(Не)османка

Малороссия, окраина Тульчина, 23 мая 1825 года - Как же тебя угораздило, Миша, в свой день рождения... Ответом Сергею послужил сдавленный кашель, сквозь который Михаил еле смог сказать: - Не... знаю... - Принести отвар? - Да... Давай. Спустя десять минут напиток был готов, и Сергей принёс его своему другу. Одной рукой мужчина придерживал Мишеля, а другой чуть наклонял кружку, чтобы тот мог выпить весь отвар без остатка. - Благодарю... - мельком молодой человек увидел своё отражение в алюминиевом предмете: лицо было бледным, но в то же время горело лихорадочным румянцем, глаза слегка воспалились, шея обмотана двумя шерстяными шарфами. Сам же он был укрыт несколькими одеялами. - Что-то нужно ещё? - Нет-нет, Серёжа. Ступай. Вдруг раздался стук в дверь. - Кого это нелёгкая занесла? - Сергей пошёл открывать. На пороге стоял Пестель. - Доброго вечера, господин подполковник. Разрешите пройти? - Да, конечно. Был поставлен самовар, а мужчины в это время сели за небольшой деревянный стол, находившийся в гостиной. - Наслышан о том, что произошло с Михаилом Павловичем... - Да, имел несчастие простудиться. Пожелал искупаться в озере, и подхватил болезнь... - И по какой же причине он решил окунуться? Уж не из-за... - Нет, - перебил Сергей. - Сергей Иванович, прошу меня не прерывать. И по вашему взгляду видно, что я почти сказал правду. - Павел Иванович, я прошу вас, не стоит сейчас об этом говорить. Он в весьма плачевном состоянии. И так едва не утопился. В последний момент его вытащили из воды. - Ваш поступок достоин уважения. Он является признаком настоящей дружбы. - Не стоит мне льстить. - Прошу заметить, это не лесть, но лишь признание вашей смелости. Однако я пришёл не за этим. Меня уведомили о том, что вы хотите передать мне что-то весьма важное... - Да... - отвечал Сергей. Затем подошёл к шкафу, достал оттуда что-то, завёрнутое во фланель и записку. - Наша с Мишелем подруга прислала некоторые записи, связанные с политикой и управлением. - Позвольте поинтересоваться, как же так вышло? - Илария с самого детства была увлечена подобной темой. И мы с Михаилом поддерживали это, несмотря на бытующее мнение о том, что женщине нельзя идти в серьёзную политику, а тем более - в управление. Но времена меняются, и если мы не начнём со столь юных людей, то вероятность успеха нашего дела стремительно упадёт. - В ваших словах, Сергей Иванович, безусловно, присутствует некоторая доля истины, - скептически говорил Пестель. - Однако не с той вы начали. Какой толк от того, что вы её этому обучили, если она в другом государстве? Какую пользу она принесёт нашему делу? - Прочтите и поймёте. Павел взял небольшую бумажку, на которой было написано аккуратными буквами: Буду рада, если кому-то пригодится. Затем мужчина развернул ткань, в которую были завёрнуты несколько исписанных листов. Он начал изучать их. По мере прочтения лицо Пестеля периодически становилось то серьёзным, то чуть светлело. Но в остальном он казался равнодушным. - Благодарю, Сергей Иванович, за предоставленные сведения. По возможности передайте... Впрочем, нет необходимости. А я, пожалуй, пойду. Задержался у вас немного... - Я понял вас, Павел Иванович. Заберёте с собой? - Не нужно. Общую суть я разглядел. А впрочем, давайте, коль Михаил Павлович не возражает. - Что вы, Павел Иванович, напротив, он настаивал на том, чтобы вы прочли. - Приятно знать. До свидания. Мужчина медленно уходил, размышляя по дороге о том, насколько умной и проницательной была та, чьи записи он всё же забрал с собой. Можно было сказать, что он даже немного восхищался ей. Данное обстоятельство ущемлялось лишь мужской гордостью. Однако написанное было не просто крайне близко собственным убеждениям Пестеля, но более того, являлось прямым отражением его планов и мыслей... *** Стамбул, дворец Султана Махмуда, 23 мая 1825 года (поздний вечер) - Как твои успехи в каллиграфии, доченька? - Всё хорошо, повелитель. Наши учителя довольны результатами. - Это прекрасно. - Повелитель, разрешите задать вам вопрос... - Конечно. - Для чего вы нынче позвали только меня? Почему матушка не пришла? - Дело в том, Михримах, - объяснял дочери Махмуд, - что завтра я хочу сделать твоей матери сюрприз. - Какой же? - Я бы желал устроить никах, который, в случае её согласия, произойдёт через неделю, - девушка удивлённо посмотрела на отца, - не все меня понимают так, как вы. И потому этих людей злит то, что я, султан одной из самых процветающих империй, состою в отношениях с женщиной без подтверждения. Без свадьбы. Более того, после этого я хотел бы наконец признать тебя перед всеми. - Постойте, отец, это значит... - Да, ты права. Это значит, что с того дня ты станешь для всех моей дочерью и получишь соответствующие привилегии. - Повелитель, не знаю, как выразить мою вам благодарность... - Я желаю лишь, чтобы те, кто дорог моему сердцу, были счастливы, - султан немного помолчал. - Помнится, ты говорила о том, что после официального признания ты хотела бы навестить своих друзей в России. - Да. - Так вот, я поразмыслил над этим и подумал... что это можно устроить. Не волнуйся, с матерью мы обговорили. - Неужто это правда?.. - Илария, плача от радости, не могла сдержать эмоций. Она обняла Махмуда так крепко, как только могла. - Благодарю тебя, отец!.. *** На следующий день - Михримах, выбирай, какое платье хочешь себе? - Не знаю, госпожа. Разрешите выбрать зелёное с белым, оно мне очень нравится. - Хорошо. А мне тогда вот это сиреневое, - женщина указала швеям на нужные наряды. - Приступим к украшениям. - Изумрудную маленькую тиару из золота... - Прекрасный выбор. А я возьму, пожалуй, также золотую, но с аметистами, - Анна расчиталась с мастерицами и торговками и ушла вместе с Иларией. - Почему она всюду с этой своей служанкой? И платье ей выбирает, и корону. Будто она такая госпожа, эта Михримах... - Потише, Эджан, знаешь ведь - Михримах очень хорошая и бескорыстная. - Помню-помню... *** 31 мая 1825 года - Махмуд... Я так рада, что мы сыграем ещё одну красивую свадьбу... - Я тоже. Однако нам стоит поторопиться, все уже собрались. Это утверждение было правдой: все собрались в большой зале гарема. Никто не понимал, что происходит, и потому выглядели удивлёнными. Кроме Хошьяр, которая сияла от счастья: - Вот она будет, расплата за всё... Эта учительница потеряет всё, и даже более. А султан такой пышный праздник в честь этого устроил... По коридору шли султан и две его любимицы, обе в самых роскошных платьях: Анна в сиреневом, расшитом золотыми и серебряными узорами, а её дочь - в зелёном, также украшенном бисерной вышивкой. Этот день был важен для обеих, но в большей степени для девушки, ведь её жизнь должна сегодня измениться навсегда... - Дорогу! Султан Махмуд-хан Хазретлери! - все расступились и склонили головы. Повелитель вместе с Анной и Иларией прошёл наверх, на небольшое подобие балкона. Посередине стояла его жена, сам же он слева. Султан начал говорить: - Надеюсь, что все слышат. Хочу объявить о новости, - он указал ладонью на Анну, - отныне это не просто неизвестная женщина или фаворитка. С сегодняшнего дня она - моя законная супруга Хасеки Гюверчин Хюррем-султан Хазретлери! - все были шокированы. Махмуд надел ей на палец перстень с аметистом в цвет тех, что красовались на голове Анны. Женщина вышла вперёд и чуть кивнула головой. Оба родителя, держа вместе в руках изумрудную тиару, возложили её на голову Иларии, которая чуть склонилась, прикрыв глаза. Пристутствующие были до крайности удивлены. Затем султан дотронулся ладонью до плеча дочери: - Ступай. Ты сможешь. Мы верим в тебя. Девушка слегка кивнула, после чего, повернувшись ко всем лицом, вышла вперёд и громким, чуть грозным, повелительным тоном объявила: - Слушайте все! Не говорите, что не слышали! Я не рабыня, не наложница. И никогда таковой не была. Я дочь султана Махмуда Второго-хана Хазретлери и его законной жены Хасеки Гюверчин Хюррем-султан Хазретлери. Я принцесса Османской империи. Моё имя - Михримах-султан Хазретлери!..