Побег

В этот день Чейз проснулся сильно раньше будильника, что обычно с ним случалось очень редко. Скорее наоборот — практически ежедневно альфа опаздывал на работу минут на десять. Но раньше его всегда прикрывал верный друг. А теперь от этого друга остался только запах хвои, намертво засевший в ноздрях.              Что только Чейз не пробовал — и спреи для носа, и спреи с феромонами других омег, и на блядки ходил, во время течки омег трахал, которые воняли как булочки, цветы, сладости и даже непонятные алкогольные коктейли. Ничего не помогало. И вот он занюхнул какой-то порошок, переходя на крайние меры, решая убить свою слизистую в конец, лишь бы избавиться от назойливого запаха.              И проснулся он после ебейшего трипа в жизни, лёжа на полу и лишь одной головой опрокинувшись на кровать. Проснулся от сна, который не мог быть правдой и был настолько фальшивым, что альфа это понял и заставил себя проснуться. В комнате пахло пылью, мусором, шлюхами, выветрившимся алкоголем и табаком. Но сквозь всё это безобразие альфа упорно чувствовал хвою.              — Вот же блядство… — Голова гудела как проклятая, ноги болели, руки онемели и кончики пальцев неприятно покалывало белым шумом. Чейз встал, кряхтя открыл окно нараспашку, выгоняя духоту и запуская свежий воздух, параллельно разливая пиво или же чью-то мочу, потому что пахла жидкость просто отвратительно. Чейзу сейчас всё пахло отвратительно, кроме хвои. — Ёбаный Киф… Сучка ты недотраханная, ошибка рождения, блядь… Да чтоб ты сдох в канаве с разодранным очком, блядь, — и в данном случае «блядь» — это обращение, — Ебучий фокусник…              Он пошёл в ванну, чтобы умыться, отпинывая на ходу пустые бутылки и полные презервативы. Зашумела вода из-под крана, наполняя раковину. Альфа умылся парой быстрых движений и посмотрел на себя в зеркало, бегая по отражению глазами. Сальные волосы собрались в спутанные светлые пряди. На щеках и подбородке расцветала недельная щетина, старя альфу лет на десять. Под глазами синяки, как будто он участвовал в драке, и мешки такие, что туда пару компактных омежек можно было затолкать. Чейз посмотрел себе в глаза.              «О да, Чейз, ты та ещё грязная сучка. И я бы трахнул тебя».              «Тебе ещё никто не давал членом по лицу, а?»              В голове проносились озорные чёрные глаза и наглая ухмылка. Чёрные как смоль волосы, густые и жёсткие, часто лохматые. Чёрная спортивная сумка, кожаная куртка, берцы и уверенная походка. Сильные руки, красивый пресс и аккуратные боковые мышцы. Прочная и твёрдая спина. Громкий заливистый хохот, в котором он складывается в припадке с очередной тупой шутки и наигранно вытирает слёзы из краешка глаза.              «Чейз!» — И крепко здоровается за руку, стукается плечом, потом наигранно пренебрежительно скидывает руку с плеча. Не смеётся с шуток про рост. Не любит сигареты, но курит. Пьет только светлое пиво. Ест жаренное с огромным количеством острых специй мясо.              «Как ты вообще можешь это есть?!»              «У тебя просто нет вкуса!» — деловито заявляет он, облизывая светлые тонкие губы.              — Абсолютно нет вкуса, твоя правда, Киф… — пробормотал Чейз, отводя взгляд. В голове вдруг всплыли воспоминания бредового сна.              — Ты же так хотел! — Краер заламывает его руки и нагибает через лавочку в общей душевой. — И что, что все смотрят? — Он кусает его за лопатку, крепко удерживая руки в замке. Чейз пытается выбраться, но всё безуспешно.              — Только, блядь, попробуй.              — И попробую, тебе же понравится, я знаю, — ухмыляется омега и коленом раздвигает ноги альфы. Собраться у второго почему-то не получается — пол скользкий и ноги разъезжаются в стороны сами.              «Слышь ты, отребье. Я буду трахать тебя, пока в тебе ничего, кроме моей спермы, не останется. Понял, уёбок?»              — Киф, прекрати! — рычит альфа.              — Да завали уже своё миленькое ебальце и наслаждайся. — Он сам встает на колени, втискиваясь членом промеж ягодиц альфы.              Все коллеги вокруг вовлечённо смотрят, очень внимательно, улыбаясь и одобрительно кивая. Окружают их и пялятся, будто в цирке.              — Ну же, расслабься, солнышко, что ты нервничаешь. — Рука мягко проходится по бедру, но тут же с силой сжимает его. У Чейза нет и шанса.              — Какое я тебе, блядь, солнышко?! — сдавленно возмущается Чейз, всё ещё не оставляя своих безуспешных попыток вырваться.              — Самое светлое, — отзывается омега и нежно целует промеж лопаток, и почему-то это действие волнительной дрожью отдаётся во всём теле альфы.              Коллеги вокруг усмехаются, медленно начинают себе надрачивать, смотря на представление.              — Куколды, а ну вышли отсюда все, блядь! — орёт Чейз, но те совсем не слышали, у них будто глаза в тумане и мысли тоже, их интересовали только два обнажённых тела, которые то ли боролись, то ли занимались любовью. Причём односторонней.              Головка члена уже трётся об Чейза сзади, и тот понимает, что если будет ёрзать дальше — будет только больнее, но сделать со своим страхом и пошатнувшимся достоинством ничего не может.              — Съеби на хуй, Киф! — предпринимает он последнюю попытку.              — О нет, это ты сейчас туда пойдёшь, сладкий. — И звучит это так приторно и так пугающе, что альфа пробует собрать себя и сконцентрироваться, чтобы смириться и расслабиться.              Омега подаётся вперёд, и головка его члена упирается в сжатый анус альфы. «Блядь, и не растянет?!» — уже даже в какой-то мольбе думает Чейз. Ответ следует незамедлительно. Медленно, но безостановочно Киф втискивается внутрь. Альфа шипит, сжимая зубы от боли и кусая губы.              — Тише-тише, сейчас будет приятно, — шепчет язвительный голос за спиной, лаская мокрую спину тёплыми касаниями.              «Какой, блядь приятно?! И близко не…»              Но тут вдруг Чейз своими ягодицами чувствует бёдра омеги. Горячие, мощные, обжигающие. И это лёгкое касание как-то смешивает его чувства. На миг он забывает о пронзающей боли.              — Ну вот, молодец, котёнок, расслабляйся, — россыпью по плечам летят поцелуи. Чейз тяжело дышит, всё ещё не до конца принимая неизбежность происходящего. И тут Киф начинает двигаться. «На сухую, сука!» — взвывает альфа. — Да расслабься булки, блядь! — Его нехило хлещут по ягодицам.              — Кх… — отзывается альфа и искренне старается расслабиться, начинает размеренно дышать, всё ещё жмурясь от обжигающих ощущений сзади. Тут Киф отстраняется и смачно плюёт вниз. Со всех сторон слышатся тихие смешки. А на Чейза наползает одеяло унижения. «Какого?..»              — Сейчас будет полегче, — очень уж жизнерадостно уверяет его Краер. Он начинает активнее двигать бёдрами. Слюна мерзко стекает вниз по внутренней стороне бедра. — Ну как, сладкий? — Киф наконец отпускает его руки и вцепляется в бёдра.              Чейз хочет сплюнуть ему какую-то ядовитую фразу, как только встаёт на руки, но вдруг по спине пробегает какое-то новое ощущение. Он замирает, насколько это возможно под ритмичными толчками, и прислушивается к себе. Ощущение пробегает по позвоночнику, искринкой ударяет в голову и спускается волной в низ живота. Какое-то неожиданное расслабление чувствует в руках Чейз. Альфа хочет было остановить Кифа, но вместо слов из его рта вырываются лишь сдавленные звуки. Вот омега толкается посильнее…              — Мнх!.. — Чейз широко распахивает глаза, ведь его прошибает каким-то удовольствием, а в паху всё стягивает. Лёгкая пелена наседает на глаза.              — О, нашёл, — радостно отзывается Краер и, подстроившись, ускоряет темп под определённым углом.              Всё больше альфу накрывает неизвестным до этого момента наслаждением, колени не хотят слушаться и разъезжаются сильнее, а у Чейза нет сил собрать их. Он мельком оборачивается на окружающих коллег — те стоят с похотливыми рожами, надрачивают себе. Он чувствует, что ему только и остаётся, что собирать ноги под собой, чтобы не выглядеть как похотливая сучка, и скрести ногтями плитку в общей душевой.              — Ну что ты, не сдерживайся, — ухмыляется Киф и тянется рукой к его члену. — Не могу же я допустить, чтобы приятно было только мне, малыш. — Только он обхватывает член Чейза, тот вздрагивает и закатывает глаза. С размеренными движениями, скользящими вверх-вниз, и всё более напористыми толчками омеги, альфа больше не мог сдержаться. Он начинает постанывать, закрывая себе рот то одной рукой, то другой.              Наслаждение концентрируется теплом в пятках и возбуждением внизу живота, заставляя прогибаться под Краером. Чейз бросает мутный взгляд через плечо. Довольная ухмылка, раскрасневшиеся щёки, капелька пота стекает по лбу и глубоко чёрные, бездонные, похотливые глаза смотрят на него, прожигают.              — Моя сучка.              И на этих словах Чейза накрывает, лёгкий ток проходится из затылка до кончиков пальцев и…              Альфа снова устало посмотрел себе в глаза. И медленно, с презрением опустил взгляд на стояк, выпирающий над расстёгнутой ширинкой трусов.              — Блядский Киф, да чтоб ты в канаве подох!.. Пустить тебя надо было по кругу ещё тогда! — Он с силой стукнул по раковине. Та болезненно скрипнула.              Время показывало уже как пятнадцать минут рабочей смены, поэтому Чейз заставил себя умыться, сполоснуть рот какой-то ядрёной освежающей хренью и надеть чистую (или хотя бы не сильно вонючую) одежду.              Путь на работу прошёл быстро, в общей комнате его встретил Джей вопросом «Что с лицом?», на что получил лишь хмурый взгляд.              — Сегодня он чересчур хмурый по сравнению с предыдущими днями, — заметил Клод за его спиной, обращаясь к Майклу.              — Омежка бросил, что ли? — ответил тот.              — Стал бы он из-за таких пустяков ебало хмурить, — фыркнул Джеймс в ответ.              

***

Пыльная работа прошла абсолютно мимо. Только выговор оставил лёгкий след недовольства в воспоминаниях Чейза. Вся его голова была забита лишь хвоей. Как будто кто-то всё ещё праздновал Рождество. И, может, отчасти поэтому Чейз до дома не добрался. Он обнаружил себя стоящим напротив закрытой двери в маленьком тихом спальном районе. Потянув за ручку, альфа не без удивления отметил, что та была не заперта.              Сумерки накрыли город, и в комнате было темно и слегка сухо. Но воздух был не спёртый, как можно было ожидать. Он был свежим. На подоконниках и в углах квартиры стояли комнатные растения. Сумка с одеждой валялась на кровати. Все шкафы были нараспашку, на полу валяли какие-то вещи, бумажки. Но общий хаос не мог перекрыть уют и комфорт, который веял от комнаты. Мягкие ковры на полу, аккуратно заправленная кровать, фотографии природы, уютный маленький стол с табуреткой. Огромный стеллаж с книгами занимал целую стенку в коридоре. Чейз прошёл на кухню. Над грязной посудой в раковине кружились мелкие мошки. Две кружки, обе чёрные и грязные. Гирлянда висела на окне под прозрачными занавесками.              Альфа снова вернулся в комнату, сел на кровать, с неё поднялись в воздух пылинки. Удивительно, что не посыпались хвойные иголочки. Вдохнул полной грудью. Пахло хвоей. Сильнее, чем когда-либо.              «Ты заблевал мне весь ковёр в квартире! — Киф пихает его в плечо, хмуря недовольное лицо».              Чейз провёл ногой по ковру. В темноте нельзя было что-то хорошо разглядеть, но в своих воспоминаниях он помнил этот свежий запах, исходивший от пушистого ворса.              «Мне из-за тебя пришлось на всю ночь открывать окна! И спать в ванной! — продолжает Краер, отвернувшись.              — Ну прости-прости! Я больше так не буду!              — Конечно не будешь! Я тебя больше к себе не пущу!»              Чейз открыл сумку. Сверху лежал пистолет. Альфа хмуро усмехнулся. Он отложил оружие в сторону и стал рыться в вещах. Те были в основном в тёмных оттенках (особенно в сумеречном свете) и пахли свежей стиркой. Всё ещё.              Вот футболка, в которой они как-то раз дежурили. А вот и вторая кожаная куртка, где-то потёртая, но горячо любимая Кифом, ведь он купил её на первую зарплату. Чейз поднёс её к лицу и вдохнул запах. Лёгкие будто распахнулись, а в глазах заплясали маленькие Краеры.              «Да ты совсем придурок! Ахахах!»              «Чейз, прекрати быть таким безответственным, а то что как типичный альфа! Ты же у нас с изюминкой! Или, с изюмищем, ахахах!»              «Да отвали, смена сегодня… мертвецкая… И нехуй ржать! Вместо меня в следующий раз поедешь».              «Бля, где тебя носит?! Снова мне за тебя перед начальством краснеть! На тот раз я выдумал, что твой омега залетел, так что ты уж постарайся там! Пиздец, блядь…»              «Чейз, завязывал бы с бухлом, смотри, как рожа опухла! Ну словно тебя шмель ужалил. Здоровый такой… Как твой хуй».              Киф смотрит на него, слегка усмехаясь, деловито разминая пальцы, словно перед тренировкой. В своей обтягивающей торс футболке и размашистых штанах на резинке. Это они перед тренировкой в зале.              А это он в коротком пуховике, жалуется, что для бет не продаются длинные, как будто бетам не страшно жопу застудить. Один нос торчит из капюшона, красный, как сочная вишенка на торте.              Вот в этом воспоминании он слегка пьяный, и щёки залиты румянцем, движения слегка развязны и смеëтся с любого слова. На рубашке расстёгнуто больше пуговиц чем обычно, ведь от алкоголя стало жарко, да и, по словам Кифа, их компания — очень душная.              А это он, в белой рубашке и с галстуком, просит помочь с выбором наряда для свидания с девочкой-омежкой. Которое в итоге так и не состоялось. Киф взволновано поворачивается к Чейзу и хреначил его кулаком в плечо, нервно посмеивается и просит перестать его смешить.              Чейз вдохнул ещё раз. И почувствовал напряжение в штанах. Он как в тумане расстегнул пуговицу джинсов и ширинку, оттянул резинку уже слегка влажных трусов.              — Вот Киф… Блядь, конечно, и здесь меня достал… — прошептал он и обхватил член рукой. Альфа откинулся назад на кровать, поднимая новый столп пыли и закрывая глаза, вспоминая знакомые черты.              Смоляные волосы, грубые, редко стриженные, а уж тем более аккуратно уложенные. Прямой нос, две раздувающиеся в гневе ноздринки. Узкие глаза, короткие ресницы, в основном всегда строгий взгляд на остальных. Но лёгкий прищур веселья всегда появлялся, стоило Кифу посмотреть на Чейза. Глаза тут же из мрачно-тёмных превращались в серо-синие, как грозовые тучи, и в них искрило молниями озорство. Несмотря на сухое телосложение, щёчки до сих пор не сошли с лица и раз в неделю покрывались тёмной щетиной, что делало Краеро невероятно мужественным и гораздо старше своих лет. Узкие губы…              На воспоминании о губах Чейз залип и стал водить по члену вверх-вниз, слегка сжимая головку и проводя по ней пальцем, смахивая выступившую смазку.              Губы, которые шептали ему «моя сучка»…              — Блядь… — возбуждение накатывало и накатывало. Альфа то ускорял темп, то замедлялся. То он сжимал себя, как Киф это делал во сне, то лишь слегка водил пальцами по стволу.              Чейзу казалось, что он промучился от возбуждения около часа, но так и не мог кончить. В конце концов он закусил губу и, стянув с себя джинсы по колени, задрал ноги кверху. Альфа, продолжая себе надрачивать, опустил вторую руку ниже и коснулся пальцем ануса. Тот сжался сначала с непривычки. Но волны возбуждения, которые не переставали накрывать Чейза, позволили быстро тому расслабиться. Он старался не думать о том, что он сейчас делает. Мазнув немного смазки с члена, он обвёл колечко сжатых мышц и слегка надавил. Анус запульсировал в ответ.              «Моя сучка… Я буду трахать тебя, пока в тебе ничего, кроме моей спермы, не останется».              Чейз надавил пальцем и проскользнул внутрь. Ощущения были непривычные и ощущались не так, как во сне, но он не сказал бы, что они были… Неприятные. Альфа продолжил себе дрочить и елозить внутри себя пальцем, пытаясь пропихивать его туда-сюда. Лёгкие стоны начали вырываться из его рта, но Чейз не препятствовал. В какой-то момент одного пальца стало мало. Альфа рывком сел на колени, расставив их максимально широко и стянув джинсы ниже. Он с лёгкостью пропихнул и второй палец, продолжая наяривать. Его больше интересовали ощущения сзади, поэтому он в какой-то момент оставил ладонь на члене и занялся только тем, чтобы поглубже пропихнуть пальцы. Больно не было, было феерично. Расслабление накатывало на все мышцы, от чего Чейз покачивался и тяжело дышал, пропуская стоны сквозь губы.              В конце концов он почувствовал такой комок тугих нервов, сжатых в паху, что больше не смог терпеть и начал быстро, жёстко дрочить, оттягивая кожу и задевая головку. Пальцами в анусе он двигать не переставал. Начиная с пяток к нему подбиралась такая дрожь, такое удовольствие, что он аж зажмурился. В моменте он не понимал, где он, кто он, как вообще двигается его тело, как оно расположено, где его руки, а где ноги. Альфа чувствовал только подкрадывающуюся волну удовольствия.              В следующий момент всё взорвалось искрами из глаз. Чейз закатил глаза и низко простонал, сперма брызнула прямо на его футболку. Вокруг запах гари смешивался с запахом хвои, устраивая лесной пожар. Ещё пара секунд — и альфа обессиленно опрокинулся на спину.              Медленно открыв глаза несколько минут спустя, когда всё удовольствие и опьянение улетучились, первое, что почувствовал Чейз — терпкий запах спермы. Он поднялся на руках и осмотрел себя. Полуголый, весь в белке, который уже начал неприятно тянуть кожу, вокруг разбросанная одежда… Хаос стал настолько неприглядным, что хотелось выколоть себе глаза. А милая и уютная комната вдруг стало омерзительной и убогой. Альфа поднёс к лицу другую руку и нюхнул. Пахло говном.              — Как и вся моя жизнь, блядь… — Чейз поднялся, резким движением натянул и застегнул джинсы. — Как и вся моя жизнь из-за тебя, Краер! — заорал он, с силой пиная кровать. — Да чтоб тебя затрахали до смерти и бросили на растерзание собакам, а крысы бы ужирались твоими останками, погань! — Поддавшись волне ярости, пришедшей на смену недавнему удовольствию, он начал сметать всё на своём пути.              На пол полетела сумка с одеждой, которую Чейз тут же неудачно пнул под кровать, пистолет улетел в окно, оставляя на нём трещину. На пол с грохотом начали падать книжки со стеллажа, рвались страницы и трещали корешки.              — Сдохни ты, тупая мразь! — орал Чейз, опрокидывая стеллаж на пол. — Сдохни до того, как я сам лично найду тебя! — Он схватился за стул и по очереди сломал все ножки, отломал спинку.              Ярость застелила глаза. Чейз всё рвал и метал, одежда полетела в клочья, стол полетел в стену к соседям, роняя фотографии в рамках. Стекло трескалось и билось с жалобным звоном. Альфа топтал одежду и осколки, словно стараясь смешать их с грязью со своих ботинок.              — Я убью тебя, сука! Сначала затрахаю до изнеможения, а потом убью! — орал он. И только первая злость прошла, как взгляд упал на цветочные горшки. Запах хвои ударил в ноздри. — Шкура ты омежья, лживая! Как и все твои улыбки! — одной рукой он тут же смел самый крупный горшок, и он прощально треснул, рассыпая чёрную землю по полу. — Лживая скотина! Пиздабол проклятый! — горшки, глиняные и пластмассовые, летели на пол, разбиваясь со звонким треском и дребезжанием; земля смешивалась с одеждой, пачкая её до неузнавания. Светлый ворсистый ковёр остался теперь только в воспоминаниях.              — В такой же земле тебя закопаю, Краер! — рычал Чейз, и чуть ли не пена текла у него изо рта. — Молить меня будешь о пощаде!              Когда все горшки в комнате были разбиты, а земля раскидана по всему полу, альфа метнулся на кухню и принялся с яростью бить цветы там, потом в ход пошла грязная посуда. Она разбивалась, и осколки отскакивали от стен и пола, задевая лицо, руки, царапая кожу. Но ему было всё равно. Чейз в порыве своей ярости не видел ничего, кроме ненавистного улыбающегося лица. И каждый раз, как он моргал, оно сменялось напряжённым и испуганным, застывшим в просвете дверного проёма. Исцарапанным и мокрым в небольшом пространстве меж двух бетонных стен, в которые улизнул Краер.              — Сука! — в конце выкрикнул Чейз, разбивая разом две чёрных кружки. И вышло это с какой-то досадой, обидой и бесконечной злобой, что альфа разозлился сам на себя. Он неожиданно очнулся, оглядел всё, что натворил, и застыл. Чейз не мог отдышаться. Весь потный, тяжело дыша, он осматривал разгромленную квартиру.              Сглотнув слюну, которая наконец образовалась в пересохшем от орева горле, он засунул руки в карманы и быстрым шагом двинулся к выходу. Пнув дверь нараспашку, он вылетел из квартиры, не удосужившись прикрыть за собой, стрелой сбежал по лестнице и стремглав бросился из этого проклятого спального района, который будто следил за ним своими мрачными чёрными окнами.              Такими же чёрными, как глаза Кифа, который всё дальше убегал между стен от Чейза, пока от него не остался только запах, что до сих пор не выветрился из ноздрей.