Мир необъятный и невозможный

Джунгли близ Бурханпура Тьма собиралась вокруг них влажными комьями, путалась под ногами, цеплялась за одежду и проникала в горло, оседая на языке сладкой липкостью подгнивающих фруктов. Элла мчалась за Фоггом, что было сил, с трудом прорываясь сквозь колючие плети лиан и высокую траву. Она не слышала ничего, кроме собственного измученного дыхания и брани Эбигейл прямо позади, как вдруг кто-то громко приказал им остановиться. Из-за свиста ветра Элле показалось, что голос исходит из самих небес. — Beata Maria! — в испуге воскликнула она. Фогг отступил, намеренно или нет загораживая собой спутников. Из мрака появилась мощная фигура мужчины. — Мне нужна француженка, — процедил он, а, подумав, добавил: — и грязь, убившая Жана. Маслянистое дуло пистолета взлетело вверх, и Элла, вывернувшись из-под руки Фогга, выскочила ему наперерез. — T'as pas intérêt! Пуля прошила воздух, и им на головы посыпались клочья листьев в перемешку с росой. — В сторону, мадемуазель, — пробубнел мужчина, вновь направляя на них пистолет. — Я не хочу рисковать вашей жизнью. Элла ощутила жесткую хватку на плече: Филеас тянул ее прочь с линии огня. Вдруг меж деревьев промелькнул далекий огонек. Его легко было спутать с лунным отблеском или игрой воображения, если бы не едва слышный собачий лай. — Помогите! — во всю мочь заорала Эбигейл. — У него пистолет! Огонек размножился и затрепетал, а собачий лай окреп и двинулся к ним с невообразимой скоростью. Преступник с раздражением спрятал оружие и вмиг растворился в джунглях.

***

Полицейские быстро доставили спутников в Бурханпур, где их уже ждал комиссар полиции и городской наместник из местных. Девушек проводили в гостиницу, а Фогг и Паспарту остались, чтобы дать показания. По дороге Эбигейл болтала без умолку, пересказывая все в мельчайших деталях, так что у мужчин сложилось впечатление, что это их похитили из поезда с целью грабежа и выкупа. Элла же не проронила ни слова, искоса наблюдая за журналисткой, но та, как и обещала, умолчала о ее отце. Когда портье оставил ее одну, она некоторое время стояла посреди комнаты, заново переживая прошедший день. Давно перевалило заполночь. Непослушными пальцами Элла распустила шнуровку и выбралась из испорченного платья. Ее багаж покоился у кровати. Она вздрогнула от стука в дверь. — Мисс Армель, желаете принять ванну? — спросила горничная. — Мисс Фикс распорядилась приготовить одну для вас. Элла промолчала. Горничная постучалась снова, затем ушла. Часы в холле прозвонили дважды. Элла приблизилась к окну и наглухо задернула шторы. Постель была жесткая и холодная. Мокрые волосы змеями облепили шею. Элла свернулась калачиком под тонким одеялом и не сомкнула глаз до рассвета.

***

Когда она не вышла на завтрак, к ней постучался Паспарту. — Мисс Эбигейл и мистер Фогг встревожены вашим отсутствием, мадемуазель… де Даммартен. Элла пронзила его взглядом. — Как долго вы знаете? Паспарту закрыл за собой дверь и оперся о нее спиной. — С Пустой четверти. Случайно услышал ваш разговор с Джейн Дигби. — Ложь. Он криво усмехнулся. — Вы, конечно, меня не помните. Для таких, как вы, мы просто безликая "грязь". В ошейниках или без, мы – копошащиеся в земле черви, недостойные дышать с господами одним воздухом. — Много, кто не достоин дышать со мной одним воздухом, — произнесла Элла. — Например, наемники, воры, предатели – независимо от цвета кожи и места рождения. Паспарту порывисто сжал кулаки и тотчас спохватился, спрятав руки за спину. — Я всего лишь хотел лучшей жизни для себя и моей… моего друга. А меня заставили убивать! И приняли это как само собой разумеющееся, не сказав даже слова благодарности! В пустыне я застрелил человека по приказу Фогга, а вчера размозжил человеку череп, лишь бы он сам не запачкал руки. — Уходите, Паспарту, — попросила Элла. — Продолжим разговор, когда вы успокоитесь. — Как прикажете. Мадемуазель. — Процедил он и стремительно покинул ее комнату. Элла взяла со стола письмо с еще свежими чернилами и подпалила от свечи. Мелкие строчки с вытянутыми угловатыми буквами чернели и сворачивались от жара. По комнате распространился тонкий аромат жженой бумаги. "...вынуждена покинуть…", "мое настоящее имя…", "...не хочу подвергать опасности…" Она копалась в памяти в поисках лица Паспарту, а натыкалась на острые обломки прошлого: долгие поездки в южную Африку, в поместье ее двоюродного дяди, игры с местными детьми на хлопковых плантациях и сладкую кукурузу, которую они заворачивали в банановые листья и жарили на самодельном костре. Среди тех детей не было Паспарту. Элла помнила каждого поименно. Была одна девочка. Его будущая возлюбленная? Элла провела в Африке четыре чудесных лета, пока отец не заточил ее во Франции под присмотром сотен слуг. Сразу после того, как мать скончалась от малярии. Элла пыталась вернуть его из омута скорби, но все, что он делал – отсылал ее с братьями прочь, а сам запирался в кабинете с бутылкой виски, напротив жаркого камина, стену над которым украшал портет Мэрианы де Даммартен. Через несколько лет Эллу настигли сразу две новости: отмена рабства и арест ее старшего брата. Дядя уверял ее, что всем бывшим рабам теперь положено жалование, и какое-то время она верила. А ее брат… Его привезли из игорного дома около полуночи, избитого, вусмерть пьяного, проигравшего все, включая фамильные часы и шелковые перчатки. После этого отец больше не пил, однако, не выпускал из зубов сигару. Ее родное поместье постепенно пропиталось дымом, город – революцией, а жизнь – сожалением. Редкие выходы в свет, где она играла роль приложения к приданному, стали для нее отдушиной, пока она не вспомнила, наконец, что значит дышать полной грудью колкими облаками над просторами Италии. А какую роль в ее жизни играл Паспарту? — Ты не прав, — сказала она, нахмурившись. — Стрелять в одного из Субахи тебе велела Эбигейл.

***

В небольшой обеденной она застала только Филеаса Фогга. Англичанин внимательно изучал карту Индии и делал пометки в крошечной записной книжке. Заметив Эллу, он поднялся и помог ей устроиться напротив, затем подал знак официанту. — Я взял на себя смелость заказать для вас завтрак, — сообщил он с нервной улыбкой и вновь уткнулся в карту. — Merci, — откликнулась Элла. Ей совсем не хотелось есть. — Как прошел ваш визит в полицию? Фогг отложил карандаш. — Как и всегда, они пообещали сделать все возможное. Из-за этой задержки мы потеряли слишком много времени. — Если сократить путь по воде? Придется сделать крюк, — Элла нагнулась и провела пальцем по карте совсем рядом с пальцами Фогга, — но так мы доберемся до Варанаси за считанные дни. — Эти реки, — Филеас чуть сдвинул руку, едва не касаясь Эллы, — недостаточно полноводны осенью. Паромы идут медленнее, опасаясь сесть на мель. — Что, если нанять проводника и пересечь джунгли до Аколы? — теперь она чувствовала его тепло, — Мы сядем на поезд до Катаки, а оттуда до Калькутты? Они встретились взглядами. — Заманчиво, — негромко произнес Филеас, и Элла невольно позволила себе улыбку, которая тотчас отразилась в глазах Фогга. — Ваш завтрак, мисс! Они отшатнулись друг от друга. Элла фальшиво хихикнула и бросила пару скупых благодарностей официанту. Англичанин же изучал свою записную книжку с таким видом, будто читал легендарную Песнь песней Соломона. — Констебль распорядился выделить нам место в почтовом поезде, — выпалил он. — Выезжаем в четверть четвертого. Рекомендую осмотреть город. Мисс Фикс нашла его очаровательным. — Они с Паспарту на прогулке? — по-светски поинтересовалась Элла. — Мисс Фикс хотела сначала отправить новую статью, а Паспарту… кажется, он ушел на рынок. Не успела она поблагодарить, как Фогг небрежно сгреб карту в охапку и, принеся глубочайшие извинения, покинул обеденную через напоенную солнцем террасу. Элла аккуратно поставила блюдце с крошечной чашкой на стол и откусила сразу половину тоста, совсем не чувствуя вкуса.

***

Почтовый поезд уносился все дальше на восток. На третий вечер Фогг удовлетворенно считал станции, вслух размышляя о наверстанном времени. Элла почти его не слушала. Она мяла в руках перчатки, искоса наблюдая за устроившимся на мешках с письмами Паспарту. Тот хмуро кивал на радостные возгласы Эбигейл, статья которой теперь красовалась на первой полосе. Занятая мыслями, Элла не заметила, как помрачнел проследивший за ее взглядом Фогг. — Я утомил вас, мадемуазель Армель? — негромко спросил он. — Pas du tout, monsieur Fogg. Я просто немного устала. В почтовом поезде не было купе первого класса, только койки для почтальонов и машинистов. По распоряжению бурханпурского наместника путешественникам позволили расположиться в одном из вагонов, где дамам выделили закуток за шторой. — Даю слово, в Калькутте мы приобретем билеты на самый лучший пароход! — Океану все равно, пароход это или рыбацкая джонка, — отозвалась Элла резче, чем следовало. — О чем вы? — Элла боится, что те головорезы снова придут за нами! — крикнула из противоположного конца вагона Эбигейл. — Она даже хотела… Элла швырнула перчатки. — Покуда мир круглый, мы не можем быть уверены в своей безопасности. Фогг недоуменно рассматривал своих спутников. Никто, кроме него, не выглядел сбитым с толку. Меж его бровей залегла глубокая морщинка. — Зачем каким-то грабителям следовать за нами через всю страну? Если только… — он в упор посмотрел сначала на Эбигейл, затем на Эллу. — Вы что-то от меня скрыли? Паспарту вдруг взвился с места и стремительно направился к выходу. — Ваше пари затронуло многих богатых людей, — нервно выпалил он. — Кто-то, возможно, захотел саботировать его. Советую вам быть осторожнее. Тяжелая кованая дверь отрезала его от спутников. Эбигейл тяжело вздохнула: — В последнее время Паспарту сам не свой! Он стал совсем не разговорчивым. Вы заметили? Фогг неодобрительно засопел в записную книжку. Эбигейл обратилась к Элле за молчаливой поддержкой, но та все никак не могла выкинуть из головы две фразы Паспарту: об их с Эллой давнем знакомстве и о саботаже путешествия.

***

Эбигейл ошиблась. Новая индийская железная дорога прочертила почти весь континент с запада на восток, кроме нескольких последних миль. Путешественники беспомощно смотрели на рабочих, которые прокапывали траншеи, сыпали щебень, укладывали шпалы и блестящие рельсы где-то между Катакой и Калькуттой. Главным разочарованием стало то, что с холма, где они стояли, было видно океан – их единственный путь в Гонконг. Эбигейл с досадой пнула ком земли. — Так близко! Мистер Фогг, мы не можем нанять местную лодку? Тот покачал головой. Его пальцы рассеянно гладили корпус часов. "Нам понадобится три дня, чтобы добраться до Калькутты пешком. Пароход отходит послезавтра в полдень. Следующий только через две недели", — вот, что он сказал, стоило им сойти с поезда. Ничего не оставалось, кроме как ждать возвращения Паспарту. Тот настойчиво расспрашивал рабочих, хотя те отмахивались и бранили его на смеси хинди и местных диалектов. Вскоре злой и мокрый от пота Паспарту вернулся к спутникам с неутешительными новостями: — Побережье безлюдно: мало рыбы и много рифов. Они советуют двигаться дальше на северо-восток, неподалеку есть деревня, где мы сможем найти лошадей и проводника. — Превосходно, — сухо обронил Фогг. — Не будем терять ни минуты! Он убрал часы в нагрудный карман и первым двинулся вперед. Элла немедленно последовала за ним, а Эбигейл почему-то замялась. Она принялась рыться в плечевой сумке, якобы выискивая что-то на дне, и двинулась только после того, как Паспарту взвалил на себя вещи Фогга. Солнце прожигало модную шляпку Эллы, превращая ее в настоящую сковороду, от чего француженка яростно обмахивалась сложенной газетой. Ее расстегнутая на две пуговицы блузка липла к коже, фамильное кольцо таинственно поблескивало в вырезе. Элла осознавала насколько близок к развратности ее вид, но ничего не могла поделать. Невольно она снижала скорость, отставая от Фогга – на полшага, на шаг, затем на два – пока не оказалась в самом хвосте, а ее место не заняла Эбигейл. До нее долетали обрывки их бесед. Все более абсурдных. Почти бессвязных. — Паспарту, — слабо позвала она, — мне кажется, или те деревья на горизонте движутся? Поначалу его брови – две толстые черные гусеницы – недоуменно съехались на переносице, а затем вдруг взлетели под свитую кольцами челку. Элла услышала, как он зовет ее по-имени, затем гулко выкрикивает что-то, как в большой барабан. Она вдруг очутилась на парусной лодке. Волны поочередно толкались в борта, раскачивая ее, как колыбель. Зной обволакивал Эллу, рассыпался горячими бликами: солнце в небе и на воде. Она не устояла и, держась за чью-то руку, легла на дно лодки. Над ней, загородив свет, склонился человек. Сначала она решила, что это ее старший брат – вновь присоединился к их прогулкам! Но он же уехал? В Америку…

***

Нечто мокрое и шершавое проскользило по щеке Эллы. Француженка недовольно замычала и отмахнулась. Ощущение повторилось, на этот раз на ладони. Пальцы зацепились за шерсть. В ухо дохнули теплом, а затем заорали "бе-е-е!" Элла с визгом улетела на пол. Серая коза обошла невысокую узкую кровать и уставилась на перепуганную девушку круглыми желтыми глазами. Короткие рожки украшали пестрые ленточки. Элла оказалась в небольшом обставленном в индийских традициях доме. Снаружи доносилась музыка: стучали барабаны, звенели колокольчики, пели флейты и незнакомые струнные. У изножья кровати лежала стопка нехитрой цветастой одежды, в которой Элла опознала сари. Дедушка привез ей такое однажды, только из плотного желтого шелка с золотой вышивкой, а когда она облачилась в него, назвал ее маленькой Лакшми, богиней красоты и грации. Ткань этого сари походила на хлопок достойного, но не превосходного качества. Элла собрала семь складок на верхней юбке и закрепила на плече длинный отрез. Взяв козу за рог, она вышла на улицу и двинулась на звук. Деревня была охвачена праздником. Всюду висели цветочные гирлянды, яркие ленты и крошечные колокольчики. Коза мотнула башкой, избавляясь от провожатой, и направилась в первые сумерки. Облака, вторя празднику, радовали палитрой персика и нежного пурпура. По пути Элла встречала веселящихся детей, которые тыкали в нее пальцами и щебетали что-то на местном наречии. Наконец, она добралась до центра деревни, где, казалось, гулял весь народ. Вдруг из толпы, как рыба из воды, вынырнула смеющаяся Эбигейл. На ней тоже красовалось сари, только в зеленых оттенках, а руки сплошь покрывали узоры из хны. — Ты проснулась! — воскликнула она и потянула Эллу за собой. — Ты нас жутко напугала, когда упала в обморок! Мы с Паспарту побежали в деревню, хорошо, что до нее было рукой подать. Мистер Фогг сам едва не прилег следом от волнения, но Санджана, Сарпанч этой деревни, заверила его, что у тебя всего лишь тепловой удар. — Эбигейл указала на статную женщину, сидевшую на помосте рядом с Филеасом Фоггом. — Она из Брахманов! Обещала предсказать мою судьбу. Про высшую касту жрецов и мудрецов, Брахманов, Элла знала, а первый титул оказался ей незнаком. — Сарпанч? — Староста деревни, — пояснила англичанка и помахала женщине. — Санджана-джи, я привела к вам мисс Армель! Она приветливо кивнула. Количеству золотых украшений на ее теле позавидовала бы и английская принцесса. Причем, золото это отличалось особой пробой и являлось неотъемлемой частью повседневного образа уважающей себя индианки. Элла поприветствовала Санджану традиционным поклоном. — Мисс Армель знакома с нашей культурой, — заметила женщина и пригласила ее присесть рядом. В ее речи присутствовал жесткий акцент, но говорила она чисто и уверенно. — Присоединяйтесь к нам! Сегодня мы празднуем свадьбу моей дочери. И скажите уже своему спутнику, что сегодняшняя ночь благословлена Шивой и Парвати на долгую и счастливую жизнь. В ней не место тревогам. Филеас, поднявшийся при приближении Эллы, смущенно подал ей руку и поцеловал самые кончики пальцев. Его лоб пересекала линия из красной сандаловой пасты. — Я безмерно рад, что мадемуазель Армель в порядке. Элла не сдержала изумления. Ее губы разъехались в глупой улыбке, и она поспешно укусила их, маскируя неподобающие чувства нарочитым кокетством. — Готова сию минуту продолжить наше путешествие, мистер Фогг! Санджана махнула рукой. Широкие браслеты мелодично зазвенели. — Оставьте формальности для ваших светских раутов! Завтра с рассветом проводник отведет вас в Калькутту, а пока танцуйте, ешьте, пейте! Так вы выразите уважение моей дочери и ее супругу. Элла еще ощущала некоторую тяжесть в голове, но та не помешала ей наслаждаться заразительным весельем. Вместе с Эбигейл она напевала незнакомые мотивы, кружилась вместе с гостями в замысловатых танцах и пробовала потрясающие местные блюда. Невеста выглядела как ожившая богиня: в алом сари, живая, улыбчивая и по-индийски красивая. Жених не отрывал от нее любящего взгляда. Элла и Эбигейл, выдохшись, украдкой посплетничали и повздыхали на тему: "вот это любовь, мне бы так!". В полночь пожилая старушка, все это время сидевшая за правым плечом Санджаны, предложила погадать девушкам на судьбу. Карты порхали в ее расписанных хной руках и ложились на полотно причудливым узором. — Ты ступила на дорогу и уже не сойдешь с нее, — говорила она Эбигейл, а Санджана уважительно переводила ее напевные слова. — Что потеряно – найдется, что сломано – срастется, только много придется простить. Дело это тяжелое, не каждому под силу, но раз смиришь себя – обретешь редкое счастье. Некоторое время Эбигейл молчала, затем осторожно спросила: — Речь о моем отце? Этого колдунья сказать не могла. Она обратила свой взор на Эллу. — Много в тебе памяти. Вспомнишь вкус горькой тоски, потопишь, что дорого сердцу, в темной воде или останешься в ней сама. Песок станет золотом, золото – песком. Сама себя в клетку запрешь, только нет у клетки замка, переплавлен он солнцем в два кольца.

***

Вечер обернулся ночью. Девушки оставили свадьбу позади и неспешно брели к дому, который им любезно предоставила семья Санджаны. Их праздная беседа текла лениво – обе размышляли над странными пророчествами колдуньи. Эбигейл вдруг вздохнула и резко сменила тему: — Жаль, что Паспарту не захотел участвовать в празднике. Я надеялась, что танцы поднимут ему настроение. Элла нахмурилась. Поведение Паспарту беспокоило ее все больше. — Я не видела его с того момента, как упала в обморок. Не помню, появлялся ли он на свадьбе? Эбигейл кивнула. — Он забрал мистера Фогга еще до заката. Может, хотел обсудить свое жалование? — по просьбе Эллы она пояснила: — Паспарту очень переживает, что мистер Фогг оштрафует его за что-то или прогонит в случае неудачи. У него в Лондоне остался близкий человек, которому срочно нужны деньги. — Эбигейл умолкла, явно подбирая слова. — Как думаешь, тот человек – его возлюбленная? — Любовь бывает разной, — рассеянно отозвалась Элла. Ее нехорошее предчувствие усилилось. — Может, он заботится о родственнике или о друге? Таким, как он… сейчас непросто. Они вошли во внутренний двор и остановились в нерешительности. Каждой, очевидно, хотелось увидеть спутников, но ни одна не могла придумать достойного оправдания своему желанию. Все решил смех. Оглушающий, истерический смех, переходящий в нечеловеческий вой. Девушки бросились внутрь. Филеас Фогг катался по полу своей комнаты и безудержно хохотал. Над ним с гримасой ужаса застыл Паспарту. — Что здесь происходит? — рявкнула Элла и кинулась к обезумевшему мужчине. — Я не… не знаю! — проблеял Паспарту. — Я… я помогал ему готовиться ко сну, как вдруг он упал и… Элла удержала голову Фогга ладонями – его кожа была ледяной – и оттянула веки. — Его отравили! — закричала она. — Зрачки не реагируют на свет, он весь… Господи! Фогга лихорадило, его лицо стремительно белело, а речь становилась бессвязной. Он бормотал что-то про Париж, свою ничтожность и все чаще выстанывал женское имя. — Я позову Санджану! — воскликнула Эбигейл и бросилась наружу. Элла приподняла Фогга за плечи. Дрожь не проходила, но сам он обмяк и начал проваливаться в сон. В комнате витал едва заметный запах. Поначалу Элла попросту не обратила на него внимания, но теперь уловина нечто знакомое. — Вы слышите меня? Monsieur… Она вспомнила! Так пахла одежда ее младшего брата, когда он возвращался домой после того, как вытаскивал очередного друга из курильни. Опиум. — Филеас! — она с удвоенной силой затрясла Фогга. — Не закрывай глаза, умоляю! Смотри на меня! Он ее уже не слышал. Лишь раз в его глазах промелькнула осмысленность, а губы сложились в первые буквы ее имени. Затем Фогг запрокинул голову и изможденно сомкнул веки. — Нет, Филеас! — Элла хлестнула его по щеке и развернулась к Паспарту. — Откуда у него опиум? — Опиум? — тот посерел и отшатнулся, ударившись о стол. — Это не… разве это… Она не поверила своим ушам. — Паспарту… Что ты ему дал?! Отвечай сейчас же! Его рука дернулась к оттопыренному карману брюк. — Это… он сказал, это простое снотворное! Сказал, что мистер Фогг всего лишь проспит сутки. Элла тряхнула Филеаса особенно сильно, от чего он, наконец, приоткрыл глаза, но тут же закатил их вновь. — Эстелла, — исступленно шептал он. — Прости. Я… Я в Индии, Эстелла! Все это ради тебя! Только ради тебя… Непонятный испуг пронзил Эллу, и она разжала руки. Фогг повалился на пол. Даже в забытии он продолжал обращаться к той женщине и просить прощения. Кто-то оттолкнул Эллу прочь – это была Санджана. Сарпанч коротко и властно раздавала приказы. Услышав про опиум, она помрачнела и немедленно отослала свою дочь за лекарством, пока сама парой прикосновений заставила Фогга не только очнуться, но и заорать во весь голос. — Что вы сделали? — взвизгнула Элла. — Нажала на болевые точки. Хочешь тоже? Возвращает уму ясность. Она поняла и отползла подальше, чтобы не путаться под ногами у людей Санджаны. Через несколько томительных минут Фогга перетащили на кровать и залили ему в рот резко пахнущую настойку, от которой его едва не вырвало. — Если очнется к утру, значит выживет, — сказала Санджана и оставила чужаков одних. Эбигейл сползла по стене и закрыла лицо ладонями. — Мистер Фогг никому никогда не желал зла! Что за ужасный человек мог это сделать? Главное, когда? — Спроси у Паспарту, — безжалостно ответила Элла. Англичанка медленно опустила руки. — Что?

***

В порту Адена к Паспарту подошел незнакомец. Он не представился, но заявил, что обращается от лица мистера Беллами. Он предложил Паспарту деньги за то, что тот саботирует путешествие. — Пусть мистер Фогг, скажем, опоздает на корабль или поезд и прибудет в Лондон с задержкой в день-два. Для него это, в сущности, пустяк, а для мистера Беллами – вопрос жизни и смерти. В конверте, который он передал Паспарту, находилась сотня фунтов и шелковый мешочек с семенами. — Это обычное снотворное, — пояснил человек. — Позволит вашему хозяину, наконец, отдохнуть сполна. — Какая доза? — хрипло спросил Паспарту. — Дайте ему все. При успешном исходе получите в два раза больше денег.

***

— Мерзавец! Эбигейл влепила ему пощечину. — Я считала тебя другом! Доверяла тебе! А ты оказался не только корыстным, но еще и непроходимо тупым! "Дай ему все"? — она потрясла у него перед лицом отобранным мешочком. — Ты хоть понимаешь, что смертельной дозой является не то, что половина, треть содержимого! — Повезло, — откликнулась мрачно стоявшая у окна Элла, — что он высыпал совсем немного. Паспарту рухнул на колени. — Я не хотел, клянусь! Он сказал, это снотворное, я бы никогда… Мне срочно нужна большая сумма, моего друга держат в заложниках в счет чужого долга! — Речь о Наэме? — бесцветно спросила Элла. — Я вспомнила тебя. Ты прислуживал в Ритц вместе с ней. — При чем тут какая-то Наэма? — не поняла Эбигейл. — Она была дочерью рабыни на плантациях моего дяди. После отмены рабства он вывез ее и нескольких других детей в Европу, чтобы они могли устроить свою жизнь. Я потеряла с ней связь, пока однажды не заметила в Лондоне. Мне не позволили поговорить с ней. Элла сполоснула в глиняной чаше кусок ткани и протерла горячий лоб Филеаса. — Я не знала, что она попала в беду. — Ее муж задолжал кому-то, — тараторил Паспарту, — и передал ее в залог! Я не мог оставить ее в беде! Эбигейл покраснела от ярости. — А убить мистера Фогга, значит мог? Почему ты ничего не сказал? Мы бы что-нибудь придумали, я бы отдала тебе свои гонорары, а Элла… — она оглянулась на француженку, но та ни единым жестом не выказала участия. — Мистер Фогг бы точно помог! Паспарту спрятал лицо. По его щекам текли слезы. — Умоляю, простите меня! Я на все готов! — На все? — Элла выпрямилась. Ее лицо напоминало мраморную маску. — Тогда перестань дышать. Эбигейл в ужасе уставилась на нее, однако Элинор смотрела только на коленопреклоненного мужчину. — За собственный выбор надо нести ответственность. Так поступают свободные люди. Паспарту выпрямился. Он не стал переводить дыхание. Только на его лице вздулись вены. Элинор остановила Эбигейл, схватив ту за запястье. Взгляд англичанки метался между ней и Паспарту. Она шумно сглотнула. Карманные часы Фогга громко отсчитывали секунды. Прошла невыносимая минута, затем вторая. На исходе третьей, Паспарту завалился на бок и потерял сознание. Лишившись контроля, его грудь раздулась от первого глотка воздуха. — Умереть так невозможно, — произнесла Элинор. — Однако, пытка неприятная. Она подняла глиняную чашу и выплеснула на него воду. Паспарту зашелся кашлем и медленно сел. — Надеюсь, на этом мы закрыли вопрос рабства и верности. Увидев, что он очнулся, Эбигейл отчаянно замотала головой и выбежала в ночь. Мужчина неуклюже поднялся и, помедлив, пошел за ней. У самого выхода его нагнали слова на французском: — Я благодарю тебя за спасение наших жизней и каждое доброе дело. Ты всегда поступал достойно и никому не желал зла. — Вы прощаете меня? — не поверил он. Элла не смотрела на него, она убирала волосы с мокрого лба Филеаса. Его жар постепенно спадал. — Прощу, когда наступит рассвет.