Мир необъятный и невозможный

Нью-Йорк Большой центральный вокзал встретил их слепящими вспышками фотокамер. Пока спутники растерянно оглядывались, Фогг не сводил глаз с гигантских часов, висящих прямо напротив входа. Почти минуту он не шевелился подобно статуе – ослепленный, как Полифем, фактически державший на своих плечах мир, как Атлант. Его взгляд, все еще слепой и отчаянный, ожил и заскользил от лица к лицу в поисках единственного. Элла стояла прямо перед ним, но этот взгляд не касался ее даже мимолетно. Эбигейл громко звала их за собой, к билетным кассам. — Monsieur Fogg, vous allez? — спросила Элла, не надеясь на ответ. И не получила его. Она развернулась и оставила Фогга позади с его метущейся душой. Он нагнал их у самых касс. "Четыре билета в Англию на вечерний пароход. Да, мы путешествуем вокруг света. Благодарим за поддержку!" Дорога до порта прошла в молчании. В темноте экипажа Фогг рассматривал открытку с теми самыми часами, сжимая ее так сильно, что плотная бумага сминалась и скрипела. Разумеется, он заметил общее настроение. — Что-то не так? Эбигейл и Паспорту промолчали, а Элла с формальной улыбкой качнула головой. В ее волосах была сколотая китайская шпилька – нефритовые капли на цепочках печально звякнули. Корабль оказался огромным, даже больше, чем тот, что перевозил их через Тихий океан. Спутники поднялись на борт, разобрали багаж, и Фогг вдруг ушел со словами "если я не успею к отплытию, закончите это без меня". Трое неверяще смотрели ему вслед. "Надо было оставить его в пустыне!" — горько восклицала Эбигейл, а Паспарту уверял, что Фогг вернется, просто разрешит последнее дело, и, "мадемуазель, скажите, хоть что-то!" — Надо было мне остаться в Китае, — ответила Элла.

***

От жесткой скамейки ломило спину, но Фогг не замечал этого. Он сидел напротив часов и ощущал внутри пустоту. Сколько раз он смотрел на их фото и истязал себя словом, написанным на обороте твердой женской рукой. Он сбежал из Лондона в глупой попытке изменить что-то, обвиняя в своей трусости клуб, мягкие кресла, вечерний чай, яичницу с двумя ломтями бекона на завтрак. Пустая четверть, индийская деревня, гонконгская тюрьма – там не было яичниц и кресел. Так почему же он по-прежнему оставался трусом? В конце концов, мир оказался круглым, а бежать пришлось от самого себя. — Здравствуй, Филеас. Он не узнал ее, и от того сердце заболело особенно сильно. — Эстелла? Она носила траур. Ее глаза украсили морщины, уголки губ опустились. — Я не та, что раньше, а ты не изменился, — она рассмеялась, и этот знакомый смех вернул его на много лет назад. — Неудивительно. Я постарела. — Это не так... — Не спорь! — Эстелла опустилась рядом. — Постарела. Года женщин не красят, как и горе. — Горе? — прошептал Фогг. — Я прожила хорошую жизнь здесь, Филеас, благодаря тебе. — Она хихикнула, совсем как юная девушка. — Бог свидетель, поначалу я хотела задушить тебя голыми руками! Затем открыла для себя мир. Совсем как ты сейчас. Он помотал головой: — Я так виноват перед тобой! — Оставь, — она взяла его ладонь в свою, обернутую черной тканью перчатки. — Это путешествие открыло передо мной невиданные прежде чудеса: нет точки на карте, где я бы не побывала. Оно подарило мне прекрасного мужа. Мы прожили с ним много счастливых лет, и я никогда не забуду их. У нас двое замечательных детей. А как ты жил до сих пор? — Я не жил, — ответил Фогг. — Я не жил, Эстелла! Не проходило дня, чтобы я не проклинал себя за то, что оставил тебя в Париже. Ты заслуживала лучшего человека, чем я. — Это единственное твое бремя? — спросила она и на его согласие произнесла: — Тогда я снимаю его с тебя. Я прощаю, Филеас. Простила давно. Сейчас я восхищаюсь тобой. Читая газеты, я поначалу не могла поверить, что все правда. Затем начала вспоминать, кого ты всегда прятал глубоко внутри себя, — она погладила его по колючей щеке, — авантюриста, боящегося ступить за порог. Все твои карты, книги, заметки чужих путешествий... Тебе всегда хотелось приключений. Как думаешь, твое кресло уже пропало с лица земли или все также ждет тебя в клубе? Фогг усмехнулся. — Уверен, оно там же. Как и мой дом, и все привычные вещи. — Вернешься к привычным вещам? — поддела его Эстелла. — Нет, — Филеас достал из внутреннего кармана бирюзовую коробочку и показал ей содержимое. — В этом путешествии я встретил девушку, француженку. — Где же сейчас эта прекрасная мадемуазель? — На пароходе. Филеас сам не замечал, с какой нежностью говорил о ней. — Так почему же ты здесь а не с ней ждешь отплытия через... полчаса? Фогг растерянно посмотрел на часы и тут же вскочил, но вдруг замешкался. — Твой виноватый вид говорит сам за себя, Филеас, — Эстелла поднялась следом. — Если тебе нужно мое благословение, то ты его получил. — Она крепко обняла его. — Будь счастлив, дорогой. Я с удовольствием прочту в газетах о твоих новых приключениях. Филеас расцеловал ее руки. — Спасибо тебе! — сбивчиво произнес он. — Я безумно скучал, Эстелла! — Я тоже, Филеас, — она ласково поправила его галстук и завернувшийся лацкан. — Кажется, тебя ждут. Проследив за ее взглядом, он увидел в дверях вокзала Эллу. — Прошай, дорогой, — Эстелла огладила его плечо и пошла прочь. — Прощай, — произнес Филеас, а затем бегом кинулся к Элле. — Мадемуазель Элинор! — Простите, monsieur Fogg, — смутилась она, — я не должна быть здесь. — Конечно, не должны! — воскликнул он. — Ведь наш пароход отплывает через двадцать минут. Поспешим? Элла казалась удивленной. — Разве вы не решили покинуть нас? — Как бы я мог, миледи? — изумился Филеас. — Ведь нам надо разобраться с Беллами. Письмо Альберто в Лондоне ждет моего ответа, да и тот джентльмен, который грабил нас в поезде, поставил на меня деньги. Я не могу позволить его дочери остаться неграмотной! Ради чего мне Нью-Йорк? — он предложил ей руку, которую она не приняла. — Ради той, из-за кого начали свой путь. Улыбка Фогга померкла. — Это долгая история, мадемуазель Элинор. Позвольте поделиться ею в экипаже.

***

Эбигейл и Паспарту стояли прямо посреди дороги, мешая рабочим закрыть ворота. Снова и снова они упрашивали подождать еще, пока из-за поворота не вылетел экипаж. Он затормозил за несколько шагов до ворот, перепугав всех до полусмерти, и из него вывалились Филеас и Элла. — Наконец-то! — возмутилась Эбигейл. — Вы мне должны, мистер Фогг, за моральный ущерб! Вскоре они наблюдали за медленно удаляющимися огнями Нью-Йорка с борта парохода. Впереди ждал Атлантический океан и старая добрая Англия.

***

Живую музыку в ресторане Элла заметила лишь, когда другие посетители начали аплодировать. Филеас сидел напротив, даже не притронувшись к изысканному блюду. В экипаже у них было не так много времени, поэтому рассказ он окончил уже под светом хрустальных люстр. — Теперь вы знаете, — произнес Филеас. — Эстелла обрела свое счастье, чему я безгранично рад. — Значит, вы напрасно столько лет жили с чувством вины, — бесцветно произнесла Элла. Ее блюдо также стояло нетронутым, французское шампанское в бокале медленно выдыхалось. — Не напрасно. Оно помогло мне решиться сделать то, чего я боялся и страстно желал. Оно дало мне шанс встретить... прекрасных людей. — Действительно, незабываемое знакомство. Их разговор угас, как и музыка. Элла поднялась и оправила тяжелые юбки. На этот раз она выбрала классический английский наряд последней моды, но в прическе оставила заветную шпильку. Некоторые лепестки на ней надломились и сверкали острыми гранями, однако, вплетая ее в волосы, Элла мысленно возвращалась в утро перед приемом гонконгского губернатора. Отчего-то оно стало для нее особенным. Она направилась к музыкантам и попросила их исполнить одну старую известную мелодию. Разговоры в ресторане стихли. Посетители заинтересованно смотрели на Эллу, пассажирку первого класса, вздумавшую вдруг подняться на сцену. Первые нежные ноты вспорхнули к высоким потолкам будто стайка хрустальных бабочек. Их крылья преломляли свет, рассыпая его золотом на дубовые полы, накрахмаленные скатерти, дорогие украшения и начищенную посуду. Мне не хватает слов, Замерло все внутри. Пусть длится этот миг. Ты дал мне мечту и цель. Мы так близко к ней, Ты слышишь ее зов? Филеас смотрел на нее, как никогда прежде... нет, однажды она уже видела этот взгляд: в Китае, когда они преклонили колени перед алтарем, и Филеас попросил ее остаться с ним. Здесь, сейчас Мы разделим триумф, И этот миг лишь для нас. Он встал из-за стола, привлекая всеобщее внимание. Свету тысячи софитов, Звездам ярким и забытым, Нас не удержать, Страхом не сковать. Горы золота так ничтожны! Мир необъятный и невозможный Ярче, чем во снах, Весь теперь в твоих Руках! Он шел к сцене, а Элла все пела, пока ее голос не оборвался на самой высокой ноте. Мгновение пугающей тишины – и зал наполнился аплодисментами. Филеас подал ей руку и коснулся губами тыльной стороны ладони. — Могу я украсть у вас еще немного времени, мадемуазель Элинор?

***

На входе в ресторан Эбигейл столкнулась с Филеасом и Эллой. У обоих был такой вид, будто они готовятся дружно прыгнуть за борт. Эбигейл не успела слова сказать, а они уже с одинаково аристократичными улыбками удалились по направлению к верхним палубам. Эбигейл прошла к свободному столику, обратив внимание на всеобщее возбуждение. — Что они натворили на этот раз? — буркнула она и сделала заказ. Время шло. Эбигейл коротала его за новыми заметками для финальной статьи. Она уже не сомневалась, что они успеют в срок. В порту она отправит материал, и Telegraph от ее имени первым протрубит о победе Фогга на весь мир. — Мисс Фикс? Карандаш выпал из ее пальцев. Эбигейл раскрыла рот, восторженно глядя на Паспарту. Он был облачен в прекрасный костюм из дорогой ткани, идеально подогнанный по фигуре. — Ты выглядишь потрясающее! — Мне никогда не затмить тебя, — очаровательно улыбнулся он, собираясь сесть, однако, подошедший официант шепотом произнес: — Простите, сэр, я попрошу вас покинуть ресторан. Паспарту нахмурился. — Почему же? Я пассажир первого класса. — Еще раз простите сэр, — официант нервно теребил передник. — Другим гостям некомфортно в вашем обществе. — Вот как? Что ж, — он повернулся к закипающей Эбигейл, — позвольте, мисс Фикс, пригласить вас на танец! Поначалу она непонимающе сморщила носик, затем неуверенно приняла предложение. Стоило им выйти на танцпол, как другие пары демонстративно покинули его. — Зачем ты это делаешь? — шепотом спросила она. — Против всего мира, — напомнил он. — Я пойму, если ты откажешь. — Нет, — Эбигейл скользнула ладонью по его плечу. — Не откажу. Дирижер выбрал для них чувственный вальс. Двигаясь под музыку вместе с Жаном Паспарту, Эбигейл ощущала себя целой и способной достать до самой Луны.

***

Филеас привел Эллу в мебилированную комнату одного из салонов, где дамы и джентльмены развлекали себя беседами и настольными играми. Прелесть этой комнаты заключалась в ее уединенности и выходе на палубу, пустующую в поздний час. Пусть декабрь не баловал снегом, но не скупился на морозы, особенно посреди Атлантики. Фогг предложил Элле устроиться в одном из кресел. — Не поймите меня превратно, мадемуазель, — начал он, заметно нервничая. — Я размышлял об этом с нашего отплытия из Китая, так что намерения мои не должны вызывать у вас сомнений. Сказать больше, я принял решение еще до прибытия в Сан-Франциско. Филеас поставил на стол перед ней раскрытую бирюзовую коробочку. На белоснежной подушечке покоилось кольцо с крупным желтым бриллиантом в окружении россыпи прозрачных. — Его изготовили по образу вашего фамильного перстня, миледи. Однако, я осмелился добавить немного от себя, надеюсь, вы простите мне эту вольность. Элла смотрела на кольцо и не понимала. — Monsieur Phileas, что вы хотите сказать? По его губам бродила таинственная улыбка. Миг – и Филеас опустился перед ней на колено. — Элинор де Даммартен, я, Филеас Фогг, прошу вас стать моей женой. Однако, — поспешил добавить он, — я также прошу вас дать ответ не раньше полудня в Рождество. Элла не верила, что это не сон. Ее опасения и сожаления разбились вдребезги о его прямой взгляд, обнажая спрятанные под ними чувства. Прежде, чем она успела ответить, Филеас объяснился: — Мне неважно ваше приданное, мадемуазель Элинор. Если по вашему договору оно отойдет Джейн Дигби, я не откажусь от своего слова. Если же в результате пари я потеряю значительную часть своего состояния, вы вольны будете отказаться. Разумеется, перстень я оставлю вам в знак... моей искренней и безграничной любви к вам, Элла. — Это жестоко, monsieur, — прошептала она, — заставлять меня тянуть с ответом так долго. — Я молю вас об этом, миледи! Конечно, если вы готовы отвергнуть меня немедленно, я подчинюсь... — Перестаньте! — Элла коснулась его лица и тут же отдернула руку, сгорая со стыда от собственной вольности. — Раз вы настаиваете, то постарайтесь победить! Она смотрела в сторону, но в его ответном "сделаю все возможное" явственно услышала улыбку. — Как же вы смогли найти столь похожий бриллиант? — поинтересовалась она, лишь бы дать себе передышку. Филеас пересел в соседнее кресло. Элла следила за ним из-под ресниц, в то время как он открыто любовался ею. — В Сан-Франциско я связался с ювелиром из Нью-Йорка, который бы за две недели смог изготовить перстень по моему заказу. Ваш брат очень мне помог. — Лорри? — не поверила Элла. — Как вам удалось его убедить? Он жутко подозрительный! — Ваш отец также дал свое согласие. С условием, что последнее слово – ваше. Элла закрыла коробочку. Крышка громко стукнула. Ей захотелось уколоть его – несильно, как розовым шипом. — Раз так, Филеас Фогг, терзайтесь неведением до конца плавания. — Элла изящно поднялась и с удовлетворением отметила, что он последовал ее примеру. —Возможно, в Рождество я полуденным поездом уеду в Ходейду, если не будет достойного повода остаться! — Тогда я почту за честь сопровождать вас. — Окажу ли я ее? — лукаво произнесла Элла, только чтобы подразнить его. — Может случиться все, что угодно, mon cher.