Unknown number - (Jenlisa/Дженлиса)

Мы создаем правила, которые определяют наше поведение, чтобы жить в мире с другими людьми. Но иногда наша жизнь вынуждает нас идти против собственных правил. Правила кажутся надуманными и ограничительными. Иногда возникает конфликт между нашей внутренней эмоциональной реальностью и требованиями общества. Мы ведем себя неким образом, что это причиняет боль и вред нам самим и другим людям. Иногда кажется, что мы делаем что-то правильно, мы думаем, что это правильное решение, но на самом деле это полная противоположность правильному. В какой-то момент наше мышление становится переломной точкой. Иногда мы оказываемся с ним по одну сторону, как жертва. Иногда - по другую сторону, как соперник, но тем не менее сообщник. Мы поддаемся своему мышлению, которое говорит нам, что мы не достойны того, на что не способны, что мы заслуживаем только плохого, потому что наш мозг говорит, что мы именно такие. Нам легче принять это, чем что-то хорошее, что говорят нам люди. Негатив воспринимается гораздо более адекватно, нежели позитив. Нам нужно что-то, чтобы починить то, что сломано. Но иногда этого недостаточно, этот страх и неуверенность перед самим собой и миром делают ситуацию неясной, и правильный точный шаг к решению кажется нереальным. Людям свойственно совершать ошибки. Так что иногда что-то выходит из строя. Иногда что-то большое, закономерность судьбы, обстоятельства, ставит нас в трудное положение, и мы принимаем трудные решения, которые не всегда свойственно понимать окружающим. Иногда мы делаем вещи, которые кажутся нам удобнее, чем это кажется другим людям. Иногда мы - те люди, которые не могут понять, почему мы поступили так или иначе и почему мы должны расплачиваться за эти действия. Зачастую у нас нет возможности справиться с хаосом жизни, зачастую у нас нет возможности подготовиться к её потрясениям и встряскам. Но если мы постоянно отворачиваемся от нелегких переживаний, с которыми боимся столкнуться, тогда мы определяемся тем, чего пытаемся избежать. Мы не можем прожить свою жизнь, не испытав боли или несправедливости. И некоторым людям приходится сталкиваться с куда большим количеством невзгод, чем другим. И может показаться, что выхода нет. Может показаться, что надежды нет и никому нет дела до нас. Как добиться справедливости в мире, который сам по себе несправедлив? Что делать, когда доходишь до того, что не знаешь, что делать? В этом случае простого ответа нет, самокритика - не выход, сдаваться - тоже не вариант. Мы должны искать свои собственные ответы. И это может показаться чрезвычайно трудным, выше наших сил, но сначала мы должны хотя бы попытаться. Обладательница кошачьих глаз, стоявшая в дверях, излучала целый спектр различных эмоций: удивление, счастье, замешательство, тревогу и облегчение, смешанные с оттенками обиды и недовольства. "О, боже мой, Лиса? Что ты..." Удивленный тон голоса внезапно утих, сменившись беспокойством. "Господи, ты промокла насквозь, заходи внутрь." Дженни приказала ей. Кошачьи глаза нахмурились и недоуменно уставились на неё, когда она не подчинилась, не вошла и даже не пошевелилась, прежде чем теплая рука потянула её за собой. Она безвольно позволила увлечь себя, её разум был затуманен и потерян, сердце её было полно страха и безграничной тревожности. Ноги были вялыми и уставшими от нескольких часов бесцельной ходьбы по темному городу, тело дрожало от мокрой одежды и от любого незначительного порыва ветра, который касался её. Тело было слабым и напряженным одновременно. Горячие слезы продолжали литься по её бледным щекам из покрасневших глаз, пока она рассеянно наблюдала, как с неё снимали одежду. Она не знала, как оказалась на диване и как на ней остались только футболка и джинсы, которые буквально прилипли к её телу, как вторая кожа. В тот же миг ей на плечи был накинут мягкий теплый плед, который немного согрел её, несмотря на то, что она невольно дрожала. "Лиса, что, черт возьми, случилось? И где, мать твою, ты пропадала?" Это было так, как будто она была в ступоре, но в то же время осознавала всё, где она была, что происходило, но она была глубоко погружена в себя. Прежде её словно окатили ведром холодной воды, когда она внезапно пришла в себя. Это испугало и поразило её самым неожиданным образом. "Дженни... Нет-нет, ты..." Она мягко отмахнулась от рук, которые осторожно пытались поднять её на ноги. Она даже не заслуживала того, чтобы к ней прикасались эти нежные руки. Уязвимость сильной волной захлестнула еë с головы до ног. Остекленевший и испуганный взгляд оленьих глаз поднялся к брюнетке, возвышающейся перед ней. "Ты ненавидишь меня. Боже, это так, ты ненавидишь меня, я знала это. Мне не следовало приходить к тебе, прости. Я уйду сейчас же, прости меня, пожалуйста, я не хотела, я.. я не имею права вот так просто заявляться к тебе, когда мне захочется, я просто..." Её голос сорвался в всхлип, и слезы снова хлынули из её глаз. "Лиса-" На её щеку легла ладонь, но Лиса снова осторожно отмахнулась от этого прикосновения, продолжая говорить то, что лилось из её души. "Нет-нет, я ужасный человек, господи, какой же я ужасный человек, я отвратительна. Прости, я знаю, ты не хочешь меня видеть после того, что я.. после того, как я с тобой поступила, это так неправильно, так несправедливо по отношению к тебе. Это просто было единственное место, о котором я думала. Мне было так страшно, мне очень, очень страшно до сих пор, я не знала куда себя деть, я боялась натворить что-нибудь безумное и..." Она вдруг замолчала, её лицо задумчиво омрачилось, как будто она что-то вспомнила и не хотела продолжать то, о чем говорила. Резко поднявшись с дивана, она проигнорировала головокружение перед глазами и огляделась в поисках своей толстовки. Но, потерпев поражение и ничего не найдя, она вслепую поплелась в коридор. "Лиса? Куда ты собралась?" Теплая рука ухватила её за тонкое запястье, удерживая. Лиса продолжила идти, сопротивляясь руке, которая тянула её назад. Ей нужно уйти, ей просто нужно уйти. "Я знаю, ты ждешь объяснений, Дженни, но я не могу дать их тебе прямо сейчас, прости. Я всё еще думаю, что мне здесь совсем не место и что мне действительно следует уйти. И я правда думаю, что мне следует уйти прямо сейчас, потому что я просто не могу, просто не могу. Мне не следовало приходить, прости." "Ты сейчас серьезно? Неужели ты думаешь, что я вот так просто отпущу тебя?" Хватка на её запястье усилилась. Голос звучал резко и непоколебимо, так же как и то, как её потянули назад, что заставило её пошатнуться на месте, но рука на её талии не дала ей упасть, пальцы вцепились в ткань её футболки. "Я... Мне нужно идти." Она снова попыталась выдернуть свою руку из крепкой хватки, но безуспешно. С трудом набираясь сил, она продолжала пробираться к двери с комом в горле и полными слез глазами, она была слишком погружена в себя прямо сейчас. Мы ведем себя неким образом, что это причиняет боль и вред нам самим и другим людям. Иногда кажется, что мы делаем что-то правильно, мы думаем, что это правильное решение, но на самом деле это полная противоположность правильному. "Я не отпущу тебя, ты это понимаешь? Лиса, нет, подожди, я сказала, подожди! Прекрати, твою мать, двигаться! Ты пришла ко мне, чтобы вот так уйти?" "Прости меня." "Нет, я нихрена тебя не прощу. Лиса, я... Лиса, клянусь, если ты сделаешь еще один шаг, я, черт возьми, очень сильно возненавижу тебя и никогда не прощу!" Тело упомянутой застыло, как глыба, её горло снова дернулось, и она с трудом проглотила подступивший к горлу ком. Одинокая слезинка скатилась по её бледной щеке. "Прости, мне.. правда очень жаль, впрочем, это.. это, пожалуй, то, чего я заслуживаю. Я заслуживаю вечной ненависти к себе и.. вечного непрощения." Её поступок, вероятно, был бы осужден многими и сочтен неправильным, но факт в том, что когда человек находится в очень уязвимом состоянии, в последствии депрессии, его мысли говорят ему только самые ужасные вещи. Проявление заботы и беспокойства в его адрес в такие моменты делают его еще более уязвимым и чувствительным, и трудно объяснить почему. Человек просто настолько пропитан убеждением в своей ничтожности, что не может думать ни о чем другом. Нельзя винить его за это, и нельзя называть его нытиком, эгоистом или кем-то в этом роде, потому что он просто потерялся. Даже самый гордый втайне мечтает о том, чтобы его нашли или, по крайней мере, чтобы он нашел путь к самому себе. Поэтому в такие моменты Лиса всегда делала то, что её мысли считали правильным, она следовала их приказам. Сейчас она была слишком уязвима и боялась встретиться лицом к лицу со страхом, каким бы он ни был. Она боялась столкнуться со многими вещами прямо сейчас, которые заставили бы её робко и беспомощно свернуться калачиком. "Не смей, черт побери, снова вот так меня бросать!" Пронизанный болью голос достиг её ушей, просачиваясь сквозь её громкие мысли. Её сердце замерло, словно от пронзительного продолговатого жеста ножом, от которого её сердце залилось кровью. Она медленно убрала свою свободную дрожащую руку с дверной ручки, прежде чем поднести её ко рту. Лоб сморщился под мокрой от дождя челкой, брови провинившимся образом сошлись на переносице, подбородок задрожал вместе с губами. Сломавшись, она начала всхлипывать, бессильно падая на колени. Тело позади неё упало вместе с ней. Внезапно её голос затих, когда она почувствовала себя в объятиях, о которых не раз думала и по которым скучала до безумия, хотя и отказывалась это признавать. Горячие слезы, словно по щелчку, хлынули еще сильнее, горло сотрясалось от множества внутренних криков боли, стыда, сожаления, тоски и невыносимой грусти. Она крепко обняла миниатюрное теплое тельце, обхватив руками тонкую талию. "Прости, прости, прости меня. Мне так жаль, Дженни..." Неустойчивым дрожащим голосом произнесла она, чувствуя, как тепло медленно окутывает её, как теплые руки обнимают её вокруг шеи, лишая дара речи. "Мне жаль, мне жаль, мне правда, очень жаль." Голос брюнетки тоже надломился, и послышались сдавленные рыдания. "Всё в порядке." От того, что она услышала, как Дженни тоже плачет, она почувствовала себя еще более невыносимо виноватой. Она теснее прижалась к ней всем телом, зарывшись лицом в темные влажные волосы, которые, вероятно, были недавно вымыты. "Нет, всё не в порядке, мне правда жаль, очень жаль. Прости, что я такая идиотка, Дженни, прости, что я всё усложняю и снова пыталась бросить тебя, прости, что избегала тебя всем своим существом. Прости, что игнорировала тебя, прости, что я исчезла вот так, без всякой причины, и оставила тебя вот так, без каких-либо объяснений." Она шмыгнула носом, в её голосе слышались сожаление, боль, отвращение к себе. Её речь дрожала, как земля на пике землетрясения. "Пожалуйста, не ненавидь меня, я не хочу, чтобы ты меня ненавидела, пожалуйста, прости меня." Руки, обхватившие её, обняли крепче, голова опустилась ей на плечо, прижимаясь к шее. "Я не..." Прозвучал тихий всхлип, за которым последовал судорожный вздох. "Я не испытываю к тебе ненависти, Лиса. Всё в порядке." "Мне правда жаль... Я говорила тебе, что со мной всё очень сложно, я запутанный человек, я не могу понять саму себя. Ты не заслужила такого обращения, ты заслуживаешь самого лучшего, я всегда желаю тебе всего лучшего, я всегда желаю, чтобы с тобой всё было в порядке и, чтобы ты была счастлива." Её глаза были крепко зажмурены, брови сочувственно наморщены. Она глубоко вздохнула, проглатывая слезы. "Я чувствую себя такой виноватой, словами не описать, как мне жаль, с того дня, как я вышла из твоей машины, и вместо того, чтобы рассказать тебе и решить всё вместе, я поступила так, как поступала всегда, я поступила неправильно. Дженни, мне жаль, я не хочу тебя терять, я... Прости меня." Она продолжала извиняться, однако она знала, что недостаточно просто извиниться за свои поступки. Если ты сломал машину, то сколько бы ты ни извинялся, машина от этого не поедет. Нужно исправлять свои поступки действиями. Можно извиняться много раз, но если поступки не меняются, слова становятся бессмысленными. Зарывшись лицом в волосы, от которых исходил расслабляющий нежный запах шампуня, она сжала мягкую ткань домашнего халата, в котором была Дженни. Как безумно она скучала по этому запаху, этому ощущению и теплу. Но всего минуту или две назад ей хотелось убежать от этого, убежать так, лишь бы не знать, каково это - скучать по этому, но сейчас это было похоже на то, как если бы разломанный пазл был собран заново. Когда человек находится в очень эмоциональном состоянии, он может высказать всё как есть, все свои искренние тайные чувства, все свои оплошности, он может сказать то, чего не сказал бы, даже если бы его пытали. На счет пыток, это, пожалуй, звучит чересчур, но суть, наверное, ясна. В такие моменты мозг рассеян, эмоции и чувства опережают всё остальное, что сдерживалось и хранилось в себе, как хорошее, так и плохое. Через некоторое время она почувствовала, как руки вокруг её шеи ослабили хватку, прежде чем теплое тело отстранилось, вынуждая её сделать то же самое с уязвимым видом. И она тут же вспомнила, что всё это время была в мокрой одежде. Потеря тепла снова заставила её задрожать. Оленьи глаза были налиты кровью от слез, нос и губы покраснели. Без сомнения, сейчас она выглядела по-настоящему ужасно. Она вся промокла, от неё пахло потом, волосы были в беспорядке, изо рта, вероятно, отвратительно пахло, потому что она почти ничего не ела весь день, и её желудок сводило от голода, хотя, честно говоря, она не чувствовала голода. Заплаканные кошачьи глаза уставились на неё с множеством разных эмоций, теплые пальцы скользнули от её шеи к щекам, нежно вытирая слезы. Однако губы, казалось, хотели что-то сказать, но поджались, решив не говорить того, что хотели, по крайней мере сейчас. Их лица были на расстоянии нескольких дюймов друг от друга, темный шоколад и черный кофе смотрели друг на друга, подобно молочному коктейлю, смешивающемуся друг с другом разными оттенками. "Прости меня." Прошептала Лиса тоном, полным сожаления и вины. Слеза пробежалась по мягкой щеке брюнетки, скользя к подбородку, прежде чем упасть куда-то вниз. "Ты здесь, со мной, и это сейчас самое важное, хоть ты и пыталась убежать от меня. Но всё наладится, я обещаю тебе, Лиса. Я сделаю всё возможное." Пристальный взгляд пробежал по её глазам, и в этом взгляде всё еще была определенная обида, печаль и боль, прежде чем взгляд опустился вниз по её телу. "Но.., но сейчас тебе нужно согреться, ты промокла насквозь, тебе нужно принять ванну. Давай я схожу наберу тебе ванну, а ты пока поищешь что-нибудь из одежды в моем комоде, договорились?" Спросила её Дженни мягким голосом, пытаясь изобразить слегка ободряющую улыбку, но с заметным беспокойством и слезами на глазах. Теплые пальцы уверенно скользнули к её рукам и бережно переплелись с её собственными, не позволяя ей даже подумать о побеге, как будто она могла убежать в любую секунду. Её неспешно отвели в спальню. Лиса осталась стоять в дверях спальни, потерянная и робкая, как потерявшийся щенок с поджатым хвостом, всё еще пребывающий в некотором оцепенении. "Лиса." Внезапно чьи-то ладони легли ей на щеки, а лицо оказалось прямо перед носом, заставив её поднять глаза, где она встретилась взглядом с парой шоколадных шаров, смотрящих на неё. Теплый свет лампы в спальне падал на них, делая шоколадные шары перед ней еще сочнее. "Всё нормально, ты слышишь? Я безумно рада, что ты пришла, что ты здесь. Ты здесь, со мной, я здесь, с тобой. Всё будет хорошо, просто доверься мне. Пожалуйста, мне нужно, чтобы ты взяла несколько вещей, чтобы переодеться. Ладно?" Мягкий медовый голос продолжал ласкать её слух, что заставило её слабо шевельнуть головой, но, тем не менее, в знак согласия. Что заставило брюнетку расплыться в легкой улыбке. "Возьми что-нибудь из верхнего ящика, хорошо? Бери, что тебе понравится. Я быстро включу воду и вернусь." Теплый поцелуй мягких губ в лоб перед уходом оставил смущение и тепло в её груди. Небольшой румянец залил её лицо, окрасив бледные щеки в розовые тона. Она неловко затрепетала своими длинными ресницами, потерла рукой шею и оглянулась, прежде чем Дженни успела уйти. "Стой, я.. с меня капает, я же испачкаю весь твой пол." Тихо сказала она с хрипотцой в голосе. Локоны темных волос слегка разлетелись в сторону, когда кошачьи глаза обернулись на неё. "Это одна из наименьших вещей, о которых тебе стоит беспокоиться, всё в порядке, это просто вода." Кофейно-черные оленьи глаза с усталым и шатким выражением опустились в пол, наблюдая, как она оставила за собой дорожку из капель воды. Её нижняя губа виновато зажалась меж зубов, прежде чем она тихо сказала: "Прости." "Мы поговорим обо всем чуть позже, тебе нужно принять ванну, ты согреешься, расслабишься и переоденешься в сухую одежду. Я не хочу, чтобы ты заболела. Я сейчас вернусь." И с этими словами брюнетка покинула её, но не для того, чтобы не проводить взглядом до последнего момента, пока она полностью не скрылась за углом. Тем не менее Лиса послушно медленно направилась к комоду, морщась, когда промокшие носки ступали по деревянным половицам. Она старалась не думать о том, о чем им придется говорить позже и что она должна сказать, она уже и так много чего наговорила и только сейчас осознала это. Она не знала, как всё объяснить, как объяснить свой непонятный дерьмовый поступок, поэтому постаралась отодвинуть это на задний план. Чуть позже, выйдя из спальни и пройдя по коридору с сухой одеждой Дженни в руках, Лиса неторопливо направилась в ванную, неловко и неуверенно прислонившись к дверному косяку. Она наблюдала, как брюнетка склонялась над ванной, вероятно, проверяя температуру воды, прежде мокрые пальцы пробежались по темным длинным шелковистым волосам, зачесывая их назад, от чего они снова упали вперед. Её ленивый взгляд скользнул по миниатюрному телу сверху донизу, черно-серый халат удобно сидел на ней, халат был прилично выше колен, открывая белоснежные стройные ноги, из-за чего ей пришлось отвести взгляд куда-нибудь в сторону. Тихий вздох сорвался с её губ. Дженни по-прежнему выглядела потрясающе, хотя с чего бы ей выглядеть плохо? И как будто её мысли были услышаны, брюнетка выпрямилась и оглянулась в сторону, замечая её незаметное тихое присутствие и встречая её взгляд. Однако вместо того, чтобы что-то сказать, кошачьи глаза молча уставились на неё, словно безмолвно говоря ей что-то. Лицо брюнетки выглядело бесстрастным, но, казалось, оно посылало так много вещей, так много разных сообщений, хотя возможно ли это? Кошачьи глаза не сводили с неё взгляда, перебегая с одного глаза к другому. И она ненавидела себя за то, что заставила эту девушку плакать, за то, что заставила эти прекрасные глаза проливать слезы, эти глаза достойны только того, чтобы улыбаться и сиять, как яркие звезды в ночном небе, и если они и должны плакать, то только слезами, которые были причиной счастья. "Ванна почти наполнилась, нужно еще немного подождать." Сообщила ей брюнетка, медленно приближаясь к ней и останавливаясь рядом. Она слабо кивнула, несколько нервно сжимая одежду в руках и нерешительно оглядывая ванную. Едва заметные рисунки на вытянутых плитках пепельного окраса на стенах. На стене висела пара больших белых полотенец, сверху висели два маленьких полосатых полотенца, напротив стояла тумбочка точно по цвету глаз хозяйки этой квартиры. На стеклянной полочке стояло множество разнообразной косметики и кремов. Над тумбочкой с раковиной висело квадратное зеркало с широкой зеркальной рамой черного цвета, всё выглядело довольно классически, всё в бело-черных и серых тонах, рядом стояла белоснежная ванна с прозрачной стеклянной стенкой и дверцей. Сама ванная комната была небольшой, уютной и просторной. Её взгляд вернулся к кошачьим глазам, которые всё еще разглядывали её, и они, несомненно, видели её скованность и неуверенность, они просто ничего не говорили или, может быть, любовались этим. "Тебе нужно раздеться." Глаза лани моргнули, и Лиса спросила: "Что?" "Чтобы залезть в ванну. Или ты будешь мыться в одежде?" "Ох, эм, да." "Да, - это в смысле, что ты собираешься мыться в одежде?" "Нет, в смысле, ну, не в одежде." Раздался едва слышный смешок. "Хорошо." Она ожидала, что после этого Дженни уйдет и она сможет спокойно снять с себя промокшую одежду и забраться в теплую ванную. Но Дженни осталась стоять, проводя пальцами по воротнику своего халата, прежде чем взгляд задумчивых кошачьих глаз оторвался от её собственных и упал на её руки. "Ты взяла мои любимые домашние штаны." Она опустила взгляд на одежду, прежде чем виновато поднять его снова. "Ох, э-э, извини, я не знала, что взять. Я пойду, эм, возьму что-нибудь еще." Она собиралась развернуться и уйти, но чья-то рука удержала её за пояс джинсов. "Брось, я же шучу." Её притянули ближе, заставив оказаться на расстоянии пары дюймов, волна тепла пробежала по её дрожащему телу от внезапной близости, согревая её. "Ты хочешь уйти?" Серьезно спросил её медовый голос. "Нет." Тихо произнесла она. Глаза продолжали пристально смотреть на неё, прежде чем через несколько мгновений мягкие губы приблизились и оставили легкий поцелуй в уголке её губ. Её сердце затрепетало в груди, что было почти безжизненным в течение почти целого месяца. Лицо брюнетки всё еще оставалось рядом, прежде чем отстраниться. До неё донесся шепот. "Я так сильно скучала по тебе." Также шепотом она извинилась. "Прости." "Прекрати." Теплые руки поднялись и обвились вокруг её шеи, притягивая к себе и заключая в крепкие объятия. Их тела прижались друг к другу. Руки Лисы неуверенно поднялись и медленно легли ей на талию. "Я люблю тебя, Лиса, и мне так чертовски паршиво до сих пор, что меня не было рядом, когда тебе было плохо. Я задержалась в Испании почти на две недели по работе и вернулась в Париж всего несколько дней назад." Я люблю тебя, Лиса. Брови Лисы удивленно приподнялись, а губы безмолвно приоткрылись. Её руки машинально сжали ткань халата на спине. Уронив подбородок на плечо, она закрыла глаза. Дженни сказала, что любит её, и от этого у неё скрутило живот. В хорошем смысле этого слова. "Я отчаянно пыталась дозвониться до тебя всё это время, но так и не смогла, я просила Рози узнать, где ты и всё ли с тобой в порядке. Но потом я решила не трогать тебя, дать тебе что-то вроде передышки хотя бы на неделю, вдруг я, ну, тебе надоела, понимаешь? Но даже спустя неделю ты всё еще не выходила на связь, и я забеспокоилась, и в этот момент меня вызвали на работу в Испанию, моей маме нужна была моя помощь. А мне даже не удалось попрощаться с тобой или даже сообщить, я не знала, в порядке ли ты или нет." Это был первый раз, когда она слышала, как Дженни упоминала о своей матери. Слезы навернулись на усталые печальные кофейно-черные оленьи глаза, заставив их заблестеть. Вновь спрятав лицо в темных волосах, она крепче обняла миниатюрное тело. Чувство вины новой волной захлестнуло её душу. Дженни даже дала ей передышку, думая, что она ей надоела и беспокоилась, когда её даже не было в городе. "Я действительно хотела приехать в дом твоей бабушки, потому что охрана на твоей работе категорически не пускала меня, но я знала, что ты не хотела бы новых заморочек, если я устрою сцену перед твоими близкими. Я не хотела доставлять тебе еще больше хлопот, чем у тебя уже было. И мне не хотелось снова превращаться, ну, знаешь, в гребаного сталкера, хотя, честно говоря, мне этого очень хотелось, потому что.." Она почувствовала, как тело теснее прижалось к ней, она могла чувствовать горячее дыхание на коже своей шеи, когда раздался вздох. "Потому что почти целый месяц, Лиса, я ничего от тебя не слышала, это ни хрена не смешно. Это очень много, ты это понимаешь?" Лиса кивнула, прикусив губу, но вскоре тихо пробормотала: "Я понимаю. Прости меня, и я знаю, что просто попросить прощения недостаточно, но мне правда очень жаль. Я хочу, чтобы ты знала, что ты мне не надоела и никогда не надоедала." Дорожка из поцелуев скользнула вдоль её шеи, вызывая мурашки по всему телу. "Я ничего от тебя не прошу, я просто чертовски волновалась за тебя и ничего не могла сделать, и я так сильно по тебе скучала, так сильно." Несмотря на свою многолетнюю гордость и свойственную ей застенчивость, она призналась в том, в чем ей всегда было нелегко признаваться. "Я тоже очень скучала по тебе, Дженни, очень сильно." "Правда?" "Да." "Тогда не оставляй меня." Лиса ничего не сказала, только обняла её и вздохнула в её волосы, зарывшись в них лицом. Когда она забралась в ванную, теплая вода окутала её с ног до груди. Дженни оставила её одну, сказав, что приготовит что-нибудь, пока она принимает ванну. Вокруг стояла тишина и только едва слышные звуки доносились откуда-то с кухни. Её тело немного расслабилось, позволяя напряжению покинуть её тело и раствориться в воде. Прислонив голову к ванне позади себя, она позволила глазам закрыться. С её губ сорвался вздох, в котором было что-то похожее на облегчение и вялость. Она пролежала так около тридцати минут и в какой-то момент почти заснула. Она почувствовала себя немного лучше. По сравнению с тем, как это было до того, как она только пришла сюда, она испытала особое чувство умиротворения. Внезапный тихий стук и звук открывающейся двери заставили её открыть глаза и взволнованно уставиться на дверь. Темная головка высунулась из двери, прежде чем она встретилась взглядом с шоколадными кошачьими глазами. "Я пришла проведать тебя. Как ты? Всё хорошо?" Слишком застенчивая, она глубже погрузилась в ванну, оставив снаружи только голову. "Всё хорошо. Спасибо тебе, Дженни. За всё спасибо." Она сказала это от чистого сердца, а не из вежливости или угрызений совести. Хотя до сих пор её сильно грызла совесть, но, тем не менее, это не помешало бы ей искренне выразить благодарность. Дженни просто улыбнулась, кивнув, всё еще глядя на неё. "Я приготовила нам жареного риса с куриными ножками. Ты не возражаешь?" Она покачала головой с благодарной улыбкой. "Нет, нет, это прекрасно." На мгновение уставилась в глаза, смотрящие на неё сверху вниз. "Я правда очень благодарна тебе, Дженни. Прости, что заставила тебя волноваться и плакать, я не хотела..." Брюнетка закрыла за собой дверь и направилась к ней. Опустившись, она оперлась руками о край ванны. "Я не могла не волноваться и не могла не плакать, когда увидела тебя месяц спустя, и видеть, как ты плачешь, разбивает мне сердце. Не извиняйся за это, шпионка." Рука поднялась и заправила выбившуюся прядь розовых волос ей за ухо, прежде чем погладить большим пальцем румяную щеку. Неосознанно Лиса прижалась щекой к теплой ладони и на мгновение закрыла глаза. Приятное ощущение пробежало по её венам, делая её сердце легким и свободным, подобно запертой птице, которая выбралась из своей клетки и погналась за солнечным светом в небе. "И всё же я сожалею обо всем." "Замолчи." "Но-" "Лиса." "Ладно. Но я всё равно всегда буду сожалеть." Палец рисовал нежные круги на её коже, прежде чем голос побудил её приоткрыть глаза. Её разум был затуманен нежностью и сожалением. "Да или нет?" Она нахмурилась в замешательстве: "Что?" "Да или нет?" С легкой веселой улыбкой она ответила: "Или." Брюнетка тихо рассеялась, закусив губу, словно скучая по этому. "Мне нужен более точный ответ, шпионка." Она слегка неопределенно пожала плечом и ответила: "Да?" "Отлично." "Хм?" "Я собираюсь залезть к тебе, не волнуйся, я не полностью голая под этим халатом." С легкой ухмылкой сказала ей брюнетка, вставая на ноги и начиная снимать с себя халат, слегка обнажая свое тело. "Ч-что?" Заикнулась она. Взвинченный румянец поднялся к её шее и лицу, несмотря на предельную усталость, её сердце лихорадочно билось в груди. "Я просто шучу, Лиса." Поддразнила брюнетка, криво улыбаясь и завязывая халат на талии. Это было так, как если бы Дженни пыталась шутить или поддразнивать как можно больше, чтобы в некотором смысле разрядить обстановку, избавиться от мрачной и угнетенной атмосферы. Дженни всегда умела это делать, она умела освещать темные улицы одним лишь своим присутствием. "Как вода, не горячая?" Поинтересовалась у неё брюнетка через некоторое время, когда между ними повисло некоторое молчание, наклоняясь, чтобы проверить воду рукой. Одним взглядом оленьи глаза проследили, как ладонь плавно скользнула по воде рядом с ней. "Нет, всё идеально." "Хорошо. Ладно, я оставлю тебя, зови меня в любое время, хорошо?" Кошачьи глаза внимательно смотрели на неё, словно утверждая, что, что бы ни случилось и по какой бы просьбе её не позвали, она рядом. Розовая головка кивнула с усталой, но искренней улыбкой признательности, или что в ней еще уцелело. "И Лиса?" "Да?" "Я хочу, чтобы ты поверила мне, что я на самом деле рада, что ты здесь." Она молча уставилась на девушку перед собой, её отсутствующий взгляд смягчился, брови проникновенно изогнулись, но прежде чем она успела ответить, брюнетка исчезла за дверью. Тихое постукивание вилкой, диалоги из телевизора витали в гостиной. Розовые локоны были влажными, однако чистыми, бледная кожа разгорелась, приобретая живой розовый оттенок. Серый теплый свитер, от которого исходил запах обладательницы кошачьих глаз, мягко сидел на худом теле, обнимая его, темно-синие домашние штаны, на которых красовались маленькие белые снежинки, согревали ноги. Они оба ели молча, спокойно и неторопливо, хотя у Лисы и не было особого аппетита, но тем не менее совесть не позволила ей не съесть то, что приготовила для неё брюнетка. И говоря о ней, брюнетка была необычно тихой после того, как она вышла из ванной, прежде чем робко присоединиться к ней на диване. Она выглядела особенно задумчивой, и у неё сложилось впечатление, что что-то было не так. Что, возможно, Дженни всё переосмыслила, воспроизвела весь их разговор, прокрутила тот момент, когда она собиралась уйти от неё, и весь гнев, боль и обида вернулись, несмотря на то, что она говорила, что всё в порядке, причем это было сказано несколько раз. Вероятно, она просто чертов параноик. По телевизору крутился какой-то комедийный фильм с Адамом Сэндлером, но никто из них не смеялся. И дело было даже не в том, что фильм не был смешным, а в том, что они обе были чем-то поглощены и не обращали особого внимания на то, что происходило на экране. Через некоторое время оленьи глаза заметили пустую тарелку, приземлившуюся на кофейный столик у их ног. Брюнетка, казалось, закончила есть и вздохнула. В то время как она еще не съела и половины, тем не менее, продолжала медленно класть ложку жареного риса себе в рот, медленно пережевывая его. Еда была вкусной, но для неё она казалась безвкусной, не доставляющей никакого удовольствия. Её взгляд резко повернулся к экрану, когда она заметила, как кошачьи глаза повернулись к ней. Она притворилась, что внимательно смотрит фильм, чувствуя на себе пристальный взгляд, отчего ей захотелось неловко поерзать, но она осталась сидеть, сгорбившись. "Тебе не нравится?" "Хм?" Она повернулась на голос, когда брюнетка указала на её тарелку. "О, нет, не подумай ничего плохого, это вкусно, правда, просто.. просто у меня не особо хорошие отношения с аппетитом, особенно в последнее время." Она зачерпнула ложкой немного риса и отправила его в рот. Она не собиралась говорить, что не ела большую часть дня, она не думала, что это настолько важно, чтобы Дженни знала об этом. И именно тот вопрос, которого она не ждала, был задан в тот же момент. "Когда ты ела в последний раз?" В ответ она смогла только несколько неопределенно пожать плечом, не имея особого желания говорить всецело как есть, но в то же время не желая лгать. Она прожевала еду, затем ответила: "Довольно давно." "Мне не хочется тебя принуждать, но мне бы хотелось, чтобы ты поела хотя бы немного." Рука легла ей на плечо, поглаживая. Кивнув, она ответила легкой улыбкой. "Я горжусь тобой." Сообщила ей Дженни. "Мной?" "Да, тобой." "Почему?" "Ну, даже несмотря на то, что ты не хочешь есть, ты всё равно пытаешься съесть этот рис с курицей." Рука опустилась с её плеча, чтобы снова указать на тарелку. "Э-э, ну, ты просто потратила время и усилия, чтобы приготовить это, и мне бы не хотелось тебе отказывать." "Что ж, спасибо." Медовый голос ответил мягким смешком. Она ответила мягкой улыбкой с оттенками легкого веселья, вертя ложку в руке пальцами. "Кстати, я уволилась." Глаза лани повернулись к брюнетке с любопытством и удивлением. "Уволилась? Почему?" "Ну, эти две недели я была немного не в себе на работе, и мне было трудно сосредоточиться, я устала. Поэтому я заявила маме, что больше не могу этим заниматься." Она задумчиво моргнула, затрепетав длинными ресницами. "Оу, ты рада, что уволилась?" "Я чувствую облегчение. Так что, пожалуй, да." "А что ты имела в виду, говоря, что ты была не в себе?" Неуверенно спросила она тихим голосом. Она не стала спрашивать, как мать Дженни связана с её работой. Она предположила, что Дженни занималась своей работой не по собственной воле или у неё не было выбора из-за, так сказать, семейного делового пути. Но это были всего лишь предположения, и она не хотела спрашивать о чем-то, о чем Дженни не хотела сообщать лично, она просто подождет, пока Дженни сама не захочет рассказать об этом. Выразительный искренний взгляд шоколадных кошачьих глаз повернулся к ней. Как будто, только заглянув в них, можно было прочитать то, что в них было написано. "У меня были гораздо более важные заботы, заботы о ком-то, кому было тяжело, и кто был куда важнее моей работы. И меня не было рядом, когда этому человеку было тяжело, этот человек решил справиться со всеми трудностями в одиночку." Выражение лица Лисы сменилось чувством вины, что заставило её лишь провинившимся взглядом опустить глаза в свою тарелку, не в силах выдержать пристального взгляда. Она слишком сильно себя мысленно грызла. Прежде чем теплая ладонь опустилась на её колено, заставив её опасливо поднять глаза. Её встретили не осуждающие злые и ненавидящие кошачьи глаза, как она ожидала, её встретили теплым и нежным приветствием с приливом шоколадного света в них и мерцанием золотистого огонька. "Но этот человек вернулся и остался со мной, несмотря на то, как сильно он был напуган и потерян, он нашел дорогу ко мне."