Мир необъятный и невозможный

Центральная часть США За окном проносились дивные бескрайние прерии. Иногда Элла замечала табуны диких лошадей, реже всадников. С рассвета она не могла думать ни о чем, кроме предстоящего разговора с Филеасом Фоггом. Возможно, Эбигейл права, и она сама надумала лишнего? Поезд мчался без остановки всю ночь – пейзаж успел смениться невероятным образом: пыльные каньоны и замысловатые кактусы уступили место густеющим лесам, прозрачным озерам и далеким припорошенным снегом горам. Зима в этом году не спешила наступать, что, по мнению бывалых пассажиров, было невероятной удачей. Порой рельсы заметало так сильно, что приходилось откапывать их вручную. Собравшись с духом ближе к обеду, Элла посетила вагон-ресторан, однако, обнаружила там только Эбигейл. — Он у начальника поезда, — сообщила та с набитым ртом. — Я давно не видела его таким взволнованным! Филеас не появился и на ужине. Эбигейл только плечами пожала со словами "разминулись". Казалось, что скорый конец путешествия отдаляет спутников друг от друга: Филеас будто бы избегал их, Эбигейл часто пропадала у Паспарту. Элла в одиночестве коротала время в салоне или в ресторане, изредка развлекая себя праздными беседами с зажиточными американками. Два чудовищно длинных и пустых дня спустя они вырвались из чрева тоннелей и въехали в долину. Воздух становился холоднее, и в салоне разместили переносную печку. Хлопнула дверь, впуская в вагон сквозняк, и Элла вздрогнула от неожиданности – она успела задремать. Филеас Фогг растерянно стоял у входа. От перевязи он избавился, однако, все еще берег руку. — Простите, мадемуазель де Даммартен, я не хотел вам мешать. — Вы не помешали, — Элла согрела дыханием озябшие ладони. — Я давно искала с вами встречи. Знаете, monsieur Phileas, это забавно: после стольких месяцев путешествия искать, хотя, казалось бы, куда мы денемся с летящего со скоростью света поезда? Филеас прошел вглубь вагона и сел напротив. — Скажу больше, мадемуазель Элинор, с этой планеты нам тоже некуда деться. — Альберто бы с вами не согласился! — Альберто еще очень мал. Его идеи абсолютно научны, но когда прогресс позволит им случиться, полагаю, мы уже будем взирать на их воплощение с небес. Элла ответила улыбкой: парировать ей было нечем. — Мне показалось, — продолжил Фогг, — вы ясно дали понять, что не желаете моего общества. Я лишь подчинился вашему желанию. — Как истинный джентльмен. — Именно. — Вы не захотели узнать причину? Филеас смотрел поверх ее плеча, на серо-зеленый пейзаж за окном. — Причин множество, мадемуазель. — Озвучьте же их, мистер Фогг. Его взгляд, наконец, вернулся к ней. После стольких дней разлуки он жег физически. В широких рукавах плотной накидки Элла сжала переплетенные пальцы. — Я много думал над ними, — он ронял слова как камни, от которых в океане рождались волны. — И пришел к выводу, что ни одна не стоит вашего холода. — Между ними раскаленный печью воздух был зыбким от марева. — Следовательно, я не знаю самого важного. — Все вы знаете, Филеас Фогг, — прошептала Элла почти зло. — Раз так, — в его голосе зазвенел металл, — подтвердите мои догадки, мадемуазель! Элла вскочила – и Филеас следом за ней. Она обогнула печь – он тоже. Они застыли на расстоянии в полшага. Элла не могла унять колотящееся сердце. Ей захотелось схватить этого не к месту претенциозного англичанина и вытрясти из него весь снобизм! — А если я скажу, что вы стали мне неприятны? — Я не поверю. — Наскучили? — Прежде вы лгали изящнее. — Я не лгала вам! — Умалчивали. — Это не зазорно! — Тогда я тоже умолчу кое-что. От избытка чувств Элла закусила губу – мещанский жест, но ей было неважно. Филеас рассматривал ее, словно режиссер, знавший пьесу наперед. Он ждал закономерного вопроса – и она подчинилась: — Какое же тайное знание вы скрываете? Элла предполагала, что угодно: шутку, насмешку, колкость, даже признание! Но не то, что Фогг, посерьезнев, отступит на регламентированное расстояние: — Даю слово, я расскажу вам, когда придет время. Прежде мне необходимо уладить некоторые дела. — Вы говорите о пари? — Есть вещи куда более значимые, чем пари, мадемуазель. Фогг попрощался вежливым кивком и оставил ее одну с невеселыми мыслями. Что важнее этого путешествия? Разумеется, его глубинная цель. Вдруг поезд содрогнулся от резкого торможения. Эллу швырнуло на пол и инерцией протащило по жесткому ковру. Она выругалась сквозь зубы. — Мадемуазель Элинор! — Фогг вернулся и теперь помогал ей подняться. — Осторожнее, угли! Печь опрокинулась, едва не подпалив рассыпавшимися углями платье Эллы. Вместе с Филеасом они затоптали их. — Вы в порядке? — спросила она. — Наверняка, вы находились между вагонами? Он сдержанно кивнул, и Элла не стала выпытывать больше. — Почему мы остановились? В ответ на ее вопрос снаружи послышались крики проводников. Фогг и Элла вышли на свежий воздух, дышавший скорой зимой. Недалеко от них стоял начальник поезда с машинистами и яростно жестикулировал. — Мистер Браун, — окликнул его Фогг, — что произошло? Поломка? — Хвала Богу, нет, мистер Фогг! — заверил тот. — На рельсах лежат деревья. Видно, их повалил недавний ураган, такое случается. Мы быстро разберем завал, не беспокойтесь и возвращайтесь в поезд. Фогг достал часы и некоторое время хмуро гипнотизировал стрелки. — Не хочу торопить, мистер Браун, однако, у меня на счету каждый час. — Я помню, мистер Фогг, — отозвался мужчина, — постараемся управиться до заката. Элла отошла от поезда, чтобы охватить взглядом картину целиком. Два мощных бревна диаметром в четверть человеческого роста лежали поперек рельсов. До заката оставалось около четырех-пяти часов. Вагоновожатые громко просили всех любопытных вернуться в вагоны, и Элла собиралась уже последовать их примеру, когда поняла, что же ее смущало все это время: корни, будто бы выкорчеванные, но местами имевшие ровный спил; и сами деревья. Долина пестрела островками леса, характерными для местности, но ни одного не наблюдалось в непосредственной близости к рельсам, как и иных следов урагана. — Мисс, вернитесь! — позвал ее вагоновожатый. — Здесь водятся змеи и дикие звери. — Сэр! — закричал один из мужчин. — В кроне веревка. Это ловушка! — Индейцы! К оружию! — закричал мистер Браун, указывая на ближайший подлесок, откуда с воплями выскочили жуткие всадники. Элла бросилась бежать. К несчастью, она оказалась между вооруженными проводниками и индейцами. Спереди на нее летели пули, сзади – стрелы. Она упала на землю, закрываясь руками, и неведомо как, один из всадников оказался прямо над ней. Боевой клич оглушил ее. Кто-то закричал. Элла не могла пошевелиться в страхе попасть под копыта. Вдруг ее схватили поперек талии и закинули плашмя на лошадь, лука седла больно врезалась ей в живот. Она с ужасом поняла, что ее увозят. Попробуй она спрыгнуть – свернула бы шею. Индеец крепко держал ее сзади за платье. Элла отчаянно пыталась запомнить путь, чтобы, если – когда – ей удастся сбежать, она смогла вернуться обратно.

***

— Отпустите! — Филеса приходилось держать троим, чтобы он тотчас не кинулся в погоню прямо под пули. — Элла! Доводы Паспарту были что дым, угроза смерти – пустяк. — Дай, я попробую, — велела Эбигейл и влепила ему пощечину. Фогг осоловело хлопнул глазами. — Пришли в себя? — рявкнула она. — Так вы ее не спасете! Индейцы отступали. Они не преуспели в грабеже и понесли потери. Филеас упал на колени и впился пальцами в мерзлую землю. — Лучше бы они забрали все мои деньги. Лучше бы они забрали меня! — Вы им не нужны, — к ним подошел начальник поезда. — Они увозят женщин, реже детей. И золото, разумеется. В этот раз мы шли порожняком, поэтому они отступили так быстро. Золото повезут... — Мне плевать, когда повезут золото! Все, включая Эбигейл и Паспарту, ошарашенно уставились на Фогга. Он поднял голову. — Как далеко до города? — Часа четыре поездом. Пешком, — мистер Браун задумался, — раза в три больше. Ночью это самоубийство. — Раз мы не прибыли вовремя, — предположила Эбигейл, — к нам вышлют подмогу? — Она будет здесь минимум к рассвету, — сказал Фогг. Он успел взять себя в руки и теперь излишне тщательно отряхивал костюм. — Еще столько же понадобится для оповещения шерифа. За это время может произойти, что угодно. Мистер Браун, — Фогг повернулся к угрюмому мужчине, — я заплачу вам любые деньги, только скажите, есть ли шанс спасти Эл... мадемуазель Армель? Тот покачал головой. — Если бы деньги могли летать или передавать сообщения как телеграф! — к нему подошел машинист и шепнул пару слов. — Понял. Что ж, мистер Фогг, у нас имеется дрезина. Я могу отправить четверых вперед, это сэкономит некоторое время. Также у нас есть две трофейные лошади. Оставаться здесь опасно, индейцы могут вернуться ради мести, однако, я осмелюсь подождать вас до утра. — Благодарю! — Фогг горячо пожал ему руку. — Я обязан вам... — Сначала спасите девушку, остальное позже, — перебил его мужчина и неожиданно подмигнул: — я принимаю благодарность сигарами и бренди. Итогом краткой и бурной дискуссии стало решение отправить Эбигейл в город вместе с вооруженными работниками поезда – та ни в какую не желала "праздно обжираться стейками", пока ее друзья рискуют жизнью. Паспарту и Фогг на лошадях собирались в погоню. — Вы совсем не знаете Америку, — сетовал один из пассажиров, строительный магнат. — Я заядлый охотник и представляю, чего опасаться ночью. Прерии здесь кишат ядовитыми змеями, рысями, койотами, дикими собаками, бизонами и волками. Если наткнетесь на медведя... вам поможет только Господь! Паспарту вставил барабан в револьвер. — Мы справимся, сэр. На бедре у Фогга также красовалась кобура – оружие ему дал другой пассажир. Карманы его оттягивали мешочки с порохом и зажигалка. Паспарту приторочил к седлу сумку. — До утра, господа, — напомнил Браун. Мужчины коротко попрощались с Эбигейл и поскакали вдоль озера к приземистой веренице гор.

***

Путь показался Элле бесконечным. Ее растрясло настолько сильно, что стоило индейцу снять ее с седла, как ее стошнило ему под ноги. Эллу тут же вздернули и хлестнули по лицу – несильно, так, чтобы понимала свое положение. Ее обступили мужчины и женщины, язык их настолько органично вплетался в окружающую природу, что в иной ситуации Элла непременно по достоинству оценила бы его изящество и красоту. — О чем вы говорите? — она вглядывалась в чужие лица. — Я не понимаю вас! Один из них усмехнулся, и Элла разозлилась. — Ясно! — она перешла на французский. — Теперь что? Вы одни так умеете? — добившись изумления, она продолжила по-английски: — Я не американка! Я... — она мысленно вознесла мольбу в адрес демократии, — я французская принцесса! Вряд ли они знали о падении монархии во Франции. Рассчет Эллы оправдался, пожилой мужчина спросил ее: — Дочь короля? Управляешь страной? — Верно, — осторожно ответила она. — Чем докажешь? Элла прокляла наемника Монтгомери, из-за которого лишилась кольца! Брат предлагал ей свою печатку, а она отказалась, побоявшись потерять и ее. — У меня было королевское кольцо, оно утонуло в Тихом океане, когда на меня напал убийца. Индейцы расхохотались. — Значит, у моего сына будет рабыня-дочь короля, — сказал старик. — Рабыня? Тот кивнул, продолжая смеяться. — Верно, родишь ему хороших сыновей. И тут Элла все поняла. Много лет переселенцы вели борьбу с коренным населением и, естественно, значительно сократили их число. Те выживали, как могли, пусть способы их были порой чудовищными. Элла мало знала об индейцах, читала только заметки путешественников об их способности говорить с животными, любопытных шаманских практиках, одежде из натуральных материалов и перьев и удивительных музыкальных инструментах. Она хотела изучить их культуру поближе, однако, совсем не таким способом! — Вы вождь, верно? — старик кивнул. — Тогда я обращусь к вам со всем уважением, — Элла поднялась. В свете заката венцы из перьев бросали на их лица густые тени. — Вы можете делать со мной, что угодно, но я не успокоюсь, пока не выберусь отсюда, неважно, живой или мертвой. Если мне придется сжечь ваше племя и себя – я сожгу. Если придется зарезать и быть зарезанной – не дрогну. — Она бесстрашно шагнула к нему не смотря на оружие, направленное в ее сторону. — Я вернусь к человеку, которого люблю, вернусь к своей семье. Потому что на мне долг, которого никому из вас никогда не понять и не оплатить. Мужчина явно моложе гневно затараторил, но был прерван вождем. — Какой долг может быть дороже долга перед жизнью? — Перед десятками жизней? — Элла заставляла себя держаться. Если она оступится – настанет конец. — Я построю школы и больницы для поколений детей. Я видела весь мир, и мне осталось совсем немного, чтобы обогнуть его целиком. Я знала этих детей, говорила с ними, и для них школы и больницы – шанс обрести достойную жизнь! Элла безбожно лгала. Возможно, за такие речи ее и покарали высшие силы. Сейчас, стоя в центре индейского племени, она остро осознала, что независимо от исхода пари, передаст свое наследство Джейн Дигби. Не назло отцу или в акте протеста, а потому, что так правильно. Вождь остановил поднявшуюся со стороны соплеменников волну недовольства. — Если ты говоришь правду, дочь короля, духи тебя направят, — он вытащил из своего венца перышко и отдал ей. — Ты вольна уйти. — На закате? — испугалась Элла. — Безоружной? — Духи прерий не тронут невинного, — произнес вождь. — Прощай, дочь короля. Она сухо попрощалась в ответ и, подумав, сделала реверанс. Сумерки сгущались слишком быстро. Никто не собирался предлагать ей даже старого ножа или факела. Элла сжала перышко и направилась во тьму. Поначалу она боялась, что индейцы передумают и пошлют погоню, потом тряслась от каждого шороха, а споткнувшись в десятый раз, стала думать только о том, чтобы не подвернуть ногу. Она быстро потеряла счет времени. Небо окончательно растеряло закатные краски, и над ее головой, будто невиданный цветок, распустился Млечный Путь. Звезды сияли так ярко, что долина просматривалась как на ладони, только никакого отблеска огней поезда Элла не замечала, как ни старалась. Вскоре она решила передохнуть и забралась на высокий валун. Прежде ей удавалось немыслимым образом избегать ночных хищников, но все могло измениться. Поэтому Элла подобрала юбки так, чтобы камень не холодил ноги, и принялась размышлять. Серо-коричневое перышко щекотало ладонь. Элла с трудом разглядела на нем пятнышки. Принадлежало оно ястребу или пичужке? Она решила дать себе около получаса, дольше ждать не имело смысла: сон и голод одолевали ее все сильнее, изо рта вырывался пар. Прикинув расположение звезд относительно гор, Элла обняла себя за плечи в попытке согреться и на миг прикрыла глаза. С неба падал снег – серебристый в свете луны. Он укрывал Эллу теплым пуховым одеялом, разрешая погрузиться в чудесный мир сновидений. Он обещал покой – белый искристый снег. Вдруг перед Эллой села большая птица, глянула на нее круглым желтым глазом и требовательно стукнула клювом о камень. Элла протянула к ней руку, и птица безжалостно клюнула ее. Элла подскочила и едва не съехала с валуна. Никакого снега не было, а сама она продрогла так, что зуб на зуб не попадал. Судя по звездам, она проспала несколько часов! Элла принялась разминать затекшее, окоченевшее тело и вдруг услышала голоса. Спорили двое, в подлеске хрустели ветки. Элла прижалась к камню как можно теснее, чтобы индейцы ее не заметили. Люди – мужчины – приближались. Еще немного, и они показались на открытой местности. — ...вести себя незаметнее! — Мы блуждаем уже больше шести часов, Паспарту! Если бы они хотели, давно бы пристрелили нас, так что зажги уже огонь! Та птица чуть не откусила мне голову. У Эллы от радости перехватило дыхание. Она попыталась закричать, но вместо этого сипло закашлялась. — Возможно, она приняла вас за добычу, — громко пробурчал Паспарту. — Я крупноват для мыши, не находишь? — возмутился Фогг. — Тихо! Слышишь? — Monsieur Phileas, — Элла замахала руками. — Я здесь! Они заметили ее и тотчас поспешили к валуну, утягивая за собой пару лошадей. Элла съехала вниз прямо в руки к Фоггу. — Вы вся ледяная, мадемуазель! — испугался он. — Паспарту, у нас есть одеяло или плащ? Ради Бога, разведи огонь! Вскоре Эллу укутали в тонкое покрывало и дали ей флягу со спиртным, которое она едва не выплюнула обратно, прослезившись от крепости. Крошечный костерок весело потрескивал, и Фогг развлекал Эллу тем, что бросал в него совсем крошечные щепотки пороха, красиво мерцавшие при сгорании. Элла рассказала им о произошедшем, и чем дальше – тем язык ее заплетался все сильнее от усталости и вина. — Перышко, — она напрасно поискала его, — где же оно? Улетело... — Раз мадемуазель де Даммартен согрелась, мы можем возвращаться, — предложил Паспарту. Они с Фоггом затоптали костер, проверили лошадей, как вдруг Парспарту закричал и повалился на землю. — Змея! Меня укусила змея! Фогг сориентировался мгновенно: он приказал ему лежать смирно и осмотрел рану на голени. — Элла, в сумке веревка! Она тут же притащила ему всю сумку. Фогг перетянул ногу Паспарту. — Успокойся, иначе яд быстрее дойдет до сердца. Его слова возымели обратный эффект. Элла взяла мокрую ладонь Паспарту в свои руки: — Monsieur поможет вам, только вы тоже помогите ему, хорошо? Дышите глубоко, давайте вместе! Вдох-выдох. Безумно тараща глаза, Паспарту принялся дышать с ней в унисон. Фогг что-то делал с его ногой, ругался и плевался, а затем чиркнул зажигалкой. Паспарту стиснул зубы и зажмурился от боли. Запахло жареным мясом, от чего у голодной Эллы одновременно заурчал живот и подступила к горлу тошнота. Фогг прополоскал рот вином и сплюнул. — Monsieur, вы не отравитесь? — заволновалась Элла. Он покачал головой. — Прости, Паспарту, рану надо было прижечь. Тот привстал, обливаясь холодным потом, и уставился на свою перетянутую веревкой ногу. Рядом лежал рассыпанный порох. — Я боялся, вы ее отрезали, — простонал он. — Будь любезен, закончи перевязку сам, — попросил Фогг. Он тоже был бледен и морщился от каждого движения. Элла переместилась к нему и сама взялась рвать какую-то тряпку на лоскуты. В голове у нее шумело. — Monsieur, как ваша рука? Фогг выдавил улыбку. — Будет в порядке, мадемуазель. Паспарту с забинтованной ногой усадили на лошадь. Фогг и Элла разместились на другой. Шли быстрым шагом, не переходя на рысь – в темноте это было опасно. В окрестных лесах выли волки, и лошади пугливо прядали ушами. Фогг держал наготове револьвер. Одна его рука покоилась на кобуре, вторая на талии Эллы, правившей лошадью. Горизонт стремительно светлел, а это значило, что у них почти не оставалось времени. — Мы заблудились! — простонал Паспарту. Его лихорадило. — Рельсы на северо-востоке, — упрямо ответил Филеас. — Только мы должны были уже добраться до них! — Смотрите! — Элла указала им за спину. — За нами кто-то едет.

***

Дрезина вернулась к утру с невозмутимым доктором, хмурым шерифом, лошадью и спящей прямо на досках Эбигейл. Сопровождавшие ее мужчины шепотом пояснили, что она наравне со всеми гнала дрезину и еще умудрялась раздавать словесных оплеух всем, кто по ее мнению недостаточно срарался. "Невероятную женщину" переместили в вагон отдыхать, а в это время доктор принялся осматривать раненых. — Вот-вот рассветет, — с сожалением сообщил начальник поезда. — Мы не можем больше ждать. Шериф несогласно промычал. — Если спутники Эбигейл Фикс такие же, как она, они скоро вернутся. Поезд и так опаздывает на двенадцать часов, лишняя пара не сделает погоды. — Но люди..? — Мы не против! — заявил стоявший рядом пассажир. — Или кто-то хочет поспорить со мной? — Я тоже так считаю, — поддержал его другой. — Броситься за девушкой в пасть к индейцам достойно подвига! Полагаю, мои инвесторы, на встречу с которыми я опоздал, удовлетворятся этим объяснением. Мистер Браун согласился на два часа. — Наверняка, сбились с пути за перевалом, — пробурчал шериф. — Там гиблое место, можно плутать вечность. Он вскочил на лошадь и умчался навстречу безумному англичанину.

***

Мистер Браун с растущей тревогой смотрел на часы, пока в один момент машинист, стоявший на крыше угольного вагона, не закричал: — Возвращаются! Пассажиры приникли к окнам поезда, а некоторые даже вышли наружу, чтобы первыми поприветствовать настоящего героя, Филеаса Фогга. Стоило спутникам спешиться, их обступила ликующая толпа. — Я не сомневался в вас! — строительный магнат пожал ему руку. — Обязательно поставлю деньги на вашу победу, мистер Фогг! Позже доктор осмотрел каждого и заключил, что их жизням ничего не угрожает, даже Паспарту останется при своей ноге. Капля яда успела проникнуть в кровеносную систему, но лекарство быстро его нейтрализует. Эбигейл от радости расплакалась и долго обнимала Паспарту, наплевав на косые взгляды.