Unknown number - (Jenlisa/Дженлиса)

Когда всё может быть плохо. Когда кажется, что ты заблудился во тьме, которая окружила тебя и не позволяла сделать ни единого шага, потому что ты боишься того, что тебя ждет, и не знаешь, куда идти. Перед тобой лишь непроглядная бездна, и ты просто решаешь оставаться на месте, потому что знаешь, где ты стоишь сейчас, всё не так плохо, по крайней мере, ты просто будешь знать, что медленно тонешь, не зная куда, однако ты тонешь всё глубже и глубже. Но это лучше, чем сделать шаг в никуда, шагнуть в пропасть и утонуть, не успев даже подумать о помощи. Небо всегда голубое, несмотря на хмурые тучи. Когда небо затянуто облаками, оно кажется серым, но оно по-прежнему голубое, ничего не изменилось, просто его закрыли серые тучи. Тучи - это твои чувства, твои мысли, а небо - это то, кто мы есть на самом деле. Серые тучи пройдут, и ты снова сможешь сиять. Но не стоит радоваться заранее, никто точно не знает, когда эти тучи пройдут, они могут омрачать тебя год, два, три или даже десять лет, не следует исключать, что они могут преследовать тебя всю жизнь. Иногда настроение бывает настолько хорошее, что всё кажется чудесным, но внутри всё равно присутствует это тревожное чувство. И ты не знаешь, что именно тебя беспокоит, тебя просто что-то тревожит. Как будто что-то должно произойти, но ты не знаешь, что именно. В голове словно лабиринт, и ты сам как будто находишься в лабиринте, в тебе кипит страх, но ты не знаешь, где выход. Знаете, что говорили Лисе, глядя на то, как и на что она тратила свою жизнь? Ну, знаете, например, почему она так беспечна по отношению к себе и почему так глупо и пессимистично относится к своему существованию? Изначально ей говорили: найди работу. Она нашла её. Но что с того? Ничего не изменилось. От этого ей не стало легче, люди говорили ей, что у неё якобы "депрессия", потому что она всё время сидит дома. Но черт бы побрал их гребаные клише. Ей плохо не потому, что она весь день сидит дома. Она дома, потому что ей плохо. После того, как она нашла работу, ей начали говорить другое очередное клише: если бы ты действительно хотела преодолеть свою "депрессию", ты бы сделала это давным-давно. Но ты ничего не делаешь, чтобы избавиться от неё, ты абсолютно ничего не делаешь. Это сказал ей её собственный брат. Она часто слышит подобное от него, он также говорил ей в том же подтексте о её асоциальности. Но знаете, что больше всего раздражает? Так это то, что она всё прекрасно понимает, она знает, что всё в её руках и что от неё зависит её жизнь. Но всё не так просто. Легче сказать, чем сделать. Очень трудно хотеть жить, когда ты не хочешь жить, когда ты больше не живешь, а просто существуешь. Лиса просто плывет по течению. Куда её отнесет течение, туда она и поплывет, неизвестно, на какой остров её занесет. Но люди продолжают говорить ей одно и то же, они продолжают говорить ей то, что она прекрасно понимает и без них. Но эти слова просто буквально разносят в пух и прах её надежду, её внутренний крик о помощи. Но судьба переменила её беспечное течение и забросила её на маленький островок, где она повстречала некую обладательницу кошачьих глаз, невероятную и заботливую, временами заносчивую с игривостью женщиной. Которая была на год старше её, которая была невероятно красивой, умной и влиятельной, которая временами была нехарактерно застенчивой. Эти темные чувственные глаза, маленький носик и чарующие мягкие губы, эта одинокая, но заметная родинка над левой бровью, белоснежная кожа и нежные руки. Неужели судьба решила преподнести ей подарок? Заслуживала ли она подарка? В особенности такой? Дженни была слишком хороша для неё, они были совершенно на разных уровнях, Дженни была где-то высоко, а она была где-то внизу размером с муравья. Она каждый божий день задавалась вопросом, что Дженни нашла в ней? Но она также каждый раз вспоминала фразу Дженни о том, что людей много, предпочтений много. Знаете, чего Лиса боялась больше всего? Она боялась, что в какой-то момент наступит то чувство полной изоляции, которое проявлялось со всеми, с кем она сближалась. Что, если оно всплывет вновь, но на этот раз с Дженни? Она надеялась, что этого не произойдет, она сделает всё возможное, чтобы этого не произошло. Она будет отталкивать это чувство, игнорировать его, подавлять другими чувствами и давить на самое дно. Это чувство всегда приходило так внезапно, что она сама каждый раз удивлялась. Это почти как снег на голову жарким летом. Казалось, была ночь, около одиннадцати вечера. Улицы были опустевшими, лишь прохладный бриз гулял по парижским бульварам, шелестя ветвями деревьев. В комнате стояла темень, вокруг доносились тихие голоса из телевизора. Две фигуры отдыхали на кровати, одеяло было небрежно раскинуто. Темные длинные локоны обладательницы кошачьих глаз были разметаны в стороны, в то время как розоволосая тайка лежала рядом с ней. Прошел почти час с тех пор, как они лежали вот так, розовая головка неподвижно покоилась чуть выше груди брюнетки. Кофейно-черные глаза лани были прикованы к экрану. На самом деле Дженни давным-давно уснула, Лиса поняла это по дыханию. Дженни, казалось, действительно устала, потому что заснула почти сразу же, как только они улеглись на кровать. Но как бы сильно Лисе ни хотелось спать и как бы она ни устала, она не могла не заснуть. Дело было даже не в том, что она буквально лежала на мягкой, пышной груди и что к ней прижималось теплое тело, она просто не могла уснуть. Как только её глаза буквально начали слипаться от необходимого сна, она закрывала глаза, но сон сбивался в тот же миг. Она просто продолжала смотреть телевизор, боясь пошевелиться, дабы не разбудить спящую красавицу под собой. С каждой минутой она чувствовала, что её рука действительно начала неметь, и вряд ли она смогла бы еще так лежать. Поэтому, тихо вздохнув, она попыталась осторожно встать. Руки, обнимавшие её, ослабли и упали на кровать, но, к счастью, Дженни не проснулась, вместо этого свернулась калачиком и уткнулась в одеяло. Встав с кровати с выражением облегчения и победы на лице, она потянулась всем телом с легким стоном, сорвавшимся с её губ. Её рука покалывала и вызывала неприятное ощущение, как будто в кожу вонзались маленькие иголочки. Она сморщила лицо, встряхивая рукой. Внезапно она почувствовала странный холод, от которого по всему телу побежали мурашки. Обниматься с Дженни было действительно тепло, даже чересчур, а теперь она вновь замерзла. Её взгляд вернулся к спящей особе, лежащей на её кровати. Дженни выглядела такой непринужденной и очаровательной, как свернувшийся калачиком котенок. Лицо было наполовину скрыто одеялом, колени подтянуты к груди, несколько прядей волос опустились на бесстрастно-спокойное лицо. Неужели Дженни действительно решила провести с ней ночь? Похоже на то, поскольку время приближалось к полуночи, а Дженни всё еще была здесь, спала на её кровати, выглядя так, как будто она спала на своей собственной кровати. Честно говоря, никто никогда не ночевал у неё дома, кроме, может быть, её сестры, и она никогда не позволяла ей спать на её кровати. Ей нравилось спать одной, ей не нравилось чувствовать и знать, что на её кровати был кто-то еще, ей нравился полный простор на своей кровати. Но вот она позволила некой брюнетке завладеть её постелью. Похоже, сегодня ей придется спать на диване, не то чтобы её диван был неудобным, она совсем не возражала. Тихо, на цыпочках, с вещами в руках, которые она взяла из своего комода, она направилась в ванную. Но внезапно она остановилась, нависнув ладонью над дверной ручкой. Пойти сейчас в душ было бы безумной идеей, ведь так? Но, может быть, ей удастся быстро принять душ и вернуться как ни в чем не бывало? Она сегодня изрядно нанервничалась и вспотела от нервотрепки, и ей чертовски хотелось бы принять душ или хотя бы подмыться. Войдя в ванную, она тихонько закрыла за собой дверь и вела себя как можно тише. Ей сразу вспомнились те времена, когда она жила с бабушкой. Зажав нижнюю губу зубами, она принялась умываться под струей теплой воды. Пока она возвышалась над ванной и мылила волосы шампунем, в её голове проносилась масса разных мыслей, и все они в основном были связаны с Дженни. Как бы сильно она ни старалась думать о чем-нибудь другом, её мысли возвращались бумерангом. "Не умрешь, я отдам тебе свое." Эти слова засели у неё в голове, как пластинка. Что, черт возьми, это значило? Должна ли она отнестись к этому серьезно или это было просто что-то вроде шутки? Но, как сказала ей Дженни, она даст ей знать, если что-то из того, что она сказала, было шуткой. Значит, это была не шутка? В любом случае, кто они друг другу? То, что происходило между ними, явно не было дружеским, они целовались, и Дженни дала ей понять, что проявляет к ней интерес не как к другу. Дженни не раз признавалась ей в симпатии. Но Лиса просто сомневалась буквально во всем, она слишком неуверенный в себе человек, чтобы воспринимать подобное всерьез. Её нелюбовь к себе была слишком сильна, чтобы принимать любовь от других. О, боже, стоп. Что она сказала? Любовь? Нет, нет, никакой любви, это слишком громкое и серьезное слово. Какая, к черту, любовь? Она не знала, откуда это взялось, это просто всплыло само по себе. Она хотела сказать, что не нравилась себе настолько, чтобы удивляться тому, что она кому-то может нравиться. В её голове всегда всплывал вопрос: чем, черт возьми, я могу нравиться людям? Так кто же они друг другу, если даже не друзья? Просто знакомые, которые часто тусуются друг с другом и целуются в машине или где-то еще? Просто приятели, которые проводят время вместе и делятся глубинными переживаниями? Дженни знала больше, чем кто-либо другой, о её проблемах, о её депрессивном состоянии. Лиса при каждой встрече со своими предками или сестрой старалась вообще не упоминать ничего, связанного с депрессией или её личными проблемами. Ей казалось, что даже если её сестра и вела себя так, как будто понимала её, она могла видеть по взгляду, который говорил ей, что она слишком много преувеличивает и слишком много думает. Но временами её язык просто выступал против её наработанного самоконтроля и выплевывал то, что она не собиралась говорить даже своей сестре. Но ради собственной же защиты она после этого всегда вела себя беззаботно, как будто в этом не было ничего серьезного. Именно это и произошло, когда она буквально излила свою душу перед Дженни, она этого не планировала. Тогда она почувствовала себя так, словно оказалась обнаженной перед огромной толпой в зале, хотя там была только одна зрительница - обладательница кошачьих глаз. Но в тот момент Дженни не сыпала на неё критикой и не кидалась палками с надписью: тебе просто нужно найти работу; будь проще; будь собой; ты слишком много думаешь; все твои проблемы - ерунда, а вот мои проблемы действительно серьезны. Это был пример фразы её матери. Поэтому, когда у Лисы возникало определенное желание чем-то поделиться, она ограничивала темы разговора, она знала, что что-то лучше не рассказывать своей матери, как бы сильно ей этого ни хотелось. Так было и с её бабушкой. С братом она почти не разговаривала, были лишь подшучивания друг над другом или короткие разговоры на незначительные темы. У неё не было такого человека, с которым она могла бы поговорить без каких-либо ограничений и не чувствовать себя потом чертовски сумасшедшей. Но Дженни не подавала никаких признаков того, что считала её странной или сумасшедшей, она всегда старалась помочь ей, решать проблемы вместе. Она всегда давала ей советы, вместо того чтобы учить её, как ей следует жить и как она должна себя вести. И она действительно благодарна Дженни за то, что она не рассказывала о её проблемах даже своей лучшей подруге. Она помнила, как Рози говорила ей, что Дженни почти ничего не рассказывала о ней с точки зрения того, что она не имела права рассказывать или не хотела рассказывать. Вот в чем разница между человеком, который держал жизненные проблемы других людей при себе, и человеком, который без ведома владельца проблем разглашал их его близким. Неприятно, когда кто-то выставляет напоказ твои раны перед другими, особенно перед теми, с кем ты пытался их скрыть. Выйдя из ванной в темной просторной футболке и пижамных шортах, её розовые локоны были немного мокрыми, оставляя небольшие влажные пятна на плечах, а усталое лицо выглядело несколько оживленным. Пройдя по коридору, она вошла в гостиную, где, к своему удивлению, встретила брюнетку, которая полусонно сидела на кровати. Когда кошачьи глаза повернулись к ней, и она неловко улыбнулась. "Ты не спишь." В ответ она получила сонливую широкую улыбку от брюнетки, которая потягивалась всем телом. "Нет, я сплю, я просто лунатик и разговариваю во сне." "Как скажешь." Лиса усмехнулась, кивнув головой. "Я проснулась, как только почувствовала, что тебя нет рядом." "Ох, эм, мне нужно было сходить в ванную." Она объяснила. "Ты ушла так тихо, совсем как ниндзя. Ты ходила на курсы или что-то в этом роде?" Смеясь, она подошла к своему комоду, чтобы расчесать волосы. "На какие курсы?" "Курсы по магическим исчезновениям, метанию сюрикенов." "Не помню, чтобы я кидалась сюрикенами." Она ответила с веселой улыбкой. "Я также думаю, что ты ходила на курсы по тому, как выглядеть великолепно после душа, потому что ты выглядишь восхитительно." Улыбка на веселых губах сменилась застенчивостью, и её глаза закатились в сторону. Дженни действительно была чертовой кокеткой и никогда не оставляла её щеки в покое, потому что они тут же загорелись, делая их розовыми. "Вовсе нет." "Так и есть. Собираешься со мной спорить?" "Это бесполезно, верно?" "Совершенно верно, шпионка. Честно говоря, ты красивее всех, кого я знаю." "Этого быть не может. Я этого не вижу." Она покачала головой в абсолютном противоречии. "Некоторые люди видят то, чего ты сама увидеть не можешь." Лиса затихла, оторвав взгляд от зеркала перед собой, и повернулась с расческой в руке к брюнетке. Она уставилась в кошачьи глаза, наблюдавшие за ней. Брюнетка слегка улыбнулась ей, как бы подтверждая свои слова. Лиса промолчала, стоя с непроницаемым лицом, опустив глаза в пол, невольно улетая в свои мысли. Её словно окатила ледяная волна, заставив оцепенеть. "Что случилось? Я сказала что-то, что тебя расстроило?" Придя в себя, она моргнула и покачала головой, снова расчесывая волосы. "Нет, всё в порядке, я просто задумалась." Дженни ни в чем не была виновата, Лиса просто винила себя за то, что была такой чувствительной ко всему, особенно когда это касалось её, и она действительно ненавидела это. "Ты уверена? Прости меня, если я сказала что-то не так." Извинилась перед ней брюнетка с заметным беспокойством на лице. "Иди сюда. Хочешь, я расчешу твои волосы и заплету косичку?" Рука похлопала по месту рядом с собой. Она покачала головой, но робко подошла к кровати и села рядом с ней. "Из моих волос почти ничего невозможно заплести." "Ерунда, они у тебя не столь короткие." Расческу тут же забрали у неё из рук, и она почувствовала, как пальцы пробежались по её волосам, от чего по телу невольно побежали мурашки. "Мне нравятся твои розовые волосы." Брюнетка похвалила её, поглаживая по волосам. Лиса просто улыбнулась с закрытыми глазами, втайне наслаждаясь прикосновением, прежде чем её волосы начали расчесывать. Ей также не нравилось, когда кто-то прикасался к её волосам, но вот она здесь, опять позволяла это Дженни. "Почему ты решила покрасить их именно в розовый?" "Это любимый цвет моей мамы. Я хотела её удивить." "Она удивилась?" Смешок сорвался с её пухлых губ, когда она кивнула, подражая восторженному голосу своей матери. "Да, она такая: вау, вау! Какие розовые волосы, они тебе так идут!" Дженни рассмеялась ей вслед. "Как долго твоя мама уже в море?" Она на мгновение задумалась: "М-м, скоро будет уже шесть месяцев с тех пор, как её нет дома." "Ого, это много. Скучаешь по ней?" Этот вопрос на некоторое время заставил её замолчать, она не знала, как на него ответить. Любой бы ответил: конечно! Я очень по ней скучаю, мы так давно не виделись!" Она вроде как скучала по своей матери, но в то же время и нет, если можно так выразиться. "Не прозвучит ли это подло, если я скажу, что - не знаю?" Она решила открыться ей, несмотря на свой страх показаться плохой и неблагодарной. Джису бы сказала ей: как ты можешь так говорить, что значит, не знаю? Она же твоя мама. Она дала тебе жизнь, а ты ведешь себя как бездушная сука. Возможно, это прозвучало бы не совсем так, но она уверена, что примерно так выразилась бы Джису. Интересно, что бы сказала Дженни? "Почему ты должна звучать подло?" "Ну, моей мамы нет уже полгода, а я не чувствую, что скучаю по ней или что-то в этом роде. Это ведь ненормально. Если честно, я часто чувствую себя чертовым роботом, потому что порой абсолютно ничего не чувствую." Лиса никогда ни с кем не делилась чем-то подобным, потому что знала, что это ненормально, и боялась реакции людей, если она расскажет им или если захочет кому-то рассказать. Она не знала, являлось ли это просто очередным эмоциональным выгоранием или она всегда была такой, лишенной какой-то эмоции, которая была бы ответственна за беспокойство и волнение за её семью или друзей. Или её мозг заблокировал чрезмерное беспокойство, поскольку он и так был перегружен стрессом, и таким образом он просто защищал себя. Лично Лиса думала так, или она просто успокаивала себя таким образом. "Я не знаю, Лиса, то, что я скажу, вероятно, будет не тем, что ты хотела бы услышать, но мне лично кажется, что ты, м-м, из тех людей, которые не проявляют чувств или заботы публично, ты делаешь это настолько тайно, насколько это возможно, ты просто такой человек, и это неплохо. Я знаю тебя недолго, но за то время, что я провела с тобой, я всегда наблюдаю за тобой, даже когда ты этого не видишь." Пальцы ловко перебирали её локоны, заплетая три пряди вместе, прежде чем медовый голос продолжил: "И прости, если это звучит так, будто я какой-то гребаный сталкер, может быть, так оно и есть, но мне всё равно. Я думаю, что, несмотря на то, что тебе кажется, что ты не чувствуешь чего-то, что должна чувствовать, это уже признак того, что тебе не всё равно, верно? Ты просто спрятала это внутрь, может быть, это даже ненамеренно. И в глубине души я думаю, что тебе не всё равно, в глубине души ты любишь свою маму и скучаешь по ней." Лиса сидела молча, ни один мускул не дрогнул в её теле, лицо было невозмутимым, однако в бездонных кофейно-черных оленьих глазах блестели слезы. Брови под челкой слегка подрагивали, как будто слезам не давали пролиться. Слушая слова, которые говорила ей Дженни, это было что-то вроде слов из её личного дневника, которого у неё не было, или все эти слова были взяты из её досье, на которое было наведено на неё, в котором, конечно же, ничего подобного не было. Но то, что говорила Дженни, было таким.. правдивым. Как Дженни это сделала? Откуда, откуда она это взяла? Неужели я действительно настолько прозрачна? Который раз ей доводилось плакать на глазах у Дженни, второй, третий? Это так неловко. Но изначально она сама не заметила, как заплакала, слезы буквально хлынули без её ведома, она просто не ожидала того, что скажет ей Дженни. Хорошо, что она сидела спиной и могла скрыть свои слезы. "Я правда неплохой человек?" Спросила она шепотом, незаметно вытирая глаза краем воротника своей футболки. "Что?" Брюнетка наклонилась к ней, вероятно, не расслышав её. Лиса не ответила. Тело прижалось к её спине, а голова склонилась на её плечо. "Лиса? Ты в порядке?" Упомянутая кивнула с легкой, едва заметной улыбкой на губах. "Извини." Но затем с её уст сорвался защитный смех. "Я не могу... Иногда мои мысли буквально съедают меня, и я отключаюсь. Прости, да, я в порядке. Просто твои слова вновь ошеломили меня." В конце она улыбнулась. "Эй, ты что, плакала?" Удивленный и ласковый голос защекотал её левое ухо. Руки тут же обняли её, окутывая теплом. "Не плачь, пожалуйста, всё в порядке. Я рядом, хорошо? Посмотри, какие две милые косички я заплела для тебя. Иди, посмотри в зеркало." Рука нежным и заботливым образом погладила её по плечу, прежде чем мягко подтолкнуть её встать. Лиса тихонько усмехнулась и встала, подойдя к комоду, над которым висело зеркало. Руками она нащупала две маленькие косички. Мельком взглянув на себя в зеркало, её губы растянулись в веселой улыбке, прежде чем последовал смех. "Что? Почему ты смеешься?" "Прости, но мне действительно просто не хватает надеть круглые очки и брекеты, накинуть желтый свитер и я буду похожа на одну героиню из мультика со странной семейкой в джунглях." "Перестань смеяться! О чем ты говоришь? Какая еще героиня со странной семейкой?" Брюнетка возмущалась у неё за спиной, но в её голосе слышался смех. Лиса посмотрела на свои две косички, которые буквально стояли дыбом, напоминая им какую-то гребаную антенну. Есть один мультфильм "Дикая семейка Торнберри", и там была одна героиня с рыжими волосами и такими же косичками. Ей было так забавно смотреть на себя, что она согнулась пополам от смеха. Это было слишком смешно. "Посмотри на меня, я Элиза Торнберри!" Указательными и большими пальцами Лиса изображала очки, вертя головой из стороны в сторону. На лице Дженни было недоумение, на губах играла легкая усмешка, прежде чем её выражение сменилось шоком. "Подожди, подожди... О! Семейка Торнберри! Я вспомнила! Точно, Лиса! Ты так похожа на неё! Как ты вообще могла такое вспомнить?" И в этот же момент Дженни расхохоталась, когда до неё дошло, глядя на эти две розовые косички, стоящие торчком, и то, как Лиса смеялась и изображала героиню, выглядело весело. "У нас даже имена с ней почти одинаковые." Та, что повыше, ответила, хихикая. "Эта роль определенно твоя, Лиса!" Они оба смеялись, держась за животы, вспоминая некоторые моменты из мультфильма. Комната наполнилась весельем, смехом и шутками, недавний мрак, витавший где-то по углам, был смыт, как волной. "А ты помнишь ту серию..." "Какую? Не смейся!" Хихикая, она спросила брюнетку, которая не смогла договорить из-за своего смеха. "О, господи, всё, хватит, я больше не могу. У меня болит живот..." "Я не виновата, что ты заплела мне такие косички." Смеясь, Лиса плюхнулась на кровать рядом с брюнеткой, которая переводила дыхание. "Ох, это было забавно." Сказала брюнетка со вздохом. Она так же глубоко вздохнула в ответ от переизбытка смеха, но легкая улыбка трепетала на уголках её губ. Они обе лежали в безмятежной тишине, уставившись в потолок. Никто из них не произнес ни слова. Её рот болел от улыбок, а живот сводило от напряжения. Обычно в такие моменты она лежала вот так одна, вокруг никого не было, телевизор несколько прерывал затишье, она пялилась в потолок и думала о множестве вещей. Но теперь она была не одна, её характерное уединение было нарушено, это было немного неудобно и непривычно или даже нагло. Однако в этом было что-то особенное и необычное, она всё еще нервничала, но уже не столь сильно. Когда кто-то нарушает твой распорядок дня, нарушает твои планы на свободное время, которое ты хотел бы потратить на уединение с самим собой, на тихий вечер перед телевизором с теплым и пушистым пледом вокруг или на спокойное чтение книги. То это буквально портит тебе настроение, потому что твой обычный график нарушен, особенно когда тебе действительно хотелось побыть наедине. Но Лиса позволила Дженни нарушить её график, который, правда, был совершенно обычным и незанятым, но это было её время уединения, к которому она относилась серьезно. Внезапно она почувствовала, как теплые пальцы неторопливо коснулись её руки, прежде чем переплестись с её пальцами вместе. Её сердце учащенно забилось в груди, по ладони разлилось тепло, но глаза не сдвинулись с места, продолжая смотреть в темный потолок. "Лиса?" Брюнетка окликнула её шепотом. "Хм?" "Я всегда рядом, ты же знаешь это, верно?" "Знаю." Она ответила также шепотом с легкой улыбкой. "Обещай мне, если ты вдруг заболеешь или что-то случится, а меня не будет рядом, позвони мне, хорошо? Или независимо от того, если тебе вдруг станет страшно или тревожно, позвони мне, даже если тебе этого не хочется. В любом случае, звони мне, ладно? Не исчезай и не пытайся справиться с проблемами или чем бы то ни было в одиночку, я здесь для тебя." Розовая головка медленно повернулась набок, встретившись взглядом с кошачьими глазами, которые каким-то чудом всегда сверкали в темноте. Её губы приоткрылись, чтобы ответить, но она не знала, что сказать, она не была уверена в себе даже в том - сдержит ли она это обещание? Дженни так заботлива с ней, а она даже не уверена в самом простом звонке. "Я... я постараюсь не исчезать." Но вместо этого она решила ответить так.