Побег

Я провалился в очень болезненный сон. Если это вообще можно было назвать сном. Мне чудились орехи, белки, которые их грызли так шумно, что голова просто трещала. Потом они стали огромными, превратились в какие-то машины, и прыгали, сметая своими острыми хвостами мегаполисы, которые я никогда не видел. Из-за них начался ледниковый период, люди вымерли и всё замёрзло. Между этими сраными белками началась война за последний схрон орехов, и всё было так жестоко, что все спящие вулканы проснулись и начали плеваться лавой, булькая на манер сраного Фисташки что-то вроде «Какого хуя ты ещё спишь?!», «Сука ты блохастая» и «Только попробуй не проснуться, ты мне должен!». В итоге моего лютого бредового сна, все белки вымерли, так и не найдя этот ёбаный схрон. Планета спустя очень долгое время восстановилась, эти орехи стали залогом на будущее, вся Земля проросла ореховыми деревьями. Всё было зелено и воняло фисташками. «Почему и тут сраные фисташки?!» — мучался я во сне. Потом снова появились белки. И всё по новой.              Иногда я как будто просыпался, открывал глаза и видел снова чёрный потолок, потом красный и думал, что я в каком-то аду. Тело ломило так, будто меня только пустили по кругу на работе и избили. Всё горело, и я как будто варился в котле для слишком выёбистых омег. Причём рядом был котёл со знакомыми мёртвыми «собратьями», которые вечно предсмертно стонали и тянули ко мне руки. Их лица плавились, глаза вытекали, и, если бы не было так жарко, я бы леденел от ужаса. Но если им удавалось до меня дотронуться, то меня било током и я проваливался в глубокие ледяные воды. Чья-то огромная рука накрывала меня и пыталась поймать, но я вечно ускользал сквозь пальцы в её бесконечных бездонных потоках.              Не знаю, сколько так продолжалось, время для меня свернулось в какую-то булку с корицей и зациклилось, все мои сны происходили одновременно, при этом было чувство, что я просто плыву сквозь вакуум и впереди только тьма. Я уже начал скучать по свежему воздуху и солнцу и почти лишился какой-то надежды на жизнь от слова совсем, как меня начало медленно куда-то тянуть. И вроде не было никакого давления физического, но ощущение, что я пробирался через ёбаный мазут… Он прилипал к коже и сдирал её напрочь, оставляя лишь голые мышцы. Ужасные ощущения.              Я вдохнул полной грудью. Сухой тёплый воздух наполнил мои лёгкие. Это напомнило мне время, когда в детстве, при наступлении зимы, мы с мамой закрывали все окна в квартире и включали обогреватели. Они высушивали воздух так, что хотелось кашлять без остановки, но нам было тепло. Я залезал к этой прекрасной женщине на колени, под тяжёлое ватное одеяло, оправдываясь, что всё ещё не согрелся, но на самом деле я так любил обнимать её.              — Умф… — Я вдруг ощутил, насколько тяжелы мои веки сейчас и как сильно опухли и болят глаза. Я будто вчера бухал, потом дрался, потом блевал, потом рыдал или даже всё сразу и по новой. «Ёбаное пиздоблядство… Не глаза, а водяные мячики. Убейте меня, э-э…”— сквозь ресницы, в мизерную щель, только на которую я и был сейчас способен, проскочил луч тёплого света, исходящий откуда-то сбоку.              Я подождал, пока глаза пообвыкнут, и постарался открыть глаза пошире. Получалось с таким же успехом, будто я смотрел на солнце — хуёво. Потолок был всё таким же серым и бетонным, вокруг были голые стены, но теперь я мог разглядеть каждый пузырик воздуха, который оказался в итоге запрет в бетоне при постройке. Я видел текстуру. Даже не так. Я — видел! «Хрена се…»              Я повернул голову влево. Шея затекла ужасно, и именно тогда я понял, что я вообще чувствую себя одним сплошным отёком. Я рыба-капля. Дебильное состояние. А ещё я почувствовал, что голодный. Я не только начал предпринимать попытки почувствовать своё тело, но и занялся осмотром помещения. Стеллаж у кровати стал как будто более забитым. Одеяло моё было приятным к телу и тяжёлым. Я постарался ещё обернуться. Посреди комнатушки стояла какая-то кабинка, за ней я увидел новую стену, которой там ранее не было. Рядом же с кабинкой появилась лавочка. В комнате было тепло и даже уютно в какой-то степени. Самое удивительное — пол больше не был бетонным, по крайней мере, не везде, и на нём лежал тёмно-коричневый ковёр. «Ебануться. Где я вообще?»              Превозмогая боль, я поднял голову, заглянул выше, и ну… Сказать, что я охуел, — ничего не сказать. Там сидел этот хлыщ, закинув ногу на ногу, демонстрируя свои длинные белоснежные носки, на коленях у него лежал ноутбук, и он что-то читал с серьёзным и недовольным лицом. Под глазами я заметил у него нехилые синяки, а морщина между бровями, казалось, не разглаживалась уже несколько дней. Чуть поодаль от него стоял… Эм, обогреватель? Усушитель воздуха? Я, в общем, не понял, но комната моя преобразилась знатно. Если это была моя комната.              Кулер всё так же стоял на полке, рядом — моя деревянная кружка, но теперь его ещё теснила настольная лампа, от которой и шёл тёплый свет. Всё это время я ощущал какую-то назойливую мысль, которую не мог уловить за хвост из-за своего мутного состояния, но, вглядываясь в отблеск очков этого фисташкового урода, мозг начинал проясняться. «Он чё, этот урод, всё время просидел тут? Ставил какие-то сраные эксперименты, облажался, и из чувства ёбаной вины просто проторчал тут? И апгрейд мне устроил… Ебануться…» Внутри меня были разные чувства. Ну, во-первых, боль. Может, это и не чувство, но ломило тело знатно. Будто у меня температура плюс сорок. Потом мне было приятно — комната стало уютнее, было тепло, воздух был сухой и наличие какой-то мебели радовало глаз. Пусть пространство осталось маленьким, но я чувствовал себя в вагоне поезда, хотя на деле ни разу не катался в купе. Я ужасно злился на этого обмуденя за то, что мне вообще пришлось это пережить. «Я, блядь, чуть не сдох!» — Я почувствовал, как сходятся брови на переносице.              В этот момент он перевёл на меня свои ледяные глаза.              — Ну, насмотрелся?              — Не до конца. Молчаливым ты мне больше нравился, кха… — Господи, я разучился говорить. Горло хрипело и рвало связки, губы слиплись, а, выдыхая, я осознал, как же погано у меня воняло изо рта.              — Молчаливым ты мне тоже больше нравился, — бросил этот обмудень и вздохнул. Ебать, я его ещё и обременяю! Нихуя себе. Может, не стоило меня травить, блядь, чтобы потом со мной не возиться?! Он снова перевёл глаза на экран и что-то заклацал.              — Сколько я провалялся? — Я продолжал его осматривать. Выглядел он реально уставшим, пусть всё таким же ухоженным. Когда я прозрел получше, то смог разглядеть даже полопавшиеся капилляры в его глазах и царапины от неаккуратного бритья. Может, мне показалось, но он был будто бледнее обычного.              — Около недели, не знаю. Я не считал. — Экран ноутбука погас, он закрыл его и снова взглянул на меня. Оказывается, у него в привычках часто пялиться в лоб на людей…              — Ты меня… Трахал потом? — Я нахмурился. Спрашивать об этом было ужасно мерзко, стыдно и унизительно. Но мне надо было знать, было ли повторное покушение на мой зад.              — Больно надо мне трахать полудохлую мышь, — фыркнул он. После встал, положив свой ноут на стул, на котором сидел, и наклонился ко мне. Я даже шарахнуться не успел, да и не мог: тело как в обжигающем мазуте. Альфа положил мне свою ладонь на лоб и спустя пару секунд нахмурился. А я как-то даже оторопел. Это что за нововведения? Фисташка-медсестра? У нас ролевые игры начались? — На, померь температуру, — он протянул мне градусник.              — Ты заболел? — даже с какой-то заботой в голосе спросил я. Но мужчина только стиснул зубы и промолчал. Его взгляд стал острее, и я чувствовал, как он хочет заколоть меня градусником.              — Мерь молча, идиот.              — Даже не матом? — я вскинул брови и принял от него градусник, запихивая его подмышку и занимая полусидячее положение.              — Бля, молчи. Лучше бы ты не очнулся, — он закатил глаза и закрыл глаза ладонью.              Мы замолчали. Я мерил температуру, как-то охуевал от всего, приходил в себя, пялился на него. А мужчина не мог больше сидеть. Он ходил туда-сюда по комнате. Там постоял, на меня покосился, в другом месте постоял, попинал тумбочку, обошёл душевую.              — Сядь уже, хватит мельтешить! — шикнул я.              — Ой бля, очнулся и тут же говорит мне что делать, не охренел ли? Не сдох и думаешь, что всё можно?! — Фисташка вмиг завёлся.              — Да у меня от тебя голова кружится, — пробубнил я. Впервые у меня прям такая очевидная возможность разглядывать его. И я этим пользовался. Я привыкал к его внешности — холодная, нервная фигура, он был реально похож на гиену с этим своим вытянутым лицом и слегка растрёпанной стрижкой русых волос. От его холодности и отстраненности в первую встречу мало что осталось, только бесконечное высокомерие и презрение. Альфа ощущался всё таким же неуравновешенным, вспыльчивым и алчным, такая нелюдимая гиена с нервным тиком, возомнившая себя львом. Его речь стала менее пафосной, он будто пообвыкся и не пытался строить кого-то из себя передо мной. Видимо, решил, что я и так уже осознал его статус, своё положение перед ним и «признал» его величие, право и вся такая хуйня.              — Сколько? — Он подошёл и протянул руку. Я вытащил градусник, предварительно взглянув.              — Под тридцать восемь, — ответил. Альфа взглянул сам и тут случилось то, чего я явно не ожидал: он выдохнул с облегчением.              Его плечи опустились, лоб разгладился, брови перестали сходиться на переносице. Ощущение огромного напряжения ушло, и он будто весь обмяк. Как будто внутри он сказал что-то «Ну слава богу!». Цвет лица как будто даже вмиг изменился, и глазами он слегка улыбнулся. Я наблюдал за этим с таким ахуем, что у меня даже рот открылся от удивления. Вмиг стало теплее, и какой-то приятный запах появился в комнате. Опять же, я только сейчас понял, что перестало так удушающе пахнуть фисташками. «Он контролирует запах?» — я всё больше относился к ситуации с каким-то недоверием.              — Эй, Фисташка, я умер? — я приподнял бровь, обращаясь к нему.              — Во-первых, прекрати меня так звать, а во-вторых, нет. Ты не умер. К счастью, — видимо, он не привык, что мы не в темноте, и я уловил лёгкую и даже, боже, добрую (!) улыбку.              — А мне кажется, что умер. Ты улыбаешься вон, в комнате уютно, я как будто в идиотском раю, — он сразу нахмурился, типа весь такой суровый брутальный и злой.              — Ещё б ты умер! Я так много денег на тебя потратил! Отрабатывать мне будешь. Дорогущего врача тебе вызвал, бракованная ты сука. Живучая омежья тварь. — Он дёрнул плечом. — Мне сказали, что если я условия твоего содержания не поменяю, то ты скопытишься, делал бы я что с тобой или нет. И что ты вообще, на удивление, оказался гораздо здоровее, чем ожидалось для таких условий. — Он сел рядом на кровать, ужасно недовольно смотря на меня.              — А чего на меня смотришь, как будто я во всём виноват?! Это не я себя похитил и в подвал утащил, ничего так? Не смущает тебя? — взвинтился я в ответ. Ебать, я ещё и виноват! Охуеть теперь. Альфа будто потупился.              — Остальные омеги не так отреагировали на афродизиак, всё нормально было. Один такой блядь, избранный. — Он резко дёрнулся ко мне и отвесил щелбан. «Чего, блядь?»              — Ау нахуй! — я потёр лоб. «Остальные? То есть я правда не один такой? У него ритуал такой, вечером обходить свой гаремник и всех потрахивать? Пиздец он ебанутый…» — Я тебе ещё в первый день вроде говорил: у меня проблема с гормонами. У меня не так всё работает.              — Да я теперь досконально всё знаю, очень надо было, блядь, конечно, — снова заворчал мужчина, недовольный и растрёпанный. И снова глубоко и тяжело выдохнул.              Мы снова помолчали. Я был растерян. На меня тут и наехали, и чуть не убили, и вылечили, и позаботились и, о божеспасибоблять, даже не трахнули!              — Я рад, что ты жив, — тихо произнёс мужчина, смотря в пол. — Я… Мне жаль, что так вышло. Это не то, на что я рассчитывал. — Он закрыл лицо руками, снова вздохнул, потом поднял на меня глаза. И я… Эм, смутился? Он выглядел серьёзно, взволнованно и будто избежал величайшего горя. Ещё немного бы — и он положил мне по-мужицки ладонь на плечо. — Я сделал небольшой ремонт, если ты обратил внимание. Теперь у тебя будет свет, меньше сырости, больше тепла и горячая вода для питья. Клара будет всё так же носить тебе еду, так что ешь, пока горячая. Зеркало тоже висит у раковины, где и другие гигиенические средства для твоей, — тут он поморщился, — бороды. — Я понял, что снова оброс.              — А… Ага, да… Спасибо? — я подался вперёд, даже не знаю. Хотел пожать ему руку? «Что за ёбаное пиздоблятсво? Он мой насильник. Что за херь?»              — Иди помойся, ты воняешь. Ты провалялся почти неделю. — Он подхватил меня сам под предплечье и потянул с кровати. Я вяло, как желе, спустил ноги с кровати, опираясь на вторую руку, и попытался встать.              — Твою мать! — Ноги подкосились, и я почувствовал белый шум, заполняющий каждую клеточку моих стоп. Они неистово кололись, голова закружилась, и я почувствовал прилив небывалой тошноты, желудок вмиг скрутило от голода. Альфа мягко поддерживал меня одной рукой под спину, а второй — под руку.              — Давай, блядь, ты всю неделю валялся полумёртвый, сейчас ты просто не можешь останавливаться на этом.              — Чьими стараниями-то, а? — бросил колкое я ему. Он проглотил.              — Давай, если дойдёшь до душа, я больше не буду называть тебя ущербным, — вдруг вкинул он. «Нихуя, это мотивация такая? Чё за новые шуточки?»              — Да мне похер как-то, — я практически висел на нём. Альфа цокнул.              — Хорошо. Если дойдёшь до душа, я… не буду без спроса тестировать на тебе афродизиак. — Он помрачнел, конечно, но поглядывал на меня в ожидании реакции. Нихера себе! Да я точно помер! Вот это он расщедрился. Ну тут я просто обязан дойти. Охуеть, конечно.              — Какая щедрая сука тебя укусила? — через силу буркнул я, поднимаясь, и, превозмогая боль, сделал первый шаг.              — Ты, — коротко ответил он, и мне показалось, что он хихикнул.              — Ну тварь, — я хмыкнул, но мои попытки пихнуть его в бок не увенчались успехом, и я только рискованно пошатнулся.              Второй шаг, третий, ноги постепенно переставал мучить белый шум, но зато я почувствовал, какие мышцы деревянные. «Да уж, плакала моя физическая форма», — с досадой подумал я. Вот я уже опёрся о ванную кабинку, зашёл внутрь и облокотился об стену.              — Эй, я дошёл. Что там с твоим обещанием? — я выглянул, чтобы взглянуть на его. Альфа улыбался довольно, даже гордо, но с хитрецой.              — Я напиздел, — бросил он и постучал по двери.              — Ах ты с!.. — не успел я договорить, меня окатило тёплой водой и я чуть не захлебнулся. — Сука!              — Аха-ха-ха, — мужчина засмеялся, пофыркивая в кулак, — ну ты наивный, малыш, — его голос прозвучал ближе, я протёр глаза и обнаружил, что альфа совсем рядом. Он мягко толкнул меня в душевую и закрыл дверь. — Мойся давай.              Ну, делать нечего. Я начал мыться. Тут же были и шампунь с бальзамом, и гель для душа. «Какая прелесть, аж тошно». Ну, учитывая, что счётчик времени был потерян мной давно, я посчитал, что прошло примерно минут пятнадцать. Я и правда вонял. По́том и болезнью. Цепь на моей ноге всё ещё болталась, но рана затянулась. Моё слегка подточенное кольцо никто не заметил, и оно таким и оставалось. «Ещё одни хорошие новости».              — Я всё. — Я вышел из душа, и вода практически сразу перестала литься. Тело было горячее, по мышцам ощутимо разгонялась кровь. Мне протянули полотенце. Такое же серое, как глаза этого мужчины. — Спасибо, — на автомате буркнул я. — А что ж не пиджаком? — не забыл огрызнуться.              — Дорого уже для тебя, — ответ не заставил себя ждать. — Иди умойся. И побрейся. Если твои волосатые ноги я хоть не вижу, то лицо у тебя просто ужасное, — он сморщил нос.              — Ой бля, а своё ебало давно в зеркале видел? В твои мешки можно трупы прятать, — я дёрнул плечом, вытираясь и завязывая полотенце на бёдрах.              — Вот твой бы и спрятал, так ты всё удовольствие испортил, — альфа начинал злиться.              — Всё ещё впереди, ахах, — я посмеялся и подошёл уже более уверенной походкой к раковине. Над ней правда висело то круглое зеркало, а также небольшая лампочка. Была прикручена и небольшая полочка, на которой в стаканчике стояли моя бритва, зубная щётка и паста, а рядом — пена для бритья и лосьон после.              — Ну ты, конечно, ремонт мне тут королевский устроил.              — Не мне говори спасибо. По мне, так с таким крысиным характером, как у тебя, тебе было и без него хорошо.              — Гиена, — буркнул я.              — Чего?! — он сразу взбеленился, но я заблефовал:              — Че орёшь? К лору сходи, я молчал.              В кран подали воду, и я начал умываться. Почистить зубы действительно было приятно. И бриться тоже. Только я намазал лицо пеной и взялся за бритву, как снова уловил взгляд альфы и увидел его отражение в зеркале. «Херли надо?» Я вспомнил, что и тогда он тоже так смотрел. С интересом. Странные у него фетиши. Взял в руки бритву, стал осторожно бриться. Тут же отметил, что моя мускулатура плакала в сторонке. Я был бледным, щёки горели, а мышцы будто все растерялись во время моей отключки. Решили: «Ну его нахуй» — и ушли каждый своей дорогой.              Я задумался и не заметил, как мужчина оказался подле меня. Его внимательный взгляд ходил по моим плечам, рукам, спине, по талии, по груди. Я напрягся. «Так, блядь… Давай нахуй, съёбывай…» На удивление, я до сих пор не чувствовал удушья от его запаха. Да, в воздухе витал запах фисташек, но он был достаточно терпким, иногда горьковатым, но не приторным, как раньше: у меня больше не складывалось ощущения, что мне в глотку сыпят неочищенные орехи. Альфа вдруг положил руку мне на спину. Я вздрогнул и замер, не решаясь добривать левую щёку. Он провёл по спине, очерчивая мышцы, лопатки, прошёлся по плечам и скользнул вниз, на рёбра, ниже, на талию… Бля… Мне было слегка щекотно, страшно, нервно, но в целом я не чувствовал чего-то… Это не ощущалось насильственно. Или я просто уже привык, пха… Просто чувак меня лапал. Ну бля, лапал и лапал, не трахал же, в конце концов! Вот какими категориями я теперь размышляю… Пиздец, конечно.              — Ты так похудел, — как-то грустно выдал он, всё ещё не поднимая взгляд.              — Угу.              — У тебя была температура под сорок, и ты не просыпался всё это время, — как в трансе продолжал он. — Приходилось ставить тебе капельницу с физраствором, чтобы хоть какие-то полезные вещества поступали в организм. На третий день ты даже перестал… Твой организм был пуст. Ты был бледным как смерть. — Он вдруг потянул меня за талию на себя, и я слегка согнулся. — Я думал, ты умрёшь, — альфа снова горько и тяжело вздохнул. Он говорит это не первый раз. Может, несмотря на его жестокость и беспринципность, он ни разу не пачкал руки в крови? Он ещё ни разу не убивал? Не замучивал до смерти? Гляньте, кто-то пересрался, хах.              — Ты… Никогда не убивал раньше? — я продолжил бриться, а он — мацать меня за талию и притягивать к себе.              — Нет. Это не в моих принципах, — он вдруг поморщился, будто мысль об убийстве была ему противна. — Это мерзко, — подтвердил он мои догадки. — В смерти нет ничего хорошего. Трупы — мерзость. И это всё так жалко и… — на миг он замолчал, будто погрузившись в думы, а потом мотнул головой и через зеркало посмотрел мне в глаза. — Каким бы жестоким мудаком ты бы меня ни считал, я никогда никого не убивал. — Он вдруг наклонился и поцеловал меня в плечо. Я аж вздрогнул и порезался.              — Бля! Мужик… Че за нах? — я обернулся и приподнял бровь от изумления.              — Ох уж эта твоя ненормативная лексика, — мужчина закатил глаза и ущипнул меня за бок. — Прекращай. Ты не в деревне и не неотёсанный мужлан. Да и помни, с кем говоришь, — он развернулся и пошёл к кровати.              — Ага. С мудацкой альфацкой фисташкой, — я кивнул ему вслед, заканчивая бриться и принимаясь смывать пену. Тот, кажется, пропустил мимо ушей.              Умывшись, я вытерся тем же полотенцем и тоже пошёл к кровати. Там лежала новая супер-одежда. Почему супер? Потому что трусы и штаны были на пуговичках с одной стороны. Я состроил скептическое выражение лица и взглянул на альфу. Тот сделал абсолютно невинный и непонимающий вид, на который был способен. А потом поняв, что провалился, дёрнул плечом и бросил:              — А по мне стильно.              — В жопу себе этот стиль засунь, — пробубнил я, одеваясь.              Уже когда я заканчивал застёгивать последние пуговички, в дверь постучали. Тихо, робко, несмело. Я принюхался, но пахло только вкусной едой.              — Это Клара, входи, — подтвердил мои догадки альфа.              В комнату вошла девушка, и тут я наконец смог её разглядеть. Она была низенькая, одетая в скромный костюм горничной. У неё были прекрасные светло-каштановые волосы, убранные в пучок. Она прятала глаза, смотря в пол, но ресницы у неё были длиннющие. В целом, её внешность не была особенной, но я бы назвал её симпатичной. Особенностью было, конечно, то, что я не чувствовал от неё никакого запаха.              — Привет, — поздоровался я. Она вздрогнула и сначала даже застыла, молча. Мужчина махнул рукой, я думал, выражение недовольства или раздражения появится на его лице, но он был беспристрастен.              — З-здравствуйте, — также робко и тихо поздоровалась она и чуть присела, будто в приветственном реверансе.              На подносе у девушки вкусно пахла еда и горячие напитки. Мой живот скрутило от голода, а во рту резко собралась слюна.              — Боже, я сейчас умру от голода, спасибо, — сказал я, когда Клара ставила поднос на стол.              — Приятного аппетита, — с лёгким заиканием отозвалась омега, даже не смотря на меня. — С выздоровлением, — почти шёпотом добавила она.              — Спасибо большое, — я искренне заулыбался. Давно мне не говорили таких приятных и искренних слов. Она милая.              — Так, всё, хорош тут болтать и устраивать ауру дружелюбия. Клара, у тебя других дел нет? — тут уже босс начал ворчать. Девушка вмиг засуетилась, неловко поклонилась и поспешила выйти из комнаты. Альфа проводил её взглядом. А я же внимательно смотрел на него.              Сев на кровать, я потянулся к еде. Сегодня у меня было полезное питание для тяжело больных — куриный бульон с небольшими кусочками картофеля и моркови, небольшие кусочки рыбы и два варёных яйца. На закуску — наилегчайший овощной салат и яблоко.              Мы снова молчали. Но мне было очень любопытно. Девушка не сказать, что боялась альфу, скорее она испытывала уважение и такое… Может, трепет перед начальством. Но он не подавлял её запахом, она сама сдерживала свой. Между ними читались словно только рабочие отношения. Она не тряслась, но слегка робела. При этом не подлизывалась, не пыталась как-то… назовём это «повилять хвостом». Не пыталась заманить его. И не сказать, что это было потому, что ей, например, не хватило бы физических данных. При виде таких мощных альф у многих омег отключаются мозги и они многое делают непроизвольно. Но здесь была совсем другая ситуация.              Я взглянул на мужчину.              — Я думал, ты всех омег хочешь трахнуть, — тот поперхнулся воздухом и с искренним, абсолютно неподдельным возмущением на меня глянул. Его брови взметнулись вверх, придавая лицу непривычно живое выражение. — Но на Клару ты даже не смотришь.              — По-твоему я ёбырь-террорист?! — его голос снова слегка взял высокие нотки, отражая максимум возмущения.              — А не так, что ли? — тут уже удивился я. — Похищаешь омег, что-то вкалываешь, трахаешь. Я думал, ты в каждом видишь только дырку, — я взял ложку в руки и принялся за суп.              — Вообще, меня омеги не интересуют, — очень обыденно сказал Фисташка, как будто разговаривал о погоде. И тут уже была моя очередь поперхнуться и воззриться на него с охуеванием и недоверием, мой взгляд буквально говорил «В смысле? Пиздишь же!». — Тебя я трахаю, потому что ты меня бесишь, — тут я чуть весь свой бульон изо рта не растерял. — А в целом… Они меня не привлекают, — он перевёл свой взгляд на меня, и я увидел некую скуку и разочарование. — Я считаю их глупыми, неспособными ни на что, недалёкими, недоразвитыми. Способными только пресмыкаться и плакаться. Они капризные, хрупкие, безответственные. Есть, конечно, как и везде, лучшие среди худших. Например — Клара. Она не лезет не в своё дело, чётко следует инструкциям, молчит и работает. Не донимает, не пытается подлезть и знает своё место. Она хорошая горничная. И она никогда не пахнет своими феромонами — только духами. С ней приятно работать, — он посмотрел на чуть приоткрытую дверь, куда недавно ушла девушка. — Но таких, как Клара, мало. Остальные вызывают у меня лёгкое ощущение… брезгливости.              — Ты после меня член с хлоркой моешь? — буркнул я, не понимая, обижает это меня или я обижаюсь за всех омег. «И вообще! Схерали я начал причислять себя к омежьим стадам? В душе я бета!» — попытался аргументировать я в своём внутреннем споре с кем-то, кого зацепили слова мужчины.              — Да ты… Нет, ты просто бракованный. Не хлипкий, не трусливый, не подстилаешься. Этим ты меня и бесишь. С тобой нельзя как со всеми, — он раздражённо дёрнул плечом. — Ты будешь спорить, настаивать, огрызаться. В горло мне вгрызёшься, лишь бы остаться при своём, — тут он будто усмехнулся, переведя на меня взгляд. — Я так от тебя устаю, что прихожу к тебе последним.              — И как у тебя спермы остаётся после всего твоего гарема, — снова буркнул я.              — А я ни с кем больше не сплю. Я же говорю — мне брезгливо. Другие омеги нужны только для того, чтобы тестировать афродизиак, отмечать изменения. Они как крыски лабораторные. Не сказать, что они там добровольно. Но я их взял из таких слоёв общества, где они бы были уже мертвы. А тут у них еда, крыша. Они, кстати, в лучших условиях жили сразу, чем ты.              — Это потому что они не спорили? — усмехнулся я.              — Да, они знают, как надо общаться с альфами, в отличие от некоторых, — огрызнулся мужчина.              — Альфа альфе рознь. С тобой по-другому нельзя, — тут уже усмехнулся я. — Ты считаешь, что только ты прав, только твоя правда — истина и можно втоптать всех грязь, просто потому, что у тебя хуй больше и родился ты альфой. А на самом деле это просто данность, которую никто не выбирает и гордиться тут нечем. У нас мир такой, что раз альфа — то король. И как бы омеги и беты ни пытались вырваться вперёд, добиваясь всего своими усилиями и преодолевая всё то, что за вас уже сделал просто ваш пол, — это не будет замечено, потому что, о боже… Он может рожать, а другой не может практически ничего! Как будто только это определяет человека и ни у кого нет личности, раз нет большого члена. Вот я родился омегой. И это не помешало мне сбежать из дома, набрать мышечную массу и быть упрямым. Да, наверно, будь у меня с гормонами всё хорошо, это было бы сложнее, но мой пол не определяет мой характер и мой выбор. Мне ничего не помешает быть королём без огромного члена, если я этого захочу. Надо будет — я сам всех на колени поставлю. Ну, когда выберусь. — Я усмехнулся, допивая чай. Тарелки были пусты, а в воздухе повисло молчание.              — Какие амбиции, — улыбнулся альфа. И я как-то не понял… Это было сказано недостаточно язвительно, чтобы быть колким, а с какой-то ласковостью, что ли. — Будь ты альфой, уже весь мир был бы у твоих ног, я уверен.              — Вот уж не надо мне такого счастья, — я усмехнулся, — мне хорошо и в своём теле.              Мы замолчали снова. Я наконец оторвал глаза от подноса и тут же столкнулся с прямым взглядом мужчины. Он смотрел, не отрываясь, своими серыми глазами. Как будто сквозь туман пытались проникнуть лучи рассветного солнца. Альфа прятал слабую улыбку за кулаком, на который опирался, но я видел её в уголках глаз, на ресницах. Я как-то оторопел. Мужик, вернись в своё нормальное истеричное состояние, ты меня пугаешь таким спокойствием. Прядь волос упала мне на глаза, и я убрал её рукой наверх. Движение вышло, как из ванильных фильмов. Боже, лишь бы он не подумал, что я флиртую с ним!              — Ты красивый, когда в сознании и молчишь, — хмыкнул он, протягивая ко мне руку. Я слегка отпрянул, но он всего лишь взял поднос с моих колен. К чему сейчас комплименты?              — Я всегда хорош собой, — снова буркнул я ворчливо.              — Тебе так сложно сказать спасибо? — усмехнулся мужчина, казалось, совсем не раздражаясь. Он встал и направился к двери.              — Тебе спасибо сказать — что подавиться. Дрянь ты фисташковая. Я после всего этого не притронусь больше к орехам, — даже с некой скорбью добавил я. Тот же проигнорировал. Только он собрался уходить, как в дверях обернулся. Его взгляд вдруг был пронзительным, каким-то… Плескалось в нём что-то, очень многое, что я не мог разобрать и не уверен, что хотел бы.              — Ноа.              — Чего?              — Ты можешь называть меня Ноа. Прекращай эту херню с фисташкой. Меня зовут Ноа, — ещё раз повторил он, будто у меня память как у рыбки.              — Киф, — я на автомате встал и протянул руку, как это всегда делал при знакомстве. Мой ступор был так велик, что я даже не сразу понял, что сделал. Только я собрался опустить ладонь, как он крепко пожал её, продолжая держать в другой руке поднос.              — Я знаю. Рад знакомству, — он вдруг коротко улыбнулся, абсолютно не дежурно, а даже искренне. Я стоял в ахуе. — Я зайду ещё позже, принесу лекарства. Отдыхай, — Ноа отпустил мою руку и вышел за дверь, заперев её, а я так и остался стоять как истукан с поднятой рукой.              «Это чё сейчас за хуйня была? — я взглянул на ладонь, которую первый раз будто видел. — Какой нахуй Ноа? Он-то? Он знал, как меня зовут? С самого начала или при лечении? Чего блядь? Рад знакомству? Ты совсем на голову больной? Не хватало мне ещё ответить, что я тоже… Пиздец… Что за?» — в таких мыслях я сел снова на кровать, продолжая пялиться на ладонь.              Этот взбалмошный мужчина в деловых костюмах, со строгим выражением лица, прямым носом, серыми, как пасмурное небо, глазами и характером, как у чёрта, носит имя Ноа.