Мир необъятный и невозможный

Утром Филеас Фогг не очнулся. Когда первый солнечный луч осветил комнату, Элла затушила свечу и вернула все, кроме одной, открытки в саквояж англичанина. Какое-то время она не решалась смотреть на его умиротворенное бледное лицо. — Видно, ты сильно ее любишь, раз решил догнать через пространство и время. — Она повертела в пальцах открытку с привокзальными часами и осторожно вложила ее во внутренний карман его пиджака. — Ты вовсе не трус, Филеас. Она поймет это, когда увидит тебя в Нью-Йорке. Только для этого тебе придется выжить. Его дыхание осталось ровным, а веки неподвижными. Элла вышла на веранду, в напоенный тишиной сочный чужеродный мир и закрылась от него руками. Ее плечи безмолвно вздрогнули раз, другой... — Рано оплакивать его, дитя. Санджана, как древний индийский дух, соткалась из утреннего тумана. — Вы обещали, что он очнется к рассвету, — Элла уперлась ладонями в шершавые деревянные перила. — Уже рассвет. — Для каждого рассвет наступает в свое время. Взгляни, — Сарпанч указала на спящего в тени стены Паспарту; он так и не ушел к себе, проведя ночь под окнами Эбигейл. — Тот юноша, например, еще во власти сумерек. Элла несдержанно вздохнула. — Нам надо успеть на пароход до Гонконга. — Кажется, твои друзья иного мнения, — заметила Санджана. — Если это надо тебе, то отправляйся одна, проводник уже ожидает. Элла облизнула пересохшие губы. — Тебе необходимо понять, — продолжила женщина, — что ты не можешь повлиять на естественный порядок вещей. Успокой свое сердце и дай новому дню случиться в уготованный час. — А если... ...он не проснется? — То известно лишь небесам, дитя. Удел смертных – ожидание и надежда. *** Филеас проснулся резко. Миг назад он видел жуткие абстрактные сны, а теперь рассеянно озирался по сторонам. Его взгляд уперся в Эллу, спящую на полу у его кровати. — Мадемуазель Армель? — изумленно позвал он, но она не пошевелилась. Фогг с тревогой огляделся и кинулся к саквояжу с одеждой. Пальцы его не слушались, а голова ощущалась, как набитый слежавшимся хлопком старый амбар. Он смутно помнил, как вернулся вечером, а затем выпил чай, который для него сделал Паспарту. Филеас нерешительно приблизился к Элле. Изломанная поза и землистый цвет лица говорили о бессонной ночи, проведенной в его комнате. Он наклонился и аккуратно подхватил ее под спину и колени. Фогг считал себя вполне способным поднять хрупкую девушку. Когда-то он с легкостью кружил Эстеллу в воздухе. Сказалась ли странная слабость или его образ жизни, но он с трудом переложил Эллу на постель. Она немедленно свернулась на боку как экзотическая гусеница. Сари съехало с ее плеча, а подол юбки бесстыдно оголил щиколотку. Филеас деликатно отвел взгляд и накрыл Эллу тонким покрывалом, после чего вышел на свежий воздух. Паспарту все еще дремал в тени, и Фогг растормошил его. — Почему меня не разбудили? — возмутился он. — Почти полдень, мы должны уже были быть на пути в Калькутту! Паспарту вытаращился на него, как на привидение. — Мистер Фогг! — воскликнул он и, вскочив, вдруг заключил его в объятья. — Как я счастлив, что вы в порядке! Тот немедленно высвободился. — Могло быть иначе? Сзади на него налетела Эбигейл. — Слава богу! Мы уж не надеялись... — Мисс Фикс, прекратите! — Фогг отодрал от себя чужие руки и отскочил от обезумевших спутников на несколько футов. — Кто-нибудь объяснит мне, что тут творится? Его спутники умолкли. Эбигейл покосилась на Паспарту, чье испуганное лицо с каждой секундой становилось все более виноватым. Он беспомощно раскрыл рот и выдавил: — Вас отравили. — Отравили?! Паспарту, как ты мог... — Фогг гневно выдохнул, — проморгать отравителя? Где он сейчас? Тот поднял голову и встретился с с англичанином взглядом. — Сбежал. Фогг выругался и со щелчком раскрыл карманные часы. — Мадемуазель Армель оказалась права насчет тех бандитов. Они, действительно, отважились последовать за нами! Что ж, не будем терять времени. Паспарту, подготовь вещи. Я пока переговорю с госпожой Санджаной. Он плеснул в лицо водой из ближайшего умывальника и удалился. — Мне, правда, очень жаль, — тихо произнес Паспарту. Эбигейл несильно шлепнула его по макушке. — Какой же ты дурак, Жан Паспарту! Она вернулась в дом. Чуть позже он последовал за ней. На втором этаже Элла вышла из тени дверного проема. *** Гонконг Гонконг встретил их гвалтом, запахом свежей рыбы и толкотней шипастых джонок на узких пристанях. Стоило им сойти на с корабля, как людское море потянуло их на городские улицы. Элла схватилась за локоть Фогга. Она никогда прежде не видела столько азиатских лиц. В ее поместье служил выходец из Вьетнама, замечательный добрый старик, знавший много народных сказок, поэтому Элла считала себя готовой к встрече с местными. Но все вокруг внезапно оказалось таким чужим и хаотичным, что она зажмурилась и застыла посреди дороги. — Мадемуазель, — позвал Филеас, — не бойтесь, сейчас мы наймем экипаж, заглянем в банк и отправимся отдыхать в лучшую гостиницу. Позволите вашу руку? Он мягко сжал ее ладонь, и сквозь тонкий шелк Элла почувствовала его тепло. Она смутилась: — Простите, monsieur Fogg. Право, не знаю, от чего мне вдруг стало дурно! Филеас ободряюще улыбнулся и повел ее вперед. Если он и нервничал, то ничем себя не выдал. У входа в банк дежурила британская полиция. Элла мысленно отругала себя за радость от встречи с англичанами в белых мундирах. — Сожалеем, мистер Фогг, — сказал один из них после краткого разговора и формальных любезностей. — Позавчера в банк проникли воры из местных. Они взорвали две стены и часть хранилища. Боюсь, вам придется подождать несколько дней. Спутники переглянулись. — У нас нет нескольких дней! — встревожилась Эбигейл. — Где нам достать деньги на ночлег и пароход в Японию? Полицейские ничем не могли им помочь. Более того, другие английские банки также были закрыты из-за того вопиющего инцидента. Так что спутникам ничего не оставалось, как отправиться в один из самых дешевых районов города, куда не ступала нога уважающего себя джентльмена. По пути Паспарту удалось немного разговорить возницу и выяснить, что банда воров ищет китайские реликвии, которые присвоили себе колонисты. — Отчасти они правы, — пробормотала Эбигейл. — Эти реликвии – часть культурного наследия. Не лучше ли было оставить их Китаю? — Паспарту согласился с ней. — Думаю, мне следует написать об этом. Как считаете, мистер Фогг? Тот поджал губы. С его лица не сходило хмурое выражение. — Думаю, это не наше дело, мисс Фикс. Да и что сможет одна единственная заметка? — Позвольте! — возразила она. — Пресса имеет в обществе большой вес! Вдруг поднимется резонанс, и правительство отреагирует? Прошу заметить, это не просто заметка, а заметка в самом "Telegraph"! К тому же, за нашим путешествием сейчас следит весь мир. — Воля ваша, — рассеянно откликнулся Фогг. Улицы, на которые они свернули, не внушали ему доверия. Фунты высоко ценились в Гонконге, однако, для экономии все равно пришлось снять две самые крошечные комнаты и заказать по тарелке местной острой лапши. Наскоро сменив костюм, Фогг выразил желание отправиться в порт для уточнения деталей их дальнейшего путешествия. После его ухода Эбигейл тоже резко засобиралась. — Перед отплытием я отправила в Лондон новую статью, — она вся светилась от предвкушения. — Не терпится увидеть ее в газете! — Надеюсь, ты не написала о покушениях? — пришурилась Элла. Эбигейл замахала руками: — Ты что! Оставлю это для мемуаров. На этот раз моя статья приоткрывает завесу тайны об истинной причине путешествия мистера Фогга! Элла пораженно уставилась на нее. — Ты же не о... — О загадочной леди Эстелле! — та даже хлопнула в ладоши от избытка эмоций. — Паспарту мне все рассказал. Вот она: сила, что приводит в движение Солнечную систему; закон более непреложный, чем всемирное тяготение! Безответная, искренняя любовь длиной в целую жизнь! — в воцарившейся тишине ее улыбка начала таять. — Считаете, я... перегнула? Элла тут же вышла прочь, бросив в дверях, что ей нужно встретиться кое с кем. Эбигейл обратилась к Паспарту. Тот тер виски кончиками пальцев. — Скажи что-нибудь, — взмолилась она, не выдержав молчания. Паспарту откинулся на спинку стула. — Раз мистер Фогг не поделился с нами историей об Эстелле, значит, у него были причины. Эбигейл поменялась в лице и упала на соседний стул. — Мне конец. Надо сделать так, чтобы он никогда не увидел эту статью! Ты же прикроешь меня? Паспарту усмехнулся: — Разумеется, мисс Фикс! Она шутливо пихнула его в плечо, затем вдруг задумалась: — Нам не нужно проводить Эллу? Вдруг с ней что-то случится? — Уверен, как только ее драгоценная туфелька коснулась гонконгской земли, к ней незаметно приставили половину здешней полиции. Эбигейл снова пихнула его, на этот раз в бок. — Шутник! Давно ты знаешь о ней? Паспарту неопределенно поиграл бровями. — Кажется, у нас от мистера Фогга накопилось слишком много секретов. *** Элла стояла у полукруглых деревянных ворот одного из немногих особняков, сохранившихся после перестройки города. Над каменным забором возвышались гребни покатых крыш, с их углов на прохожих скалились деревянные драконы. Сопровождавший ее полицейский безответно стукнул по воротам железным кольцом с жуткой клыкастой мордой. — Мадемуазель, вы уверены, что месье Иммануэль сейчас в Гонконге? Элла покачала головой. — Pardonne-moi, monsieur, — произнесла она в омуте тягостных минут. — Дедушка, вероятно, вновь путешествует. Я напрасно побеспокоила вас. — Пустяки, мадемуазель! Сопроводить вас в участок или в гостиницу? Она отказалась, сославшись на желание прогуляться. На самом деле Элла не представляла, куда ей двигаться дальше. Она сняла перчатку и провела ладонью по гладкому теплому дереву. — Выходит, все было зря? — Dú wàn juàn shū bù rú xíng wàn lǐ lù! Salut mon chéri! Позади нее стоял пожилой мужчина с аккуратной седой бородкой. Несмотря на европейские корни, ему отлично шел китайский костюм, украшенный традиционной вышивкой. Мужчина опирался на трость с серебряным набалдашником в форме пучеглазой рыбы, по которой постукивал длинными пальцами. — Дедушка! Он развел руки, и Элла совершенно по-детски бросилась к нему в объятья. — Полно, принцесса моя, — рассмеялся он. — Давай зайдем внутрь! Я распорядился приготовить чай к твоему приходу. Ты пробовала настоящий китайский чай? То, что они присылают английским снобам – бурая баланда! Они прошли по деревянным мосткам через цветущий сад, полный крошечных прудиков и речек, каждый с каменными бортиками. Внутри здания, которое Элла приняла за дом, оказался еще один открытый сад, на этот раз с цветами и статуями. Обойдя его по кругу, они вошли в просторную комнату, перегороженную расписанными ширмами и полупрозрачными тканями. Иммануэль усадил внучку за низкий столик и велел слугам подать чай и закуски. — Что ты сказал мне по-китайски? — спросила Элла. — Путешествие в десять тысяч ли лучше прочтения десяти тысяч книг, — Иммануэль лучисто улыбнулся. — Ничего не бывает зря, принцесса. Особенно, пройденный тобою путь. Ты путешествуешь с Филеасом Фоггом, — он утверждал, не спрашивал. Служанка разлила светлый чай в крошечные нефритовые пиалы, отчего они стали почти прозрачными. — Джентльмен высокой морали, но слабого духа. — Неправда, — возразила Элла. — Я не знаю человека храбрее. Он не раз рисковал из-за меня жизнью. Старик вновь рассмеялся: — Хорошо, не стану спорить! Расскажи мне лучше о ваших приключениях. У меня мурашки от тех статей из "Telegraph"! За беседой время текло незаметно. После скромной чайной церемонии слуги принесли сытный обед из местных блюд, которые Иммануэль подробно описывал внучке: сладкое, острое, кислое, пряное. В доме пахло благовониями и деревом – совсем иначе, чем в Европе. Элла рассматривала убранство и яснее понимала желание деда остаться в Китае. — Рад, что ты проделала такой путь только, чтобы повидаться со стариком, — сказал он вдруг, хитро глядя на нее из-под кустистых бровей. — Представляю, как твой отец рвет на себе последние волосы! Жаль, что нельзя запечатлеть этот миг! А на памятное фото он не согласится. Элла отставила пиалку. — Я здесь из-за завещания мамы. — У меня его нет, — без обиняков ответил Иммануэль. — Маркэль прислал подручных сразу, как узнал, что я забрал его с собой. Выследил, словно королевская ищейка! Элла поднялась и подошла к круглому окну. Из-за горизонта на город надвигались легионы кобальтовых туч. — Он хочет выдать меня замуж за бесчестного человека. — Каждый по-своему бесчестен, милая. — Тот человек лжет о своем финансовом состоянии, он послал за мистером Фоггом убийц. Иммануэль огладил бороду. — Беллами, оппонент Филеаса Фогга, я прав? У него крепкая деловая хватка, но посредственная чуйка. Нечто темное в тоне дедушки заставило Эллу поежиться. Иммануэль стукнул тростью об пол и тоже поднялся. — Почему вы живете в трущобах? Филеас Фогг пожалел денег? — Ты же знаешь, что нет, — ответила она, не пряча иронии. — Какие-то умники ограбили английский банк, и мы не смогли обналичить чеки. — Точно, "умники"! Ищут императорский нефритовый медальон, а он уже давно на шее у губернаторской жены. Идем, я выделил комнаты для тебя и твоих друзей. Они скоро будут здесь. — Нет! — она схватила его за руку. — Мистер Фогг не знает, кто я! Пусть так и остается. Иммануэль ласково коснулся ее подбородка. — Милая моя, а тебе есть резон лгать? Особенно сейчас, когда цель твоего путешествия достигнута. Она отшатнулась. — Ты отправишь меня во Францию? Клянусь, я... — Тише! — он вскинул палец, призывая к молчанию. — Кажется, я слышу экипаж. Насколько мне известно, пару часов назад Филеас Фогг получил приглашение на завтрашний губернаторский прием. Вы не можете отправиться туда в дорожном, это моветон! Я вполне могу занять твоему спутнику столько денег, чтобы моя прекрасная внучка блистала и ни в чем не нуждалась до самой Англии! Элла несдержанно хохотнула, запоздало раскусив его замысел. Дедушка любовно погладил ее по уложенным волосам и отправился встречать гостей, чьи возгласы доносились уже из внутреннего сада. Вскоре в его сопровождении показались Эбигейл и Паспарту, осматриваясь и восхищаясь на каждом шагу. Следом вошли слуги с нехитрыми пожитками. Фогг появился последним. Он нерешительно остановился посреди комнаты, глядя куда угодно, только не на Эллу. Напряжение не смогла разбавить даже Эбигейл, которая преувеличенно-бодро принялась расспрашивать Иммануэля о его жизни. — Я все гадал, — произнес Фогг, — отчего ваше присутствие в нашей команде кажется столь неправильным? Эллу будто ножом полоснули. — Отчего же? Впервые с момента их встречи он спокойно посмотрел ей прямо в глаза. — Вы гораздо уместнее здесь, чем на грязном верблюде или ворованной лошади. Господин Иммануэль, прошу принять мои глубочайшие извинения за то, что я осознанно подверг вашу внучку опасности и заставил ее терпеть ужасные лишения. Уверяю, будь мне известна правда, я бы немедленно прервал свое путешествие и лично сопроводил мадемуазель де Даммартен обратно в Париж. Иммануэль задумчиво огладил бороду. — Так бы и прервали? Несмотря на пари? — Слово джентльмена, — без колебаний ответил Фогг. — Так как я не могу предоставить мадемуазель де Даммартен достойные условия, то настоятельно прошу ее остаться подле вас. Его витиеватая речь звучала до тошноты благородно, но на самом деле имела четкий смысл: дальше их пути расходятся. Иммануэль хмыкнул. — Bon voyage, — ответила Элла, пряча дрожащие руки за спиной. Филеас едва заметно поник, словно невидимый стержень, что держал его, внезапно исчез. — Merci, — сказал он с варварским акцентом и откланялся. Иммануэль дождался, когда они с внучкой останутся вдвоем, и поинтересовался: — Почему мои зеркала еще не лопнули от гневных криков? Элла закрыла глаза – их жгло от слез. — Ты слышал: мое присутствие его тяготит. Он не захочет тащить за собой четверть французского золотого запаса. Мне место в роскошной гостиной, в парче и драгоценностях, желательно под стеклом, чтобы никто не испортил экспонат. — Элла! Драматизируешь. Она покачала тяжелой головой и выразила желание выйти в сад, подышать воздухом. Урагана – вот, чего желала ее душа. Убийственной грозы, ревущего ветра, чтобы разверзлись небеса и исторгли из себя океан. Тучи клубились, но безмолвствовали. Искусственные ручьи шумно бежали по бамбуковым акведукам. Элла вслушивалась в их шепот и размышляла. Почему отказ Филеаса Фогга так ранил ее? Что за чувство давило на нее пудовой плитой: уязвленность, разочарование, обида? Нечто более сильное – гнев? — Господин Иммануэль зовет вас на ужин. Мадемуазель? Вы меня слы... — Вы бросите меня на полпути, monsieur Fogg? Он шумно вздохнул и принялся объясняться отвратительно занудным тоном: — Наше путешествие сопряжено с риском для жизни. Теперь, когда я уверен, что здесь вы будете в безопасности... — Вы с самого начала хотели от меня избавиться. Вот и чудесный повод. Он потерял дар речи. — Мадемуазель де Даммартен, вы прекрасно понимаете, что я – лишь удобная причина для вашего бунта против отца. — Опережая ее возмущения, Фогг выложил все карты: — Господин Иммануэль мне поведал о вашем положении, а мисс Фикс любезно дополнила рассказ. Мне жаль, что вы не нашли счастья с вашим... женихом. — Он оттянул глухой ворот рубашки. — Мне вдвойне жаль, что он мой оппонент в этом глупом пари и близкий друг, ведь тогда я буду видеть вас рядом с ним... Простите! — он отвернулся в сторону, тщетно пряча стыд. — Забудьте мои слова, мадемуазель де Даммартен! Я, верно, схожу с ума. Мне стоило остаться в Лондоне и не грезить... о дальних странах. Тогда мы бы не знали пережитых трудностей. "И друг друга". — Путешествие в десять тысяч ли лучше прочтения десяти тысяч книг, monsieur, — Элла удержала на губах его раскаленное имя. —  Поначалу вы... действительно, стали удачным предлогом для побега. — Она рывками стаскивала с рук перчатки. — Однако, все безвозвратно изменилось. Мне суждено вернуться в Лондон. Но если лишь для того, чтобы стать женой Беллами, я лучше утоплюсь в океане! Элла бросила перчатки ему под ноги, и острый взгляд Фогга прикипел к ним намертво. Она испугалась, что сейчас заплачет, и тогда пошел дождь. Упругий тропический дождь. Филеас поднял перчатки и шагнул к ней из-под защиты крыши. — Мадемуазель, де Дам... — Пока вы закончите, я промокну до нитки! — Леди Элинор, — произнес Филеас, и никогда прежде ее имя не звучало так, как из его уст! — Я желаю лишь, чтобы вы были счастливы. — Я счастлива рядом с вами. По его лицу пробежала тень. — Вернемся в дом, мадемуазель. Ночью, лежа лицом в подушку, Элла проклинала себя за каждое слово, выставившее ее несдержанной ветреной особой. Общаться с мужчиной наедине, будучи обрученной! С мужчиной, глубоко влюбленным в другую женщину! Какого ужасного мнения о ней теперь Филеас Фогг! Она наговорила минимум на грязную сплетню, максимум на оглушительный скандал. Наверняка, он теперь ее презирает!