Десять шагов

Ичиго стережет его у самого дома. Отлипает от стены и машет рукой. — Привет. Выглядишь паршиво. Урью строго смотрит на него. — Ты тоже. — Рукия все мне рассказала. Если что, я тебя… — Мне не нужна ничья помощь! — повышает голос Урью и хрипит, сжимая рубашку в районе груди. — Вот ведь… Приступ проходит, а Ичиго стоит, не зная куда деть руки, хватать его или лучше не трогать. — Спасибо, Куросаки. — Ты как? В скорую, домой, может, отвести тебя в больницу? — Пошли уже в школу, — устало говорит Урью и выпрямляется. Поправляет воротник рубашки, отряхивает брюки и поднимает упавшую сумку. Не проходит и двух шагов, как все тело прошибает насквозь знакомой разрывающей болью. Урью кричит и больше ничего не помнит. Он просыпается в домике Урахары. Тот сидит рядом, смотрит в упор и не улыбается. — Исида-сан? Вы как себя чувствуете? Урью прерывисто вдыхает, и Урахара понимает его без слов. — Не хотелось мне вам этого говорить, но ситуация серьезная. Моими силами тут не справиться. — К чему вы это? — К чему? Ваш пусть к спасению — Куротсучи Маюри. Следует позвать его. — Исключено. — Но Исида-кун, тогда вы, вероятнее всего, не доживете до следующей недели. — Если он сюда явится, я не доживу и до завтра! Урахара все еще не улыбается лицом, но в глазах нет ни грусти, ни сожаления. — Напротив, в его интересах сохранить вашу жизнь. Тем более, он с минуты на минуту будет здесь. — Проклятье, — Урью через силу и не с первого раза садится, — я ухожу. Спасибо за уделенное время, — он встает с пола, удерживает равновесие и идет к двери, на ходу продолжая говорить, — справлюсь как-нибудь сам. — Подождите немного. Я сейчас вернусь. Урахара выходит из комнаты, и Урью остается наедине со своей паникой и злостью. Зря Куросаки вообще его сюда притащил. Он остается стоять у двери, и рядом пролетает блядская черная бабочка. Куротсучи встает на пол и презрительно оглядывает комнату, останавливая свой взгляд на Урью. Делает шаг в его сторону. Урью отпрыгивает назад, но не удерживает равновесие, и закружившийся мир валит его на спину. — Отлично. Ты уже здесь. Не придется тратить время. — Что бы там ни сказал Урахара-сан, я никуда не пойду. Лучше умру, чем позволю тебе что-то сделать. — Я твоего мнения не спрашивал, мальчишка. Если ты закончил вытирать собой полы, иди сюда и отправляемся. — Завалил свой эксперимент, да? — выплевывает Урью. — Какая жалость. Думаешь, мне есть дело до твоей науки? Я еще раз говорю — сдохну, а попав в Сообщество Душ, перережу себе горло, чтобы забыть такого урода, как ты. — Ну и ну, что здесь творится? — Урахара входит, прикрывая лицо веером. — Исида-кун, не горячитесь. Куротсучи-сан здесь, чтобы помочь вам. На этих словах Маюри выразительно хмыкает. — Думаешь, этот щенок способен мыслить трезво? У него на лице написано «я горд и упрям как осел», тебе ли не знать натуру квинси. У тебя нет аппаратуры, Урахара, это бесполезная трата времени. — Я в состоянии сам решать, что мне делать! И я не останусь ни здесь, ни тем более не пойду… Хрип вырывается из груди вместе с кашлем, после которого на руке остается черная кровь. Это привлекает внимание ученых. Урью ложится спиной на пол и вытирает рот рукавом. Все вокруг размазано, и голоса слышатся как через толщу воды. — Идиот, — голос Куротсучи совсем рядом. Он нависает над ним и говорит раздельно: — Дыши ровнее. Урью отмахивается и отползает назад. Куротсучи нетерпеливо хватает его за ногу и тянет обратно, на ходу применяя кидо. — Как мы уже выяснили, смелость ты променял на упрямство. Он отворачивается и сжимает губы. Привкус крови вызывает отвращение. Куротсучи принимает его молчание и разрывает на нем рубашку. Ткань трещит и легко расходится, пуговицы отскакивают, одна приземляется рядом с его ухом. Урью слышит только стук сердца в ушах, ему достаточно просто справиться со страхом. Прохладные ладони касаются солнечного сплетения. Урью вздрагивает. Опускаются до живота, прослеживая черную полосу, и возвращаются к груди, где пульсирует безостановочно боль. Слегка надавливают, и Урью не сдерживает крик. Куротсучи бормочет что-то невнятное, и Урью пытается из двух борющихся чувств: ужаса и злости — чувствовать последнее. — Все ясно, — Куротсучи возвращает Урью возможность двигаться и уворачивается от удара в лицо. — Это почти закономерность. Если бы ты не сбежал, все было бы отлично! — То есть это я виноват?! — Цыц. Урью отдает себе отчет, что ему не справиться ни с одним из шинигами в комнате. Им наплевать, что он сам думает, более того, оба они заинтересованы в продолжении эксперимента. Проанализировав ситуацию, Урью принимает решение. Откатывается в сторону и встает на ноги. — Застрелю, — он натягивает лук и направляет стрелу на Куротсучи. Тот приподнимает бровь, а затем с серьезным видом начинает загибать пальцы. Второй, третий, четвертый… На шестом лук мигает и рассыпается на фиолетовые искры, а вконец растерянный Урью теряет ориентацию и падает на колени. — Шесть секунд — это неплохо, учитывая общее состояние. Куротсучи тянет руку, чтобы коснуться его спины, но ловит лишь воздух. Урью применяет хёринкьяку и оказывается на улице, еще раз — на крыше соседнего здания, еще — в двух кварталах от дома. В глазах темнота и блики заслоняют видимый мир почти полностью. Последний рывок — он около двери квартиры. Позорно бежать — единственное, что он может. Урью падает на пол, едва ли захлопнув дверь, и молит лишь о том, чтобы проснуться на том же месте. Одно он не учитывает — его накрывает с головой такой болью, что даже сознание проясняется. Он стонет сквозь зубы, закрывая себе рот рукой. В нем что-то взрывается и взрывается. — Что ты сделал со мной? — шепчет он ногам подошедшего Куротсучи. — Глупый ребенок, — ворчит тот. — Оставалось всего несколько дней. Если бы ты не брыкался, все сложилось бы иначе. — Да, — он нервно смеется, — еще скажи, что хотел помочь. На трясущихся руках поднимается, сначала садится, потом встает и идет к окну, чтобы закрыть его. Очень холодно. Так, будто он уже мертв. Окно оказывается закрыто. — Убирайся, Куротсучи. — Не разводи драмы, мальчишка. Ничего с тобой не произошло, а все, что ты перетерпел, — только твоя вина и ничья больше. Сунулся в Сообщество Душ? Пожинай плоды. Проиграл? Так имей смелость принять последствия. Не согласился на мои условия? Я предупреждал. И даже сейчас ты винишь во всем вовсе не свою спесь. Исида вдруг совсем теряет способность мыслить и бросает в него светильник, вырвав из розетки. Маюри ловит его и с интересом рассматривает. — Вот как? — Урью поджимает губы и кричит ему в лицо. — Спасибо, что два раза чуть не убил меня! Он бросает в него учебники со стола, прихватив сразу два. — Трижды, — поправляет Куротсучи, успешно уклоняясь. — Ах так, — сгребает ручки и карандаши. — Спасибо, капитан Куротсучи, что отрубили мне ногу! Разумеется, это все моя вина. — Будь благодарен еще и за то, что я тебе ее пришил обратно. Урью начинает трясти. — Спасибо, что накачал меня наркотиками. — Занимательное зрелище. Ты мне столько наговорил, что чудом остался с голосовыми связками. Была мысль их извлечь, и, честно говоря, я жалею, что отказался от этой затеи. — А я жалею только о том, что мне не хватило сил прикончить тебя! Ворох тетрадей почти попадает в лицо уже закипающему капитану. Урью этого не замечает, полностью захваченный своей яростью. — Отомстить за деда, — кружка, — за честь квинси, — тетради, — за себя. И ты приходишь, ожидая чего? Что я кинусь на шею? Очень зря. Тяжелое дыхание превращается в хрипы. Урью на пределе своего сознания, держится за боль и ярость — два костыля для тела, все еще способные его удержать. Куротсучи закатывает глаза. — Успокоился? — Нет! — Значит, сейчас успокою. Он делает пару взмахов рукой, и Урью запоздало узнает приемы кидо. Тело перестает слушаться. — Гад, — не пошевелиться, — сволочь. — Не хами старшим. Куротсучи берет его под коленями и за плечи, Урью сжимает зубы и бьет его лбом в плечо. — Убери от меня руки. — Ну-ну, спокойно. Там, где из окна падает свет фонаря, открывается проход, и они исчезают в лиловом коридоре. Куротсучи скидывает Урью на кровать. — Постарайся до утра не сдохнуть. Нет-нет-нет. Нет. Только не снова. Только не туда. Только не тогда, когда он уже поверил в реальность своей обычной жизни. Урью не может пошевелиться, скованный кидо, боится закрыть глаза и сократить то время, что ему осталось вне стен лаборатории. Перед глазами, совсем близко — стена, а за спиной шуршит бумагами Маюри. Пахнет воском. Урью держится за запахи и звуки, чтобы не дать себе сойти с ума. — Эй, юноша, — зовет его Маюри с усталым раздражением спустя час. Конечности немного оттаивают, и он может перевернуться и посмотреть на него. Куротсучи сидит за столиком, заваленным чертежами, снова с человеческим лицом. По синим волосам стекает вода. Урью без очков не видит точно, но понимает, что он смотрит на него. — Прекрати паниковать, ты уже в моих руках, сбежать у тебя не выйдет, да и тебе это не выгодно. Расслабься, у тебя есть еще четыре часа. Урью хочет спросить, откуда ему это известно, но закрывает рот и снова отворачивается. Уже не важно. Но почему он ему это говорит? Зачем притащил именно сюда? Почему просто не бросил где-нибудь в камере? Вопреки сумятице в голове, усталость берет свое и он ненадолго отключается. Просыпается он от осторожного прикосновения к плечу. В последний раз так легко его будил дедушка. — Исида-сан, нам пора, — говорит Нему и встает рядом, готовая помочь ему добраться. — Вы можете идти? Он кивает и садится на кровати. Она оказывается шире, чем в его заполненной паникой памяти. Будто его возвращение в Каракуру — это сон. Недолгий, ясный, краткий экскурс в ту жизнь, где он все еще был жив. Поздно думать. Урью следует за Нему, чувствуя необычную легкость во всем теле. В лабораторию он спускается уверенно, но с той же уверенностью готов бежать и никогда не возвращаться. Маюри сидит за подобием компьютера и что-то сосредоточенно переключает. Зеленый свет от экрана делает его еще более устрашающим. Бросает на вошедших быстрый взгляд и растягивает губы в предвкушающей улыбке. Урью едва сдерживает порыв развернуться и попытаться уйти. Нему предусмотрительно стоит у него за спиной. — Даже не истеришь, квинси? — Не очень-то и хотелось, — отвечает Урью сквозь зубы. — Врешь. Куротсучи торжественно жмет на кнопку и зажигается яркий свет. Урью жмурится и закрывает глаза рукой. Лаборатория вся состоит из белого, по полу и потолку тянутся синие линии, изгибаясь в самом центре, чтобы влиться и наполнить энергией цилиндрическую установку. Она выглядит как то, откуда не выходят живыми. Ее окружают панели, за которыми уже собираются сотрудники — новички, бледные и неловкие. Картинка-воспоминание вспыхивает и гаснет. Урью видит эту же лабораторию сквозь зеленое стекло и кричит, захлебываясь в горькой жиже. Кричит так долго, что все становится черным, а потом вода пропадает с языка. Он открывает глаза и видит, как она распадается, будто горящая бумага, на сияющие голубые частицы и впитывается в его тело. Следом за ней тает стекло, потолок. Шинигами в белом пятятся, а потом обращаются в бегство. Но уже слишком поздно. Духовные частицы квинси, попадая в его тело, сталкивается с чем-то инородным и резонируют, выбрасывая в пространство сокрушительную волну. — Они все погибли? — спрашивает он у Куротсучи, пока тот сканирует его тело взглядом, а затем прибором, напоминающим металлоискатель в аэропорту. — М? Кто? А, ты про этих, — он отмахивается, — все до единого. И оборудование, квинси, ты испепелил мне новейшие установки. — Так тебе и надо. — Помалкивай. Куротсучи издевательски вежливым жестом приглашает его к аппарату в центре. Урью сглатывает ставшую слишком вязкой слюну и идет, высоко подняв голову. Каждый шаг дается ему тяжелее предыдущего. Всего девять. Десятым — встает на ступень и разворачивается лицом к Куротсучи, сталкиваясь почти нос к носу. — Отключить сознание тебе не получится, поэтому слушай меня и старайся делать все, что велю. — Что? — Урью пытается совладать с онемевшим от шока телом и оттолкнуть Куротсучи, но поздно отмечает, что руки прикованы металлическими фиксаторами. — Что-то не так? — Куротсучи приподнимает его подбородок и заглядывает ему в глаза. — Страшно? — Зачем это? Он пожимает плечами и заковывает ему и ноги. — Чтобы ты не поранился, когда будешь биться в конвульсиях, — в его голосе довольство и веселье, но оно пропадает, когда Куротсучи поднимает взгляд и смотрит ему в глаза совершенно серьезно. — Поздно вырываться, Урью, теперь терпи. У него нет выбора. В голове одно слово — «зачем», и он повторяет его, пока не забывает смысл каждого звука. Зачем пришел сюда добровольно, зачем разговаривал с убийцей и мучителем, зачем кивал на все его указания и смотрел в глаза в поисках человеческих чувств. А ничего там не было, в этих желтых глазах — все то же отражение любопытства и самоуверенности. Первые секунды стоит тишина. Потом машина изнутри заполняется гулом, проникающим сквозь каждую клетку тела. Гул усиливается, пальцы покалывает, как от электричества. Урью открывает рот, чтобы вдохнуть, и кричит от боли, сжимающей мир до размеров его тела. Картинка перед глазами — сплошное цветное пятно с зелеными перемигиваниями, сквозь которое пробивается ледяной голос Куротсучи. Что он говорит? Все тело бьется в судорогах, изгибается, но фиксаторы ограничивают его. От запястий по пальцам что-то течет и безумно этим раздражает. Урью сжимает зубы и снова захлебывается криком и кровью. Маюри-сан, мы его теряем. Яркий голос вспышкой впивается в последнюю попытку сознания вырваться из тьмы. И снова шумят неизвестные голоса, переплетаются, как черви в банке. Он проваливается все глубже, хотя все еще помнит, что находится в вертикальном положении. Под его спиной развертывается бездна, готовая жадно проглотить его. — Квинси! Не спать! — голос мешает. Мешает и бесит. Бесит и… Урью пытается вынырнуть, но поздно. Он погружается в темноту, которая становится все холоднее и холоднее. Правильно. Давно пора. — Поверь мне, мальчишка, если ты сейчас сдохнешь, я организую тебе незабываемое посмертье. Слышишь? Сделаю из тебя чучело похуже пустого и буду показывать по праздникам. Негодование шевелится и замирает. Урью открывает глаза где-то глубоко, куда долетает так отчетливо только этот мерзкий голос. Его злит темнота, злит холод и неумолкающие угрозы тоже злят. Он сцепляет зубы и отталкивается от дна. — Подонок, — выдыхает Урью натужно, и открывает глаза снова. — Я тебя уничтожу. — Да ладно тебе, квинси. Все уже закончилось. Фиксаторы резко открываются, и Урью падает вперед. Его подхватывают белые руки Куротсучи, а вокруг суетятся шинигами. — Не трогать, оболтусы, — шикает на них капитан и становится тихо. Урью отключается на пару секунд, а потом осознает себя повисшим на Куротсучи и, видят боги, не хочет ничего менять. — Эй, квинси, не хочешь отвалить? Я, по-твоему, буду тебя на руках носить? — Будешь, — бормочет Урью ему в шею и позволяет себе, наконец, заснуть.