У меня нет времени.

      В десять утра в открытое окно лились яркий солнечный свет и звуки музыки. Чонгук приоткрыл один глаз, потом закрыл его. Свет не выключался, музыка тоже. В этот момент незабвенный Луи Армстронг выводил незабвенное What a Wonderful World, но Чон был с ним категорически не согласен. Спать хотелось до чёртиков, и мир вообще не представлялся прямо сейчас чудесным.       Он завалился домой примерно в четыре утра, и мечтал только об одном — проспать всю субботу. И в этом ему сильно мешал джаз, который раздавался на улице на уровне двадцать четвёртого, мать его, этажа!       Чон соскрёб себя с кровати, отдёрнул штору, шире приоткрыл створку окна и, клокоча от возмущения, гаркнул наружу не глядя:       — Чё, блять, за танцы с самого утра?       Примерно на уровне двадцать пятого этажа висел промышленный альпинист, обвешанный верёвками, карабинами, скребками и моющими средствами. Из-под каски кислотно-оранжевого цвета выглядывали огромные, чуть раскосые и заметно воспалённые глаза. Чонгук охренел:       — Тэхён?       Всё это походило на сон или иллюзию. Возможно, агонизирующее после вчерашней пьянки сознание Чонгука подкидывало ему сказочные образы. Цветочный эльф теперь превратился в фею чистоты.       — Я не могу выключить музыку, — хрипло сообщила «фея». — Это одно из правил: в жилых домах мы обязаны давать знать о себе заранее.       Тэхён хмуро посмотрел на помятого Чонгука, достал из внутреннего кармана телефон, и сделал на нём звук потише. Затем отвернулся к стеклу, опрыскал его спреем, и начал водить специальным скребком.       Чонгук с мычанием вспомнил, что на двери его высотки всю неделю было размещено объявление, оповещающее о том, что в «субботу будет проводиться наружная мойка фасадов дома». Очевидно, это оно.       — Извини, пожалуйста, что наорал, — Чонгук нервно пригладил волосы, — я не выспался сегодня.       Тэхён одарил его нечитаемым взглядом красных глаз, подтянул один из тросов, и плавно переместился чуть подальше от Чона.       — А ты вообще спал? — Чонгук прикинул, что вчера он получил заказ с крылышками и пиццей примерно в два часа ночи, и Тэхён после этого явно продолжил мотаться по городу. — Фея Динь-Динь, ты спал сегодня, спрашиваю?       — Слушай, тебе какая разница? Чего ты пристал? Я работаю, а ты мне мешаешь, — Тэхён снова достал телефон, чуть прибавил звук. Леонард Коэн громко запел, что «Если тебе нужен любовник, я сделаю всё, о чем ты меня попросишь», мойщик окон слегка покраснел из-за откровенности песни и неловкости момента.       — Хорошая песня, — кинул Чонгук, неплохо знающий английский. — Во сколько ты освобождаешься?       — Как тебя? Чонгук? — на лице Тэхёна читалось раздражение, граничащее со злобой. — Чего тебе от меня надо? Ты хочешь со мной дружить или что?       — Вообще, я прощупываю почву: а не позвать ли тебя на свидание, — Чонгук говорил осторожно.       Тэхён с силой провёл по стеклу, послышался характерный отвратительный визг. Затем снова потянул за какие-то подвесы и верёвки. Снаряжение мягко дёрнулось, и Тэхён, сидящий на небольшой пластиковой опоре, опустился на уровень открытого окна Чонгука:       — Давай я скажу тебе один раз, и ты от меня отстанешь, — Тэ снова достал телефон, ткнул на паузу. — У меня нет времени ни на болтовню, ни тем более на свидания. Я работаю! И сразу после того, как я помою окна в этом доме, я спущусь, переоденусь и пойду на другую работу. Понял?       Тэхён говорил медленно, выплёвывая каждое слово. А Чонгук заворожённо смотрел как двигаются губы напротив него, как от ярости почти не моргают усталые глаза, и вдыхал запах химического средства, которым фея чистоты мыл окна.       — Ты пойдёшь на еще одну работу? — Чонгук выпучил глаза. — Ты вообще отдыхаешь, Золушка?       — Закрой окно, я сейчас его буду мыть, — Тэхён приподнял привязанную на эластичной веревке бутылку с распылителем, — задёрни шторы и ложись спать в свою кроватку. Ты мне мешаешь.       И он обильно опрыскал стекло рядом с Чоном. Сладко-химозное облако залетело Чонгуку в нос, тот замотал рукой перед лицом.       — Окно закрой, — повторил Тэхён и начал со скрипом убирать жидкость со стекла.       Тэхён был зол из-за очередной неожиданной встречи. Этот парень из богатой квартиры (он успел рассмотреть обстановку), в дорогих трусах от Calvin Klein (черт возьми!) волновал его. И то, что этот золотой мальчик играл с ним, раздражало больше всего. Тэ даже ни на секунду, ни на капельку, ни на половинку мизинчика не мог допустить мысль, что такой избалованный ребёнок мог интересоваться им искренне.       Использовать — да.       На спор — возможно.       Так что когда Чонгук, наконец, закрыл окно, правда не задернул шторы, и ушёл из спальни, мойщик окон начал работать очень быстро и нервно, чтобы поскорее перебраться к другой квартире. Ему не нужны лишние мысли или волнения. Ему надо работать.       Чонгук немножко скис. Парень за окном очевидно злился, а у Чона нежная душевная организация. Как-то так по жизни вышло, что он слегка романтик. Нет, у него, как у всякого мажора, были отношения для секса. Были и длительные, после которых партнёры расставались легко и без взаимных претензий. Но мечталось о большом и светлом чувстве. Почему-то сейчас «большое и светлое» ассоциировалось с огромными раскосыми глазами и тонкими мускулистыми руками в фенечках.       Чон сидел, пил кофе на кухне и думал, что ему делать дальше. Сдаваться не хотелось. Через закрытые окна слышались звуки джаза и мерное повизгивание силиконового скребка. «Фея Динь-Динь» работает как проклятущая день и ночь, и Чонгуку так-то тоже надо.       Он открыл письмо от фотографа, которого рассматривал для работы над проектом, ткнул на вложения и застонал. Бывают неплохие фотографии, бывают нечёткие, бывает, что сделано топорно, но в целом, сойдет. А бывает — «я художник, я так вижу». Это когда талант у фотографа, может, и есть, но раскрывает он свои чакры не вовремя.       Этот гений кадра был из последних. Вместо простых и чётких снимков деревушки эпохи Чосон Чонгук получил фотографии сломанной куклы, которая лежит в луже, а в воде слегка отражается кусок дома; смазанный кадр вывески; тёмную комнату одного из домиков. ТЗ было: рекламные снимки. Но в человеке проснулся творец.       А это значит что? Это значит, что надо снова искать фотографа, снова отправлять его на объект и снова ждать результат.       В голову пришла мысль. Чонгук сначала распахнул от восторга глаза, а потом окно. Высунулся чуть не по пояс, вздрогнул от страха высоты и заговорил, перекрикивая музыку. Мойщик был уже у соседней квартиры, поэтому приходилось надрываться:       — Слушай, Золушка! Раз ты такой разносторонний, может, ты и фотографировать умеешь?       — Ну умею, — ответил Тэхён медленно. Хотелось сказать что-то острое и язвительное, но он настолько устал и хотел спать, что на пикировку просто не осталось сил.       — У меня к тебе деловое предложение, — Чонгук говорил быстро. Ему в голову пришла гениальная идея, и он мог убить своим предложением трёх зайцев: легально общаться с предметом своих воздыханий — раз, дать тому работу — два, найти фотографа (если повезёт) — три. Что он будет делать, если Тэхён ни хрена не гений кадра, Чон думать не стал. — В общем, я ищу фотографа. Срочно. Я делаю сайты, а один из заказов завис.       — У меня нет фотоаппарата.       — У меня есть.       — Когда?       — Допустим, завтра?       — Мне надо договориться на одной из подработок на замену.       — Что за работа?       — Бариста. Кафе в торговом центре.       — Давай я довезу тебя сегодня на работу, и мы поговорим по дороге, — предложил Чонгук, устав перекрикивать ветер. Между ними были уже две квартиры, и приходилось орать. — Во сколько ты освободишься?       — Я буду внизу примерно в пять. ***       Тэхён аккуратно захлопнул дверь BMW, зная, как обычно сердятся владельцы автомобилей на резкие движения. Его отец просто взрывался, если кто-то из детей слишком сильно закрывал двери его старенькой Kia.       — Не закрыл.       — А?       — Дверь, говорю, не захлопнул, — и Чонгук сильно наклонился вбок, почти лёг на колени Тэхёну, чтобы дотянуться до ручки двери и вновь крепче прихлопнуть её.       Тэ почувствовал запах шампуня от волос Чонгука, сладковато-дымный аромат туалетной воды, тепло и тяжесть его тела. Близко, интимно и волнующе — вот как это было. Запрещённо, недосягаемо и нереально — да, так будет точнее. Мойщик окон отвесил себе мысленный щелбан.       — Куда едем? — Чонгук только что почти прикоснулся к изящному телу, и сейчас у него дрожали руки. Он полез закрывать чёртову дверь лишь для этого шанса оказаться поближе. И кровь начала наполняться пузырьками воздуха, разгоняться возбуждением и приливать прямо к пещеристым телам. Бля-я-я. Здравствуйте, я Чонгук, и мне снова шестнадцать лет.       — В торговый комплекс около универа. Кафешка там, — Тэхён говорил слегка заторможенно. Запах кожаного салона, смешанный с ароматом Чонгука, мягкое кресло с чертовски удобным подголовником и всего два часа ночного сна — всё это расслабляло и затягивало в полудрёму.       Они отъехали от дома всего на пару сотен метров, и затормозив на светофоре, Чонгук обнаружил Тэхёна крепко спящим. Его голова неловко свисала вбок, бледное лицо было замученным, руки лежали в неестественном положении ладонями вверх, и даже длинные инопланетянские пальцы казались уставшими.       До торгового комплекса езды было минут десять со всеми пробками, и на парковке Чонгук просто не мог себя заставить разбудить Тэхёна. Он чувствовал себя извергом.       Чон развернул голову и просто оглядывал лицо напротив. Ничего красивее он раньше не видел. Он рассматривал приоткрытый во сне рот с припухлой верхней губой, обнаружил родинку на кончике носа, которую захотелось потрогать до покалывания в пальцах, заметил на стыке шеи и линии челюсти тонкие волосы, которые росли, закручиваясь спиралью. И тут пришлось отвести взгляд к лобовому стеклу и подышать. Этот завиток из пушковых волос затапливал дикой нежностью.       — Тэ-э-э, — Чон погладил плечо спящего, стараясь разбудить ласково, — Тэхён, просыпайся.       — Чёрт! — Тэхён подлетел на кресле, вскинул руку, судорожно вглядываясь в циферблат на часах.— О-ох, еще десять минут до смены. Слушай, прости, что я уснул!       Тэхён заполошно развернулся на Чона и умоляюще вскинул брови. Его глаза после короткого сна стали только краснее, а вид еще более измученным.       — Я правильно понял, что ты по субботам и воскресеньям работаешь в кафе бариста? — прервал его извинения Чонгук. Тэхён быстро покивал. — Смотри, я могу подменить тебя завтра на смене, если ты сегодня меня всему научишь. А ты поедешь утром снимать деревню.       — Деревню?       — Ну это заказ, как раз и надо обсудить, что и как снимать. Только я так полагаю, сейчас времени уже нет. — Чонгук отстегнулся и начал приподниматься. — Ладно, пошли, будешь мне показывать что и как. А потом я тебе всё расскажу.       Тэхён иронически приподнял одну бровь:       — Будешь варить кофе, взбивать молоко, протирать столы и мыть посуду? Ты?       Но Чонгук уже ухватился за идею. И перспектива мыть за кем-то посуду его не смущала. У него зрел план:       — Я отлично мою посуду и потрясающе варю кофе! — самонадеянно произнёс Чон.       То, что он был слишком самоуверен, Чонгук понял примерно к третьему часу работы бариста. Во-первых, приходилось всё время стоять. И с непривычки болели ноги. Чонгук лишь поражался, как до сих пор держится Тэхён, который вчера после универа отработал вечер в цветочном магазине, потом ночь в доставке, а сегодня весь день мыл окна.       Во-вторых, оказалось, что варить эспрессо и американо Чонгук еще умел, а вот кофе с добавлением молока нет. Наливать слои из сиропа, кофе, теплого или взбитого молока нужно было с помощью перевёрнутой ложки, чтобы всё не смешалось раньше времени. И это была ювелирная работа, от которой тряслись руки. А рисовать узоры на пенке было вообще что-то за гранью возможного.       Тэхён был терпеливым учителем, но заставлял делать почти все манипуляции самостоятельно, лишь чуть-чуть исправляя ошибки. С заменой на завтра они договорились быстро. Владелец маленького кафе был молодой парень, которому оказалось в общем-то всё равно, кто встанет за стойку.       В десять вечера у Чонгука от напряжения дрожали руки и ноги. А Тэхён шатался и смотрел мутными глазами, когда закрывал кафе.       — Давай я сейчас очень быстро отдам тебе фотоаппарат и объясню план работы на завтра, а потом отвезу домой, — Чонгуку было больно смотреть на изможденного Тэ. Тот вяло кивнул.       Они снова вернулись к высотке, в которой жил Чон, молча проехались в лифте, без слов зашли в просторную квартиру.       — Садись на диван, я сейчас принесу технику, — Чонгук махнул в сторону дивана, возле которого на полу стоял исполинский замиокулькас. Монстр отлично вписался в минималистичный стиль квартиры, и сейчас таинственно поблескивал черными кожаными листьями.       Камера у Чонгука была не слишком навороченная, но для снимков на сайт вполне подойдет. Сам он фотографировать не любил: отлично видел кадр со стороны, мог быть «вторым пилотом», ловить и подсказывать ракурсы, но стоило посмотреть в объектив, как начинал лажать. Чон честно признавал, что за свои фотографии сам бы не заплатил.       А вот Киму он заплатит за любые снимки. Эту Золушку хотелось спасти. Странные чувства нежности и жалости топили логику.       Он вернулся в гостиную с фотоаппаратом и парой объективов, и слова с техническим заданием застряли в горле. Ким спал.       Спал сидя, с широко разведёнными ногами, в которые упирался острыми локтями, зажимая ладонями падающую голову.       Тэхён спал так, как спят люди, доведённые усталостью до края, когда даже стена кажется мягкой. Чонгук в пару шагов преодолел расстояние и лишь успел поймать заваливающееся на бок тело.       Чон аккуратно уложил Тэхёна на диван. Тот не проснулся ни от прикосновений к голове, когда под неё засовывали подушку, никак не отреагировал на то, как вытягивали ноги. А когда сверху опустилось одеяло, Тэ лишь легко вздохнул и свернулся под ним клубочком.       Чонгук не мог заставить себя уйти. Он сел прямо на пол, напротив лица Тэхёна и рассматривал каждую чёрточку и родинку, изучил линию роста волос, изгиб приоткрытых губ и даже ушную раковину. Не оценивал, не думал — «вот это красиво, или не очень», он просто впитывал, без остатка принимая всего Тэхёна.       Спящий чмокал губами и хмурил брови, что-то несвязно бормотал, глаза бегали под закрытыми веками, под кожей просвечивали тоненькие капилляры, а Чонгук всё сидел и смотрел. Разум говорил, что это по крайней мере странно, но невидимая нитка держала рядом. Чон протянул слегка дрожащую руку к губам Тэ и почти невесомо коснулся арки купидона, той маленькой впадинки, что так манила его всё время. Затем притронулся пальцами, хранившими тепло Тэхёна, к собственным губам. Почти поцелуй.