Десять шагов

Нему протягивает ему стакан воды. Урью берет его и сразу же подхватывает второй рукой — пальцы слишком слабые, чтобы удержать. Он пьет большими глотками, и в этот момент входит Куротсучи. Они смотрят друг на друга с минуту, а потом Урью спрашивает: — Что? — Давай так, — Куротсучи выглядит уставшим, — я тебя осматриваю, ты молча терпишь и потом можешь идти куда хочешь. Вопросы? Урью молчит, пораженный его адекватностью. Они спускаются очень медленно: Урью через каждые несколько шагов восстанавливает дыхание, ждет, когда перед глазами перестанет рябить. К тому моменту, как он оказывается в лаборатории, там слышатся крики, оправдания, и суетятся работники. Очевидно, новички не понимают и половины претензий. — Ну, наконец-то. Садись. Куротсучи не сразу замечает его и машет рукой на кушетку. Будь у Урью сил больше, чем у выжатой тряпки, он бы запросто подтянулся на руках и сел, но в этот раз его подводит все. После двух неудачных попыток он сдается. — Вот ведь, — ворчит Куротсучи и берет его за пояс, приподнимая и сажая как ребенка. — Теперь ты не дергаешься двадцать секунд. Он кладет одну руку ему на плечо, большим пальцем упираясь в пульсирующую вену на шее. Второй берет его за левое запястье и замирает. — С тобой одни проблемы, — ворчит он, наконец, когда Урью уже готов ударить его по рукам. — Никуда не вылезай неделю минимум. Про пустых забудь. — Может, еще и справку мне выдашь? Куротсучи закатывает глаза и разворачивает его ладонь, чтобы вложить в нее крест квинси — его крест. Урью сжимает руку. — Я тебя ненавижу, — говорит он шепотом. — Знаю, — Куротсучи наклоняет голову к левому плечу и смотрит неотрывно на него. А Урью не может видеть ничего кроме креста. — Я тебя ненавижу, — повторяет Урью, чтобы распробовать на вкус и потянуть нить этого смысла, въевшегося ему в кости. — Знаешь, какое дело, недоквинси? Остался один вопрос, на который я не знаю ответ. А когда я чего-то не знаю, я делаю все, чтобы это узнать. Куротсучи хватает его за шею и слегка сжимает. Урью бьет его по запястью, но только сильнее царапает свою ладонь. — Не знаешь? Не знаешь, почему прямо сейчас дышишь через раз? — Урью наклоняется вперед и почти дрожит от ярости, но прячет ее за равнодушием. — Почему касаешься меня? Он спрыгивает с кушетки и оказывается к Куротсучи ближе, чем позволяет рассудок. — Надо же. Куротсучи не выглядит удивленным, скорее заинтригованным. Урью решает дожать его до конца. — Почему отпустил, вместо того, чтобы убить? Урью поднимает на него блестящий взгляд, в котором без малого тысяча игл. В глазах напротив веселое безумие, смешанное на грани возможности с тоской? страхом? усталостью? — Так почему же, Урью? — Не смей называть меня по имени! — взвивается он, вызывая насмешливую улыбку. За которой тоже что-то есть. — Ты же такой умный. Ответь себе сам. Все очень просто, Маюри. Это как ходить по парапету с закрытыми глазами. Урью не до конца понимает, зачем говорит все это, усугубляя и так непростую ситуацию. Но он уже не может остановиться. Он хочет причинить Куротсучи столько же боли, сколько он… Да просто ударить посильнее. — Делай с этим, что хочешь, а меня оставь в покое. Урью дергается назад и освобождается. Отходит на три шага и смотрит на недвижимого Куротсучи. — Ну иди, квинси, — наконец похабно улыбается тот, — дальше человеческой реальности все равно не уйдешь. Он кивает на прибор, лежащий на столе. Урью берет его и чеканит слова: — В следующий раз, когда ты явишься передо мной, я убью тебя. Нажимает на единственную сенсорную кнопку. Мир скручивается в лиловую спираль и распадается на капли. Урью находит себя на полу в позе эмбриона, будто из спирали пространства так и не выкрутился до конца. Рука кровоточит — слишком сильно сжал крест, и запястья ноют от давешних конвульсий, в груди все еще с болью бьется сердце, но к черту, к черту. Он жив. Урью встает, оценивает беспорядок, оставленный его борьбой, и принимается за уборку. Телепорт он, недолго думая, кладет в обувную коробку и запинывает в самый дальний угол кладовки, аккурат под старый дедушкин плащ. Сил едва хватает протереть всю скопившуюся пыль, а потом Урью падает на колени и роняет руку с тряпкой. Выдохся. Наутро он боится посмотреть в зеркало. Проходит мимо, едва ли не зажмуриваясь. Что, если там уже не он? Вдруг там тот сумасшедший, что позволил Куротсучи вытворять с собой все, что вздумается? Вдруг там мертвец с пустыми глазами? Он влетает в ванную и смотрит на себя долго-долго, пока само отражение не начинает надоедать. Глаза все еще ярко-синие, воспаленные, будто от слез, волосы растрепаны, висят сосульками и делают его похожим на пьяницу. Урью видит себя и не себя, того, кто ринулся спасать подругу, и того самого сумасшедшего, играющего в опасную игру. Через пару дней Урью возвращается в школу, а потом начинает тренироваться. Новая сила не всегда полностью поддается, иногда снова отзывается тупой болью, но он не останавливается, выкладывается на полную каждый день. Урью знает, что встреча с Куротсучи состоится. И он заплатит за все. За каждый шрам на его теле, за дедушку, за ночные кошмары со своим участием.