу. Моретти прямо на ходу спрыгнул на перрон, прося вызвать доктора, и несколько человек тут же поскакали на лошадях в город. Совсем недолгое время спустя, Альберто погрузили в повозку. Элла подошла к Паспарту и Эбигейл, которые наблюдали за разговором Фогга и Моретти. Напоследок итальянец крепко обнял его, от чего тот заметно стушевался. — Что вам сказал Альберто? — сразу поинтересовалась Эбигейл, как только Филеас приблизился к ним. — Я видела, как вы к нему наклонились. — Пожелал удачи, — нехотя ответил Фогг. — Сказал, что верит в меня. С этими словами он бросил быстрый взгляд на Эллу и, кажется, сам изумился своему поступку. — Мы все в вас верим! — улыбнулся Паспарту и поправил плечевую сумку. — Направимся в гостиницу или сразу на поезд? Фогг шмыгнул носом – они все замерзли и продрогли под дождем – и решительно произнес: — Я не намерен дальше продолжать это путешествие. На него в немом изумлении воззрились три пары глаз. — Почему?! — вскричала Эбигейл. — Мы столько пережили… — Вот именно! — взорвался Фогг. В ночи его голос отдавался эхом. — Мы уехали из Лондона меньше недели назад, а уже трижды чуть не погибли. Такая жизнь не для меня! — А что для вас? — спросила Элла. — Старое клубное кресло? Чай с бергамотом в пять? Утренняя газета? Вы спасли жизнь ребенка, Филеас, — теперь порция изумлений досталась ей. — Ну, и президента тоже. Следуйте своим убеждениям! — Мадемуазель Армель права, — кивнул Паспарту. — Мы начали это вместе и закончим вместе. — Золотые слова! — внезапно согласился Фогг и обратился к Элле. — Мадемуазель, прошу вас вернуться в Париж. Она похлопала ресницами. — Мистер Фогг, я либо путешествую с вами, либо вам придется нести меня до моего купе на руках. Филеас настолько опешил, что потерял дар речи. Вместо него, откашлявшись, заговорил Паспарту: — Мне сказали, нужный нам поезд отъедет примерно через двадцать минут. Мы еще можем успеть. Фогг его не слышал: — Я следую своим принципам, как вы только что любезно посоветовали. — Конкретно данный принцип необоснован, — заметила Элла. — А вы любите… сменить шляпку на ходу, мадемуазель Армель! — Что поделать, мода переменчива. — Мы едем в Египет, там суровый климат. — Прекрасно! Представится шанс забыть меня в пустыне. Эбигейл вдруг прыснула в кулак от смеха и замахала руками в знак извинения. — Ну, хорошо! Хорошо! — Фогг закатил глаза и сощурился от мелкой мороси. — Но я предупреждаю, что это очень опасно. Элла пожала плечами: — Я это переживу. — Что ж, тогда, — Филеас обвел своих спутников взглядом, — раз все готовы. Allons-y!.