Десять шагов

Почти середина пути. Сил нет, чтобы смотреть на свет, надевать очки и есть. Сил просто нет. Он прячет тело в кровати, забираясь под одеяло с головой, но не спит. Сон приносит образы, впившиеся в сознание так четко, что Урью помнит каждый винтик на грохочущей махине, едва видя которую, он готов был упираться как маленький ребенок. Урью хочет забыть. В квартире холодно. Окно закрыть нет сил, а на улице осень. Они уходили в Сейрейтей на летних каникулах, кажется. А теперь — осень. Урью уже научился закрывать глаза и даже есть так, чтобы его не выворачивало наизнанку, не бояться белого и смотреть на себя в зеркало. На этом достижения заканчиваются. Урью заворачивается в одеяло и надеется, что за закрытыми глазами только темнота. В какое-то утро он просыпается от боли. Она становится единственным, что он чувствует поразительно точно. Урью встает, садится за стол, пододвигает к себе учебники с распечатками заданий и не отрывается от них несколько часов кряду. Приходит Иноуэ, приносит еды. Она выглядит виноватой, в последнее время — слишком часто. Урью улыбается ей, но она почему-то в ответ плачет. Он суетливо пытается ее успокоить, но все слова давно сказаны, не осталось даже смущения, даже бережно хранимой влюбленности. Они делают вместе химию, а потом Иноуэ уходит. Спустя неделю он возвращается в школу. На улице ужасный холод, одежда кажется чужой, голова кружится от быстрого движения, но Урью не останавливается даже чтобы перевести дыхание. Даже на красный свет. Садится за свою парту, игнорирует вопросы одноклассников. Их голоса давят на уши, наседают и наседают. Душно. Урью закрывает уши руками и слышит громкий голос Ичиго. — Ну-ка все по норам. Не до вас ему, понятно? Эй, Исида, — он садится напротив него и грохает кулачищами по парте, — ты чего в школу приперся? — Со мной все абсолютно нормально. Ничего страшного не произошло. Голос звучит всего на полтона фальшиво. — Точно будешь в по… — Куросаки! — резко обрывает он. — Да. Звенит звонок. Урью кажется, что он уже дошел до предела. Дальше — точно лучше. Он решает уравнение у доски, монотонно объясняя, что и зачем. Кто бы ему объяснил, зачем и за что ему все это. В груди болит как-то надсадно, будто тоска. Но тоска болит по-другому. От тоски не кружится голова. Урью ставит точку в уравнении и рукой ведет длинную линию в сторону и вниз, недоумевая, зачем она такая неровная. Зачем она? — Исида! — Исида-кун! Голоса произносят его имя на все лады, но мягкое ничто сильнее даже сотни таких возгласов. Жгучий толчок. Он просыпается и вдыхает хлористый запах. Глаза распахиваются, и он скатывается с кровати, отталкивая от себя чьи-то руки, и вскакивает на ноги. Сердце бьется повсюду. — Исида-кун, ты чего? — Иноуэ выглядит растерянной. — Это же я. Прости, я сделала тебе больно? — Ничего, — полушепотом говорит он, старясь игнорировать трясущиеся руки. — Что произошло? Иноуэ помогает ему сесть на кровать и гладит по спине. — Ты потерял сознание. — Спасибо за помощь. — Исида-кун, пожалуйста, расскажи об этом Урахаре-сану. Он точно найдет способ тебе помочь. — Я справлюсь сам.

***

Бабочка скользит от окна мимо его лица в темноту комнаты. Урью стоит, не шевелясь. Потому что не может даже вдохнуть от подавившего все мысли сжимающего чувства. Бабочка смерти. Бабочка. Черная бабочка. — Извини за беспокойство, Исида, — с подоконника шагает Рукия Кучики и мягко приземляется в метре от него. — Что с тобой? Урью стоит, не чувствуя своего тела. Пустота в голове расширяется до размеров облегчения? усталости? какое чувство вообще может быть таким тяжелым и легким одновременно? — Кучики-сан, — хрипит он, поправляя очки. Прийти в себя. Срочно. — Рад, что вы целы. — У меня не так много времени. Я пришла предупредить тебя, что… В общем, ты помнишь взрыв? Урью медленно качает головой. — Когда Куротсучи проводил над тобой эксперимент, что-то пошло не так и снесло половину лабораторий. — Дело в «что-то пошло не так»? — холодея с каждой секундой все больше, уточняет Урью. Рукия согласно кивает. — Я давно знаю капитана двенадцатого отряда. Он никогда не оставит начатое дело незаконченным. Учитывая, как грубо Йоруичи-сан тебя забрала, ему будет принципиально завершить начатое. Так вот, не оставайся один. — Пусть только появится, я его убью. Она скептически окидывает его взглядом и громко хмыкает: — Ты сейчас, мягко говоря, не в форме. С тобой даже рядовой справится голыми руками. Прямолинейность Рукии бьет больнее, чем Урью думает. — Ничего подобного! — возражает он, а голос в голове добавляет «все еще хуже», но он не слушает его. — Смотри. Он поднимает руки в полузабытом жесте и между пальцами искрится энергия, формируясь в темно-фиолетовый лук. — Я слышала, что ты… это не духовные частицы квинси. Точнее, — она закрывает глаза, прислушивается и заключает: — не только они. Комната освещена холодным светом, отчего лица кажутся совсем белыми. Урью сам не до конца верит, что у него получилось. Что он все еще квинси. — Я справлюсь и без помощи шинигами, вот увидите. Рукия не верит, но сдается. Так или иначе, спорить с Исидой Урью всегда было более чем бесполезно. — Будь осторожнее, — напоследок бросает она и исчезает, уходя в шунпо. Урью опускает руки. Лук растворяется, и грудь прошибает сильнейшая боль. Урью падает на пол, сжимаясь в комок. — Я убью тебя, — обещает он, — убью.