Once In a Blue Moon

      До места нашей с Леви встречи я добежал быстрей, чем ожидал. Здесь его запах был сильней: на коре дерева чернела высохшая кровь, как и на ветке, на которую он опирался, прежде чем бросить ее в меня. Я нахмурился, оглядывая следы, и, переводя дух, побрел туда, откуда он прибежал. То тут, то там на молодой листве чернели мазки крови, и чем больше я видел, тем больше заводился. Да, с Северными мы все уладили, но черт возьми!..       Леви замедлился, когда пересек нашу границу — наверняка рассчитывал, что соседняя стая не рванет за ним на чужую территорию, и я сделал вывод, что кое-что о поведении оборотней ему все же было известно.       Прямо на пути его следования на лесной подстилке лежало портмоне, и я поднял его. Конечно же, принадлежало оно Леви, и я, посомневавшись, все же открыл его. В прозрачном кармашке лежали водительские права. Судя по ним, ему было двадцать восемь, но возраст отвлек внимание только на мгновение — куда больше меня поразила фамилия. Аккерман. Просто совпадение? Документы явно были поддельными — неужели он ткнул пальцем в список, и попал именно в эту фамилию?       Я достал кредитки — пять штук, из разных банков Северной Америки и Европы — и на каждой из них было все то же имя и фамилия. Могло ли быть так, что они с Мэнни — родственники? Настолько дальние, что никто из нас не заметил сходства в запахе? Потому что я определенно его не заметил. Не зря он так отреагировал, когда я назвал их фамилию! А я, идиот, решил не уточнять. Хотя, это ничего не давало, ничего не меняло.       С другой стороны, это могло поменять вообще все. Если он — родственник Мэнни, значит, в нем течет кровь оборотня, и это объяснило бы мое к нему влечение. Тогда все это не просто странность природы, не игра судьбы, и мы совсем не исключение — мы самое ординарное правило: наш пазл сошелся, потому что Леви был максимально не похож ни на что, с чем прежде сталкивался мой организм, и, тем не менее, он был частью мира оборотней.       Я усмехнулся и побрел обратно, возвращая кредитки на места. Новость, если не вселяла надежду, то чуть-чуть успокаивала. Может быть, мы не настолько различаемся, и я был прав, а Леви ошибался.       Назад я шел быстрым шагом, не желая тревожить всех долгим отсутствием, но и не решаясь появляться еще не совсем протрезвевшим. Не то чтобы я собирался совсем отказаться от алкоголя до конца дня, но притормозить действительно стоило — Ханнес был прав. Кто бы мог подумать, что именно он будет давать советы касательно алкоголя...       Леви, судя по всему, никто так и не вытащил на танцпол — он сидел в кресле, которое я предложил ему еще в начале дня: подальше от стола, поближе к костру. Я подтащил пустое кресло к Леви и сел, протягивая портмоне.       – Нашел в лесу. Я любопытный, так что сунул нос внутрь. Извини, – чуть улыбнулся я, наблюдая, как он убрал портмоне в карман джинсов.       – И? Никаких вопросов? – Леви склонил голову набок, разглядывая меня, и я усмехнулся:       – Двадцать восемь, серьезно? Ты выглядишь моложе.       – Буду иметь в виду, – кивнул Леви. – А насчет остального? Вопросов нет?       – Расскажешь сам, если захочешь, – пожал плечами я.       – Даже так? – наигранно удивился Леви.       – Слышал же, что мне наговорил Ханнес. Стараюсь следовать совету.       Леви улыбнулся уголком губ.       – Он все это время пытался убедить меня в том, что ты не такой идиот, каким кажешься.       – Вышло? – с проскальзывающей в голосе надеждой спросил я и прищурился.       – Скажем так: он посеял семя сомнения.       – Чем мне его полить, чтобы оно проросло? – спросил я и тут же нахмурился: – Прозвучало не очень, но я ничего пошлого не имел в виду. Честное слово.       Леви хмыкнул, но вновь кивнул.       – Верю. И спасибо за портмоне — я понятия не имел, когда и где потерял его. А восстанавливать все это — тот еще ад.       – Не за что. Как твой бок? – я посмотрел на него. – Там полно твоей крови — как ты вообще жив остался?       – Ты так далеко зашел? – удивился Леви, аккуратно ощупывая свой бок через ткань футболки и слои бинта.       – Добежал почти до самой границы. Не суть, – отмахнулся я и вновь опустил взгляд на узкую кисть, ощупывающую рану.       – Почти зажил.       – Уверен, что не нужна помощь?       – Я в порядке, Эрен, – заглянув в глаза, произнес он, и я, после нескольких секунд безуспешных попыток прочитать его мысли, уступил:       – Ладно, как скажешь. Но если что — говори. Уверен, мы сможем что-нибудь придумать, чтобы заполучить пакет крови из Центра.       – Спасибо за заботу, – напряженно произнес он, и я решил поскорей сменить тему, чтобы не раздражать его:       – Нифе так и не удалось вытащить тебя на танцпол?       – Я ведь ранен — какие танцы?       – Рана не мешает тебе хлестать виски, – заметил я, посмотрев на полупустую бутылку. Хотя, пожалуй, часть виски выпил я сам...       – Мне сложно опьянеть, в отличие от некоторых, – он выделил последнее слово интонацией, и я широко улыбнулся:       – Ну, я очень старался. Но я быстро трезвею, так что сейчас ни один тестер на алкоголь не выявит паров в дыхании. Да и в крови тоже. Так что можем доехать до мастерской, там пересесть на эвакуатор и пригнать твою машину из Литтл-Смоуки, – предложил я. Мне хотелось побыть с ним наедине, чтобы он смотрел только на меня, чтобы нас не отвлекали, чтобы у него не было возможности убежать к моим родителям или Ханнесу, чтобы все перестали глазеть на нас. Чтобы у меня была возможность узнать побольше о его происхождении без посторонних ушей — я обещал не расспрашивать, но очень надеялся, что он сам решит рассказать.       – Карла мне глотку перегрызет, если я посмею куда-то уехать вместе с тобой, – покачал головой Леви и отвернулся.       – Ее это не касается, – нахмурился я. – И ты не заложник.       – Не в твою вахту, да? – невесело усмехнулся Леви, переведя взгляд с тех, кто сидел за столом, на меня.       – И это тоже, – согласился я. – Хочешь поехать? – Леви вздохнул, и я обратил внимание, как он едва заметно подергивает ногой, и этого мне было достаточно в качестве согласия. Я встал и протянул ему руку: – Тогда поехали.       Леви посмотрел на мою ладонь, но после еще одного мгновения сомнений все же вложил в нее свою и поднялся.       – Ты уговорил его потанцевать? – воскликнула подлетевшая Нифа.       – Нет, мы хотим проветриться. Съездим за машиной Леви. Будем часа через два — предупреди остальных, хорошо? – я посмотрел на ошарашенную Нифу и устало вздохнул: – Просто прокатимся. Вернемся ближе к бургерам. И не дай маме вести себя по-идиотски. Пожалуйста.       Она порывисто кивнула.       – Не задерживайтесь. Напиши, если что, ладно?       – Хорошо, – не стал возражать я и подошел к танцующей Саше. – Где ключи от пикапа?       – Зачем? – удивилась она, переглянувшись с Конни.       – Чтобы завести его, господи, – закатил глаза я.       – Под козырьком, – сболтнул Конни, и Саша ударила его по плечу — он ошеломленно посмотрел на нее, явно не понимая причины поведения, но быстро наплевал на это и вновь глянул на меня: – Купи еще колы.       – Ладно. Спасибо, – я махнул им на прощание и поравнялся с Леви. – Возьмешь с собой виски?       – Нет, обойдусь.       Мама, конечно же, заметила наши передвижения еще до того, как Нифа успела все ей объяснить.       – Эрен! – воскликнула она, перекричав музыку, и заторопилась к нам, скидывая с себя руки Нифы. – Куда?..       – Хватит! – прервал ее я, раздраженно хлопая едва открытой дверью машины. – Я не маленький ребенок, чтобы спрашивать разрешение!       – Они просто прокатятся, Карла, – успокаивала догнавшая ее Нифа, – Леви устал от нас — мы слишком шумные, – она натянуто рассмеялась. – И потом, ты сама столько раз уже сказала, что ему не по себе рядом с нами. Он к такому не привык.       – Это частично правда, – подал голос Леви. – Я обещал, что не оставлю Эрена, и я не собираюсь нарушать свое слово.       Я обернулся, но Леви смотрел на маму и не обратил внимания на мой взгляд.       – Если ты лжешь...       – Если ты закончишь предложение — клянусь, мы оба не вернемся! – прорычал я, посмотрев на маму. Она ошеломленно уставилась на меня, но промолчала, и я развернулся к машине. – Садись, и поехали уже — мне тоже нужен отдых от этого безумия, – проворчал я, садясь за руль. Леви, помедлив, сел на соседнее сиденье и пристегнулся. – Видишь теперь? Любовь к сценам у меня в крови, – вздохнул я и завел двигатель, достав ключи из-под козырька.       Леви усмехнулся, но не прокомментировал.       Я вдарил по газам, разворачиваясь, но осознал, что вел себя примерно так же, как Жан утром, и на дорогу выехал уже спокойно, хотя давалось это с трудом. Мне хотелось рвать и метать, хотелось продемонстрировать, что меня взбесило подобное отношение мамы, чтобы она, наконец, поняла, что так нельзя, что меня это достало, и вообще — мы с Леви сами как-нибудь решим наши проблемы. Но я вспоминал слова Ханнеса и старался, чтобы ничто во мне не выдавало тех эмоций, что захлестывали меня.       Мы молчали до самого съезда на трассу — только после этого я свободней вздохнул, оставляя все мысли о развернувшейся сцене позади.       – Какую музыку любишь? – я потянулся к магнитоле, но Леви остановил меня, схватив за запястье.       – Не надо. Пожалуйста, – глянув в мои глаза, добавил он. – У меня и правда болит голова.       – Конечно, извини. Мы слишком шумные, да? – нахмурился я.       – Не больше, чем люди на любой другой вечеринке.       И снова тишина. У меня была куча вопросов, рвавшихся с языка, но я старательно держал их при себе. Что за дела с его фамилией? Они с Мэнни все-таки однофамильцы или у него в роду были оборотни? Если последнее, то как так вышло, что он стал вампиром? И вообще, что тогда насчет аллергии на нашу слюну и прочее? Почему его рана так долго заживала? И что еще за головная боль — вампиры страдают обычными человеческими недугами? Я ни разу в жизни не болел! Даже насморка не было, а у него была банальная мигрень?       – В одноэтажных городах что-то есть, – пробормотал Леви, разглядывая пейзаж за окном: стоило выехать на трассу, как лес с одной стороны отступил, и нам открылся вид на бескрайние поля, засеянные рапсом.       – Отсутствие развлечений, тоска и алкоголизм, – усмехнулся я.       – Ты сказал, что счастлив здесь, – Леви вопросительно посмотрел на меня, и я кивнул:       – Да, вполне. Но для кого-то, кто приехал из большого города, здесь наверняка будет невыносимо тоскливо.       – Я избегаю больших городов. Слишком много фонового шума. Правда и в таких маленьких городах никогда не жил.       – Говоришь так, будто рассматриваешь вариант остаться.       – По твоим словам, у меня может и не оказаться выбора утром, – беспечно пожал плечами Леви.       – Но ты в это не веришь, – утвердительно произнес я и заглянул ему в глаза, на мгновение отвлекаясь от дороги.       – Не верю, но это не имеет значения. Когда-то и существование вампиров было для меня сказкой, которой пугали детей.       Я открыл было рот, чтобы спросить и про его сомнения, и про то, как все-таки он стал вампиром, но прикусил язык и вздохнул. Леви заметил мои метания и улыбнулся.       – Ты и правда очень стараешься.       – На примере с мамой понял, как может раздражать давление.       Леви только кивнул и отвернулся к окну.       Мы доехали до мастерской почти в полной тишине — я только указал на вход у бара Дота, где мы вчера с Леви пересеклись, и он сказал, что вспомнил меня — из-за того, что я выпендривался, неся сразу два кега. Сказал, что впечатлился бы, если бы не запах, выдающий мое не совсем человеческое происхождение. И, конечно же, не обошлось без упоминания Флока, всю ситуацию с которым я теперь буквально проклинал.       – Ничего подобного перед ним я не делал, – оправдывался я, выходя из машины.       – Ему хватило вида топлес? – изогнул бровь Леви, а его взгляд вновь оценивающе скользнул по моему телу, но прежде чем я успел возмутиться, Леви улыбнулся, посмотрев в глаза: – Удивительно, что ты так бесишься, когда кто-то ставит под сомнение твой внешний вид, – он скрестил руки на груди и привалился к крылу пикапа задом. – Так не уверен в себе?       – Не кто-то абстрактный, – исправил я и открыл ворота мастерской ключом. – И, если ты не заметил, мы не в каком-нибудь Голливуде, так что стандарты красоты здесь соответствующие. Без высоких ожиданий. И себя оцениваешь соответствующе.       – Тогда у тебя точно проблемы с самооценкой.       – Не исключено, – вздохнул я и открыл ему дверь эвакуатора. – Располагайся.       – Merci beaucoup, – Леви чуть прищурился, заглянув в глаза, прежде чем сесть, а я на пару мгновений выпал из реальности.       – Никогда еще французский не звучал для меня настолько... – я не договорил, покачав головой, и захлопнул дверь, едва Леви вновь посмотрел на меня с легкой долей веселья во взгляде. – До Литтл-Смоуки минут сорок ехать — уверен, что не хочешь ничего купить в дорогу? – садясь за руль, спросил я. – Ибупрофен?       – Не поможет, – хмыкнул Леви. – Но спасибо за беспокойство. Это твои очки? – он указал на «авиаторы» на приборной панели.       – А Армин их всюду искал, – пробормотал я. – Надень, если слепит. Он не будет против.       – Спасибо, – Леви надел очки и откинулся на спинку сиденья.       – Точно никакие обезболивающие не помогут?       – Нет, поехали. Порядок.       Я выехал из мастерской и закрыл ворота. Леви молча наблюдал за мной, пока я не вернулся в кабину, но отвернулся, едва я вопросительно посмотрел на него.       – Так ваша мастерская имеет успех? – спросил Леви после долгого молчания, за время которого мы успели выехать за пределы города.       – Да, частенько приходится ездить в соседние города, чтобы забрать машину. Потому и пришлось купить этого монстра, – я похлопал по рулю. – Правда, расплачиваться за него еще лет пять. Но он себя окупает. В наших краях редко кому удается купить новую машину, так что все ездят на поддержанных, а их надо постоянно ремонтировать. Без дела не сидим. Плюс, в округе полно фермеров — часто выезжаем к ним, ремонтировать крупную технику. Армин шарит в электронике, а я больше по гайкам и подшипникам, так что у нас разделение труда, – хмыкнул я, но опомнился: – Скажи, если болтовня раздражает, и я заткнусь.       – Нет, болтай.       – Ехать далеко, может, попробуешь вздремнуть?       – Сон тоже не поможет.       – Почему?       – Просто не поможет, – вздохнул Леви.       – Не думал, что вампиры подвержены головной боли, – нахмурился я, и Леви фыркнул:       – Значит, плохо слушал.       Я озадаченно уставился на дорогу, пытаясь вспомнить, когда он говорил об этом, и до меня быстро дошло. Какой же я кретин! Как сразу не догадался?       – Ты голоден.       – Бинго, гений, – пробормотал Леви.       – Насколько сильно?       – Не наброшусь ни на кого, не переживай, – чуть раздраженно ответил он, но я покачал головой:       – Я спросил не поэтому. Еще не поздно повернуть домой и позвонить Микасе. Мы могли бы что-нибудь придумать и достать тебе кровь.       – Все не настолько плохо, я могу потерпеть. – Я посмотрел на него, но Леви нахмурился: – Смотри на дорогу. Если вылетим в кювет, и я сломаю себе что-то — голод усилится.       – Из-за регенерации?       – Да, потому и сейчас голоден. Если бы не тот придурок — я продержался бы еще пару недель без заметного дискомфорта.       Я закусил губу, размышляя над вариантами, и мысли быстро вернулись к найденному портмоне и последовавшими за этим вопросами.       – Так как? Вы однофамильцы или родственники? – не сдержался я. Леви посмотрел на меня, но я не отводил взгляда от дороги, не желая оказаться причиной его сломанных костей. – С нашим Мэнни. Аккерманом.       – Не знаю. Не было желания расспрашивать его. Может быть, и родственники. Мама уехала во Францию до моего рождения, и никогда толком не рассказывала о жизни до переезда. Только то, что родом откуда-то из Айдахо.       – Погоди... – я даже сбавил скорость. – У Мэнни в Айдахо есть какие-то дальние родственники.       – Значит, шанс, что мы не просто однофамильцы, увеличивается, – безэмоционально произнес Леви, будто в этом не было ничего странного, будто возможное родство с оборотнями было чем-то заурядным для него.       – Тебя это как будто не удивляет, – нахмурился я.       – Почему должно?       – Не каждый день люди узнают, что, возможно, являются родственниками оборотней.       – Сложно удивляться, когда знаешь об этом лет с пяти.       Я чуть по тормозам не вдарил после этих слов, но сумел сдержаться и аккуратно припарковался на обочине, только после этого уставившись на Леви во все глаза.       – Что? – вздохнул Леви, посмотрев на меня.       – Серьезно?!       – Не ори — голова болит, – проворчал он и потер переносицу, приспустив очки.       Я глубоко вздохнул и постарался успокоиться:       – Тебе не приходило в голову, что об этом стоило рассказать?       – Зачем? Тебе плевать, кто я такой, а у меня нет привычки трепаться о прошлом, – пожал плечами Леви.       – Мне не плевать! И это вообще сейчас не имеет!.. Это же все объясняет! Почему ты вообще тогда сомневаешься в нашей связи, когда знаешь?..       – Я не был оборотнем до обращения в вампира, – прервал меня Леви. – Мама была полукровкой, а отец — человеком, так что все, что мне досталось от оборотней — это бессонница в полнолуние и прилив сил. Я никогда не чувствовал себя частью мира оборотней, да и не был никогда его частью, так что сильно сомневаюсь, что вся эта... – он запнулся, будто подбирал подходящее слово, – ситуация со связью имеет место быть.       – Глупости. Раз луна влияет на тебя — в тебе достаточно от оборотня для того, чтобы подчиняться законам нашего мира.       – Если тебе от этого легче — можешь так думать, – безразлично пожал плечами Леви, – но я, пожалуй, останусь при своем: для некоторых людей бессонница во время полнолуния — обычное дело, и я вполне могу относиться к их числу, и в этом случае родство с оборотнями — простое совпадение.       – По-моему, ты слишком усложняешь.       – Жизнь в целом сложно устроена.       – Упрямец, – нахмурился я, но не стал и дальше пытаться что-то доказать — я и сам еще не все до конца понял и осознал: новая информация порождала больше вопросов, чем ответов. – Не пойму только, раз в тебе течет кровь оборотня, почему укус до сих пор не зажил? – я посмотрел на его бок. – И что насчет аллергии? – я взглянул на лицо Леви и по одним только поджатым губам понял, что я тот еще идиот: – У тебя нет никакой аллергии.       – Кем вы, оборотни, себя возомнили? – вздохнул Леви.       – Зачем соврал? – проигнорировав его издевку, спросил я.       – Чтобы целая стая оборотней узнала, что на их праздник жизни затесался голодный вампир? – сняв очки, уставился на меня Леви. – Очень интересная идея. И потом, это удобно: вы считали, что у вас есть преимущество — мне это было на руку.       – И на кровь нет аллергии? – уточнил я.       – Спрашивай то, что правда волнует, – хмыкнул Леви. – Аллергии на твою сперму у меня не будет, но сейчас правда не самый лучший...       – То есть, ты можешь выпить мою кровь? – прервал его я, не желая слушать продолжение — очень интригующее, конечно, но сейчас хотелось облегчить его состояние, а уже потом разбираться со всем остальным.       Леви после моих слов облизнул губы и трудно сглотнул, и этого ответа мне было достаточно. Я отстегнул ремень безопасности и вышел из кабины. Леви проследил за мной взглядом, пока я обходил эвакуатор со стороны капота, и развернулся лицом, стоило мне открыть пассажирскую дверь.       – Не хочу показаться стереотипным, но что лучше: запястье или шея? Как ты обычно это делаешь?       – Обычно я пью кровь через «систему» из пакета, – нахмурился Леви. – Как коктейль через соломинку.       – Мы позже подумаем, как это организовать. Сейчас придется по старинке, – усмехнулся я. – Так что выберешь?       – Ты не обязан...       – Еще как обязан, – возразил я. – Если я могу облегчить твое состояние — я обязан это сделать. В тебе есть кровь оборотня, так что, нравится тебе или нет, никакое мы не исключение, и мое тело, мой мозг не ошиблись. Мы пара, а значит, я обязан делать все, чтобы моей второй половине было хорошо. – Леви слушал меня, поджав губы, и с каждым новым моим словом складка между его бровей становилась все глубже, но я не придавал этому значения — я был уверен в своей правоте как никогда за весь сегодняшний день. – Так что? Запястье или шея?       Леви вздохнул и уставился перед собой, стиснув руки в кулаки, и я накрыл один из них ладонью — Леви сначала опустил взгляд на мою кисть, следом посмотрел в глаза, и я чуть сжал его кулак:       – Пожалуйста, позволь помочь. Забудь все, что я наговорил. Это сейчас не имеет значения. Главное — я могу тебе помочь, могу облегчить твое состояние. Так позволь мне.       Леви помедлил, но отстегнул ремень и развернулся ко мне всем телом. Я подошел ближе и встал между его коленей, глядя в глаза. Он не стал отрицать вслух, что мы пара, и это безумно бы меня обрадовало, если бы только не волнение от предстоящего события: я понятия не имел, как это будет, что я почувствую, а главное — как будет вести себя Леви. Сможет ли контролировать себя, едва почувствует кровь? Я никогда не интересовался, как вампиры ведут себя в такой момент.       – Я могу повредить сухожилия на запястье. Ты не сможешь управлять эвакуатором, пока не заживут.       – Значит, шея, – констатировал я и одним движением снял майку.       Леви удивленным взглядом окинул мой торс и заглянул в глаза.       – Чтобы не испачкать в крови, – пожал плечами я, хотя после его взгляда подумал, что снять майку стоило только ради такой реакции. – Не хочу вопросов от семейства.       Леви прищурился, но ничего не сказал и отложил очки на приборную панель. Я положил ладони на его бедра и склонил голову набок, открывая доступ к шее, стараясь дышать ровно и не демонстрировать волнение. Леви вновь оглядел меня и облизнул губы, и я не смог сдержать довольную улыбку, хотя была вероятность, что облизывался он вовсе не из-за открывшегося вида, а из-за жажды крови. Но в нем ничего не изменилось, даже во взгляде — он не был похож на тот, каким Леви наградил меня в доме родителей, или когда он опрокинул меня на землю, он казался на удивление спокойным. Я во время охоты в волчьем обличии всегда чувствовал, что во мне просыпается что-то дикое, животное, пусть я и продолжал контролировать себя, Леви же выглядел так, будто в самом деле собирался просто выпить коктейль.       Он склонился над моей шеей, и я почувствовал прикосновение его ладоней на своих плечах. Во второй раз он оказался так близко ко мне по собственной воле, но если тогда и близость, и прикосновение, и укус были способом выбить меня из колеи, и Леви почти мгновенно отстранился, сейчас он никуда не торопился, будто получал удовольствие от происходящего, смаковал момент. И это одновременно и возбуждало, и нервировало.       – Приятного аппетита, – вырвалось у меня, и Леви тут же отстранился, недовольно заглянув в глаза. – Прости. Просто немного нервничаю.       – Я слышу. Твое сердце, – пояснил Леви, и я закусил губу. Действительно, сердце колотилось о ребра так громко, что Леви наверняка бы услышал его, даже если бы не имел свой нечеловеческий слух. – Я буду очень аккуратным.       – То же самое мне сказал Фредди Гамильтон, а потом трахнул так, что я неделю не мог сидеть без мягкой подушки под задницей, – скороговоркой проговорил я, и Леви снова замер, но вдруг выпрямился и постарался развернуться:       – Нет, к черту, идиотская затея.       – Нет! – я ухватил его за бедра, не позволяя отвернуться, – прости, прости, я просто... Извини, клыкастик, – я виновато улыбнулся, но Леви нахмурился, услышав прозвище. – Мне правда жаль. Спроси что-нибудь, чтобы у меня был занят рот и мысли, и я больше не прерву тебя, – пообещал я, но Леви все еще выглядел сомневающимся. – Я правда хочу помочь. Хочу, чтобы все поскорей зажило, чтобы тебе стало легче. Правда. Позволь помочь. Мне это не навредит, ты же знаешь, а тебе станет лучше. Если хочешь, то считай это компенсацией за все мое идиотское поведение в течение дня. Поможешь мне «выпустить дурную кровь», или как там в прошлом называли кровопускание, – я никак не мог остановить свой треп. – Мне не помешает. Пожалуйста, не отказывайся.       Леви облизнулся, и я встал вплотную к машине, вновь склоняя голову набок:       – Давай. Ты ведь голоден и мучаешься. Со мной ничего не случится. Обещаю.       Леви долго рассматривал меня, будто ожидая, что я вновь что-нибудь скажу или просто передумаю, или сам размышлял, стоило ли пользоваться возможностью, и я терпеливо ждал его решения. В конце концов Леви вздохнул и склонился ближе, но прежде чем разорвать зрительный контакт, спросил:       – Что за история с подушкой?       Я усмехнулся и уставился на потолок салона, стараясь не думать, что почувствую, вместо этого сосредотачиваясь на безумно приятном аромате, окутавшим меня со всех сторон. Я ведь теперь постоянно буду его чувствовать. Буду просыпаться, вдыхая его, и засыпать в комнате, наполненной им. У меня ведь вообще будет возможность утыкаться носом в макушку Леви и дышать только его запахом!..       – ...Мне было шестнадцать, – кое-как совладав со своими мыслями, начал я, – а ему — двадцать. Я был девственником, а он — под кайфом. – Леви положил ладонь на шею с противоположной стороны от той, где собирался укусить, и я почувствовал мурашки от этого прикосновения. – У него был «Камаро» шестьдесят девятого года. Черт знает, кому и как долго он сосал, чтобы получить его — он никогда не говорил, как его достал, сколько бы я ни спрашивал. – Леви прижался влажными губами к моей шее, и я замер, чуть сжимая ладони на его бедрах — скорее от прокатившейся волны возбуждения, чем от волнения. И почему это так возбуждало? Потому что было так сильно похоже на поцелуй? До меня вдруг дошло: он укусит меня раньше, чем мы поцелуемся. После такого он просто обязан будет позвать меня к алтарю!..       Я усмехнулся собственным мыслям, но заставил себя сосредоточиться на истории, чтобы не ляпнуть что-то подобное вслух — Леви такое вряд ли оценит:       – ...Я постоянно торчал у него в гараже — такой крутой тачки не было ни у кого во всей округе, так что... – Леви чуть приоткрыл рот, и я почувствовал два острых клыка на коже и стиснул зубы, когда они надавили сильней, прокусывая ее, но сдержал шипение и только медленно выдохнул, слегка расслабляясь. Не так больно, как я ожидал. Ранки пощипывало и саднило, но Леви стал посасывать кожу, как при поцелуе, и я совсем расслабился — куда сложней стало не воспринимать происходящее, как что-то эротичное. В голове промелькнула мысль, что в следующий раз мы могли бы делать это в постели, во время секса, хотя я не был уверен, что Леви согласится совместить «прием пищи» и секс. Но предложить я просто обязан. Не прощу себе, если не предложу. – ...В гараже стоял диван, – вновь пытаясь вернуться мыслями к рассказу, продолжил я, – старый, весь в пятнах. Фредди частенько на нем зависал — думаю, он сидел на нем и дрочил на машину все свободное время, – хмыкнул я. – Там же пил пиво и курил траву. Там же и меня трахнул. Господи, как сейчас помню этот гадкий затхлый запах от дивана, по которому он возил меня лицом, пока пялил. – Воспоминания, к счастью, перебивал запах морозной свежести, исходящий от шеи Леви, и я едва сдерживался от того, чтобы прижаться лицом к его коже и поглубже вдохнуть; насытиться ароматом. – Он обещал пустить за руль — не то чтобы это была единственная причина, но и отсутствие на горизонте других геев меня не оправдывает, – невесело усмехнулся я. – Хотя и он им не являлся, как потом выяснилось. Правда я никогда не был похож на девчонку, – я нахмурился, прислушиваясь к влажным причмокиваниям на своей шее и потяжелевшему дыханию Леви. Теперь я точно ни за что не избавлюсь ни от сравнений с сексом, ни от фантазий на эту тему... – Не знаю, наверное, он просто обдолбался в тот вечер больше обычного. Но стоял у него крепко, и драл он меня не так, будто сомневался в своей ориентации. Я преувеличил, конечно, к утру задница болеть перестала — регенерация и все такое. За руль «Камаро» я так и не сел — вообще больше не появлялся в гараже, а через пару месяцев Фредди влетел в дерево за городом. Хоронили в закрытом гробу, а «Камаро» отправилась на металлолом. Говорили, что он пустил что-то по вене перед поездкой, но я никогда не видел в гараже тяжелых наркотиков, так что не уверен. В любом случае, с тех пор в зад я даю редко и после очень придирчивого собеседования. – Посасывание на мгновение прекратилось, Леви фыркнул, и я улыбнулся — он все-таки меня слушал. – Что? То, что все быстро заживает, не значит, что я буду поставлять зад любому желающему.       – А меня собеседовать будешь? – на мгновение оторвался от ранок Леви, и следом я почувствовал широкий мазок языком по шее, будто он собирал струйки крови, и это так чертовски заводило, что я едва не простонал. Леви вновь стал высасывать кровь из ранок, и я трудно сглотнул, скользнув ладонями чуть выше по его бедрам.       – А я уже могу мечтать на эту тему? – тихо спросил я, опуская взгляд на его плечо и шею в вырезе футболки. Леви только промычал в ответ, и я закусил губу от этого звука, стараясь держать себя в руках. – Знаешь, я надеялся, что ночью увижу тебя под собой, а не наоборот. Я не против иногда меняться, но мы могли бы сегодня ночью оставить такой расклад? – я подтянул его ближе к себе по сиденью, и Леви не отстранился, наоборот, я почувствовал, как он обнял меня ногами вокруг бедер, а свободной рукой скользнул под мышкой, прижимаясь к моей груди. – Я просто весь день об этом думаю, – я склонился к его шее и осторожно поцеловал в основание, ожидая какой угодно реакции, но Леви только слегка впился ногтями в кожу на спине, и я немного осмелел. – Представляю твои разметавшиеся влажные волосы на подушке, – прошептал я и оставил еще один поцелуй. – Твое лицо в момент наслаждения, – я чуть прикусил его нежную кожу на шее и вновь глубоко вдохнул аромат. – Твои стоны мне на ухо.       Леви не возмущался в ответ на мои слова, не отстранялся, но уже и не пытался высосать кровь из ранок, а будто зализывал их, только изредка сглатывая. Я уже совсем не чувствовал боли, и понял, что ранки начали затягиваться, хотя и не был в этом уверен: от действий Леви ощущения в этом месте притупились, но я понадеялся, что успею увидеть засос в отражении зеркала до того, как он исчезнет.       Леви отстранился и заглянул в глаза, и, не успев остановить себя или передумать, я наклонился ближе и поцеловал припухшие горячие губы. По языку тут же растекся привкус металла, но мне было плевать — Леви ответил на поцелуй, впутываясь пальцами в волосы на затылке, и я удовлетворенно промычал в его губы и опрометчиво накрыл ладонью его член — Леви тут же прервал поцелуй и посмотрел в глаза.       – Размечтался.       – По поводу этого? – я опустил взгляд на свою руку, которую он настойчиво переложил обратно на бедро. – Или вообще всего, что сказал? – я вновь посмотрел в его глаза, и Леви прищурился и поджал губы — к слову, совершенно чистые губы, я не заметил и капли или подтека на его лице — и выпустил меня из объятий, разворачиваясь лицом к лобовому стеклу.       – Сорок минут туда и еще столько же обратно — нам стоит поторопиться, пока нас не потеряла целая стая волков, – как ни в чем не бывало произнес он, и я вздохнул, собираясь с мыслями. – Пошевеливайся, – поторопил он и потянулся к ручке двери, но я сам закрыл ее и вернулся в салон, обойдя эвакуатор. Леви следил за мной взглядом, и как бы он ни старался казаться раздраженным из-за моего поведения и комментариев, он выглядел довольным. И сытым. На удивление, он действительно выглядел сытым и расслабленным, как после вкусного и плотного ужина. И мне нравился такой его вид, как бы странно ни было осознавать, что все это — последствия того, что он выпил мою кровь.       Я улыбнулся ему, глянув в зеркало заднего вида и увидев засос и едва заметные шрамы от укусов. Леви, будто поняв, о чем я думал, вновь натянул очки на нос и отвернулся, но я не мог отвести взгляда от его профиля, хотя он больше не казался расслабленным, скорее, ему было некомфортно, и я никак не мог понять причины такого резкого изменения.        Я коснулся пальцем крохотных шрамов на шее, жалея, что они не задержатся надолго: благодаря регенерации и они, и засос исчезнут еще до приезда в Литтл-Смоуки. С другой стороны, я, кажется, буду частенько их видеть на себе в целом: я восстанавливался гораздо быстрей, чем обычные люди, так что проблем с «донорством» возникнуть не должно — мне не нужно ждать два месяца, чтобы тело восполнило испитую кровь, значит, Леви сможет обходиться только мной. Во всех смыслах.       День, наконец-то, налаживался.       Я надел майку и завел двигатель, пристегнувшись.       – Итак, – выруливая с обочины, начал я, – ты и сам частично оборотень. Аллергии у тебя нет, значит, ты можешь обойтись моей кровью...       – Это исключительный случай, – прервал меня Леви.       – Почему? – обиженно спросил я, тут же растеряв все только зародившееся хорошее настроение. – Я быстро восстанавливаюсь, так что одного меня тебе должно быть достаточно...       – Это отвратительно. – Так вот в чем дело. Глупости.       – Это эротично, – возразил я.       – Вовсе нет.       – Сексуально.       – Прекрати.       – Возбуждающе, – премило улыбнулся я. – И ты тоже это почувствовал — ты ответил на поцелуй. Может, в следующий раз?..       – Его не будет, – отрезал Леви.       – ...Мы могли бы сделать это в постели? – все же закончил я.       Он развернулся ко мне всем телом, и пусть на нем были очки — я чувствовал этот обжигающе ледяной взгляд и не смог сдержать улыбку.       – Я уже говорил тебе, клыкастик, не смотри так — это возбуждает.       – ...Это из-за полнолуния? – после короткой паузы спросил Леви.       – Из-за твоего взгляда, – покачал головой я.       – Нет, ты такой озабоченный из-за полнолуния? Или ты всегда такой?       – Из-за полнолуния, из-за того, что встретил пару, из-за того, что пара оказалась такой... – я махнул рукой в его сторону, – боже, ты же отражаешься в зеркале — как вообще мог возникнуть такой вопрос? – И снова, я сначала сказал и только после подумал, как Леви мог воспринять подобную стереотипную шутку, но он вообще никак не отреагировал, и я продолжил: – Ты даже не представляешь, сколько сил я прикладываю, чтобы не зажимать тебя в каждом углу; чтобы не остановиться сейчас и не...       – Сломаю член, – ледяным тоном выдал Леви, и я хмыкнул:       – Вот именно поэтому я и пытаюсь держать себя в руках.       – Так это ты еще сдерживался, – вздохнул Леви.       – Ты только что оставил мне засос на шее — если это не эротично, то я тогда не знаю определения этому слову. И естественно я хочу тебя. Это же основа основ! Природа пробуждается, обновляется и требует от всего живого размножаться: у нас есть только одно полнолуние в году, чтобы встретить пару. Я встретил тебя. Было бы странно, если бы я не хотел тебя. И ты часть всего этого, пусть в тебе не так много от оборотня, но от себя, от своей природы не сбежишь.       Леви отвернулся, и я вновь заметил в его позе напряженность и дотянулся до бедра, чуть сжимая его.       – Я слышал в общих чертах, как происходит обращение. Не как в фильмах. Для этого не нужно умирать, верно?       – Нет, – согласился Леви. – Это как тяжелая лихорадка. После каких-то инфекций люди теряют зрение, после других — слух, вкусовые ощущения, обоняние, а при этой — все наоборот. Все чувства обостряются в разы.       – Значит, ты живее всех живых. И тоже подчиняешься законам природы.       – В чем ты пытаешься меня убедить?       – Ни в чем. Просто хотел напомнить, что тебя не вынесло на обочину жизни.       – Я питаюсь кровью людей.       – Я за пятничный вечер пива больше выпиваю, чем ты за год — человеческой крови.       – У тебя проблемы с алкоголем, – заявил Леви.       – У меня проблемы с ощущением опьянения, – возразил я. – Не тебе с этим спорить. Возвращаясь к теме: ты не убиваешь ради пропитания. Не зверствуешь. И не бегаешь по лесу за оленем голым на четырех конечностях, – тихо закончил я, и Леви прыснул.       – А как же «от своей природы не убежишь»?       – Потому и получаю максимум удовольствия от своего эксгибиционизма каждую полную луну.       – Ты довольно лохматый. В обеих ипостасях, – заметил Леви, и я улыбнулся.       – Одобряешь?       – Скорее рад тому, что ничего не увидел ночью. Сдается мне, ты был очень «воодушевлен» нашей встречей.       – О да, не сомневайся, – ухмыльнулся я, и Леви тут же цокнул языком:       – И все-таки ты мерзкий... Не говори только, что ты трахался в волчьем обличии, – с отвращением в голосе добавил Леви, заставив меня рассмеяться.       – А что такого? – изображая недоумение, спросил я. – Это же естественно...       – Не продолжай, или меня стошнит, – покачал головой Леви.       – Знаешь, в следующее полнолуние мы могли бы попробовать...       – Заткнись.       – Что? Это все еще буду я! Уверен, нам обоим будет...       – Просто прекрати, – в очередной раз прервал меня Леви, и я не сдержался и рассмеялся. – У тебя совершенно идиотское чувство юмора.       – Ты так не думаешь, – отмахнулся я.       – Нет, именно так я и думаю.       Я не стал спорить и дальше и только посмеивался, пока в голову не влетела еще одна шальная мысль:       – Как думаешь, а у нас тоже случилось бы склещивание? Ну, знаешь, как у собак при случке?       – Так, все, останавливай, – жестко потребовал Леви, но я даже не сбавил скорость, рассмеявшись с новой силой.       – Прости, но ты так забавно возмущаешься — не сдержаться.       – Придушил бы, – прошипел Леви, и я на секунду удивленно уставился на него, отвлекаясь от дороги:       – Так ты — сторонник БДСМ? Это уже интересно.       – За что мне это? – выдохнул Леви и отвернулся к боковому окну, чуть стекая вниз по сиденью.       Я только улыбнулся и на мгновение сжал его ладонь, дотянувшись до нее. Леви вздохнул, но не стал вырываться, и я не был уверен, нравилось ли ему или он просто решил, что игнорировать мои выпады будет проще. Я потянул его за руку на себя, и Леви резко развернулся, будто ожидал, что я приложу ее к члену, но я только оставил поцелуй на костяшках пальцев и вернул руку на прежнее место.       – Извини, что достаю. Опять. Постараюсь молчать до конца пути, – пообещал я, хотя, уверен, мы оба понимали, что этого скорее всего не случится. – Я бы с удовольствием послушал твою историю. Как ты стал вампиром, как оказался здесь. Как твоя мама справлялась с полнолуниями — в большом городе это тяжело, разве нет?       – В двух часах езды от Тулузы есть природный заповедник. Она любила хвастаться, что обошла все туристические тропы, – хмыкнул Леви.       – У нее не было стаи?       Леви молчал, и я глянул на него: меж бровей залегла складка, губы превратились в тонкую полоску. Я тут же пожалел, что спросил:       – Не стоило мне...       – Дед прогнал ее.       – Можешь не рассказывать, если...       – Ты спросил, теперь — слушай, – раздраженно прервал меня Леви, и я прикусил язык. – Это одна из причин, почему я всегда считал ваши «семьи» — чушью; почему не желаю иметь ничего общего с оборотнями. Впервые кого-то из ее родственников я увидел на ее похоронах. Она всегда говорила, что ей хотелось посмотреть мир, выбраться из захолустного Айдахо, но я догадывался, что что-то нечисто. За двадцать пять лет никто даже открытку не прислал: ни в день рождения, ни в Рождество. Ни звонков, ни писем — так ведь не бывает. А в день похорон объявился ее братец — мерзавец всю церемонию дымил и даже шляпу не снял. Думал — убью его, я шел к нему, чтобы прогнать, послать туда, откуда он явился, а он вместо приветствия назвал меня выродком. Я решил, что это просто оскорбление, на крайний случай, что это такое приветствие в Айдахо, но он продолжил, сказал, что я загубил жизнь мамы, что это из-за меня она осталась без стаи и была вынуждена уехать так далеко. – Леви сжал руки в кулаки и продолжил чуть слышно: – Назвал меня плодом изнасилования.       Я так опешил от его слов, что едва не забыл о вождении.       – Не останавливайся, – резко произнес Леви, заметив, что я стал замедляться — мне хотелось остановиться и обнять его, хоть как-то поддержать. Я просто обязан был, и плевать на его требование.       Мы во второй раз припарковались на обочине, и я развернулся к Леви лицом, осторожно взяв его за запястье. Леви вздохнул и отвернулся к боковому окну, но снова не стал вырываться.       – Я всегда думал, что жертвы изнасилования избавляются от плода, или отдают на усыновление, или ненавидят получившегося ребенка всю жизнь, но мама любила меня. Постоянно баловала. Конечно, у нее было не так много средств, но она все делала, чтобы я ни в чем не нуждался. И потому я никак не мог сопоставить эти два факта: ее любовь и мое происхождение. Она никогда не говорила, кто мой отец: то это был гастролирующий музыкант, то моряк, то гастролирующий моряк, – Леви горько усмехнулся. – В какой-то момент я перестал спрашивать: кем бы он ни был, рядом с нами его никогда не было, так не все ли равно? Но Кенни, мамин брат, рассказал, кем он был. Я не поверил ему. По крайней мере, не сразу, но я отыскал остальных своих родственничков, и все они говорили одно и то же. Что в одно из полнолуний мама не успела вернуться к своей одежде до рассвета. Что на нее, обнаженную, наткнулась группа пьяных туристов. Что один из них и стал моим отцом. Кто именно — неизвестно, потому что их было человек восемь. Когда об этом стало известно деду — он назвал ее... – Леви покачал головой и вздохнул, – и выгнал. Вместо поддержки и помощи после такого ужасного происшествия едва отметившая восемнадцатилетие девчонка осталась без дома и семьи. А знаешь, что во всей этой истории самое смешное? – без доли юмора в голосе спросил Леви. – Мама не успела до рассвета, потому что ее папаша приказал ей проверить самую дальнюю границу их территории. Надеюсь, он сдох в муках и до сих пор горит в аду, – тихо, но твердо закончил он, а я не сдержался и, отстегнув ремень безопасности, потянул не сопротивляющегося Леви за руку на себя, крепко обнимая, прижимая к себе настолько близко, насколько позволяло наше нынешнее положение. Леви вздохнул и прижался щекой к моему плечу.       Я не знал, что сказать. Не знал, нужно ли что-то говорить. Что вообще можно сказать в такой ситуации? Потому я просто обнимал и старался через прикосновение донести, что я рядом и что он мог переложить часть такого тяжелого груза на меня.       – Я был безумно рад тому, что во мне так мало от оборотней, – пробормотал Леви. – Был рад одному осознанию, что никогда не придется стать частью всего этого лицемерия с так называемыми семьями и родственными узами, – он вздохнул и отстранился. – И теперь ты говоришь, что у меня есть все шансы увязнуть в этом навечно.       Мне было неприятно от того, что он говорил о нашей связи с таким негативом, но делать на этом акцент я не стал.       – И у оборотней бывают неблагополучные семьи, но это не значит, что все такие, – осторожно возразил я.       Леви фыркнул.       – Ты же понимаешь, что жить вот так, почти вместе, несколькими поколениями — не совсем нормально? Твоя мать до сих пор считает тебя ребенком, который не может самостоятельно принимать решения, – он изогнул бровь и даже очки снял, чтобы я смог разглядеть его выразительный взгляд. – Та девчонка, моя возможная родственница, убеждена, что имеет право предлагать тебе отказаться от пары — от чего-то, что дается вам один раз на всю жизнь. Без предложения с твоей стороны дать совет. Скажи, а первая ночь между новообразованной парой тоже проходит под бдительным наблюдением со стороны остальной семьи? Или вы пошли еще дальше и практикуете «право первой ночи»? Тебе придется все мне объяснить, потому что я, знаешь, что-то запутался и не пойму, кто в данный момент альфа в стае, и кто все-таки намерен меня трахать.       Я опустил взгляд и поджал губы. Его злая ирония была понятна, как и замечания касательно членов семьи, сующих нос не в свое дело, но это все равно задевало.       – Нет, мы просто снимаем на камеру первый секс, а потом пересматриваем всей семьей на годовщину, как записи со свадьбы или вручения диплома после обучения.       – Тоже пойдет, – легко согласился Леви.       – Я с тобой полностью согласен — личная жизнь должна оставаться личной. Конни и Саша живут практически обособленно — никто не подглядывает за ними в спальне, не влезает в их проблемы и решения, пока они сами не попросят совета. Мы не собираемся у костра и не обсуждаем личную жизнь друг друга, не выносим очередное решение на голосование. Я думаю, все немного взволнованы нашей с тобой ситуацией и потому так себя ведут, и их, как мне кажется, можно понять, – чуть нахмурился я. – Но я согласен, что это неприемлемо, и я постараюсь донести до всех, что повтора не должно быть ни при каких обстоятельствах.       – Послушают? – насмешливо уточнил Леви.       – Я альфа, – обиженно отозвался я, на что Леви только хмыкнул. – Это оскорбительно, между прочим, – чуть прищурился я.       – Говори это тем, кто боится выпустить тебя из вида.       – Она же мама, – пожал плечами я. – Мамы обычно переживают за своих детей. Сколько бы лет им ни было.       Леви вздохнул и развернулся лицом к лобовому стеклу, явно дав понять, что разговор окончен и можно ехать дальше. Я смотрел на него, не торопясь заводить двигатель, и Леви искоса глянул на меня, будто без слов спрашивал, в чем задержка.       – Мне всегда казалось, что такие слова звучат очень по-идиотски и наигранно, но я правда ценю то, что ты поделился со мной чем-то настолько личным.       Леви безразлично пожал плечами и напустил на себя отрешенный вид:       – Ты же рассказал, как лишился девственности. Откровенность за откровенность.       Я вздохнул и завел двигатель. Неважно, что он не собирался признавать, что рассказал что-то очень личное — факт оставался фактом: он немного открылся мне, и я считал это важным моментом если не в признании нашей пары, то в чем-то довольно близком к этому. Такие детали не рассказываешь человеку, которого надеешься никогда больше не увидеть.       – Продолжим? Откровенность за откровенность? – предложил я. – Спроси что угодно, и я отвечу, а ты взамен расскажешь, как стал вампиром.       Леви долго молчал, и я уже подумал, что он решил игнорировать меня до конца поездки, как он вдруг подал голос:       – Идет. Рассказ о первом разе многое о тебе раскрыл, а что насчет первого минета в твоем исполнении? Кто и как развел тебя на него?       Я усмехнулся.       – Никто не разводил. Я сам хотел попробовать. Это была школьная вечеринка по случаю Хэллоуина. Угадай, кем я нарядился? – я рассмеялся и продолжил: – Оборотнем из «Волчонка» с Майклом Джей Фоксом.       – Кто бы сомневался, – фыркнул Леви.       – Не все поняли отсылку, но что с них взять.       – Позер.       – Между прочим, порно впервые я увидел не на «Порнохабе», а в «Американском оборотне в Лондоне». Не порно, но эротику, – исправился я. – Мне было тринадцать, и я дважды передернул на этот момент в фильме, несмотря на то, что секс там гетеросексуальный.       Леви легко рассмеялся.       – Ладно, уговорил, не позер — ценитель нишевых фильмов.       – Так-то! – я гордо выпятил грудь и продолжил ответ на его вопрос: – В общем, я был в костюме Чубакки в майке команды «Биверс» и чуть не сдох от духоты в нем. Я так запарился, что решил снять костюм хотя бы на пять минут в кабинете тренера.       – Только не говори, что отсосал школьному тренеру, – Леви поморщился, и я хмыкнул:       – Нет, он жуткий гомофоб, всегда давал уничижительные гомофобные прозвища тем, кто хуже всех справлялся с нормативами. За это его и уволили в конце концов, он спился и сейчас выглядит, как бродяга. Ни за что бы не встал перед ним на колени. Нет, в кабинет ввалился парень из выпускного класса, оглядел меня, сидящего на тренерском столе в одних трусах с костюмом у ног, присвистнул, закрыл дверь на замок и снял с себя окровавленный халат вместе с бутафорскими потрохами, которые висели на шее. Сказать, что я не ожидал такого поворота — ничего не сказать, но все как-то завертелось, и в итоге я подумал, что такой шанс представится еще не скоро, и сам встал на колени после тисканий и поцелуев. Я раз пять чуть не блеванул, пытаясь взять глубже, – усмехнулся я. – Он все пытался засадить мне по яйца, и я отомстил тем, что загнул его у стола и трахнул. Он кончил на стол тренера, и ни один из нас не подумал вытереть сперму — вот Хиггинс удивился утром, – рассмеялся я. – А с Элиотом после всего этого мы разговаривали только однажды: в первый же день после выходных я отыскал его, хотел продолжить приятное знакомство, но он заорал чуть ли не на весь школьный коридор, чтобы я, чертов педик, не смел даже говорить с ним. Так вся школа узнала, что я гей, – я тихо фыркнул, вспоминая потрясающую неделю косых взглядов и перешептываний за спиной. – «Кто-то» пустил слух, что на вечеринке в честь Хэллоуина я отсосал парню, и первому же, кто обозвал меня защеканом, я сломал нос. Все долго гадали, кто же вывалил член перед моим лицом, но меня больше не доставали. Сдавать Элиота я не стал даже после того, как он растрепал всем, что я сделал минет.       – Почему?       – Не хотелось быть таким же мудаком, как он. Твоя очередь.       – Выпил кровь вампира, началась реакция, три дня пролежал в лихорадке, очнулся вампиром, – перечислил Леви и премило улыбнулся мне.       – Нечестно, – нахмурился я.       – Ты просил рассказать, как я стал вампиром — я рассказал.       – Но как? Ты сам выпил кровь? Где ты встретил вампира? И ты не боялся, что реакция может быть непредсказуемой, учитывая твое происхождение?       – Слишком много вопросов, которые не имеют никакого отношения к первому.       – Но!..       – Я ответил, тема закрыта.       Я недовольно поджал губы и крепче сжал руль.       – Мог бы просто сказать, что у тебя лимит на откровения в сутки.       – И лишиться такого дивного рассказа про минет? Нет, я так не думаю.       – Если тебя так заботит моя сексуальная жизнь — просто спроси, и я расскажу про каждый раз, что у меня был.       – Чувствую, рассказ будет коротким, – рассмеялся Леви.       – Я веду активную сексуальную жизнь.       – То, что ты предпочитаешь вставлять член, а не подставлять зад — еще не значит, что твоя сексуальная жизнь активная, лохматик.       Я удивленно уставился на дорогу, позабыв о его попытке ужалить меня. Лохматик? То есть, я больше не сопляк, не щенок — я теперь лохматик? Внезапно. И так мило. Леви будто тоже понял, что с губ слетело лишнее, и я улыбнулся, глянув на него. Он смотрел точно перед собой, нахмурившись и сжав губы в тонкую полоску. Я был уверен, что отмечать настолько ласковое прозвище вслух будет себе дороже, и потому промолчал и решил отвлечь его и отвлечься сам, хотя мне безумно хотелось прокомментировать и обратить на это внимание. Наверное, если бы не мое удивление — я бы вновь что-нибудь сболтнул и все испортил.       – Так что с машиной? – как можно более беспечным голосом спросил я.       Леви ответил не сразу, будто переключение с собственных мыслей на мой вопрос и его осмысление требовало времени.       – Просто повалил пар из-под капота, и двигатель стал греться.       – Ну, будем надеяться, что это патрубки. Потому что если что-то сложнее, то я не просто не успею закончить ремонт до обеда, но, скорее всего, и до конца недели тоже, если обойтись подручными средствами не получится. Если нужно будет заказывать какую-то деталь — доставка может занять две-три недели.       – Восхитительно. То есть ты обманом затащил меня на вашу вечеринку, – констатировал Леви.       – Ты и сам мог бы догадаться, что срок я выдал наобум: я ведь даже не спросил, что с машиной. Сдохший двигатель и пробитое колесо явно потребуют разного времени — это должен понимать даже тот, кто совершенно ничего не смыслит в машинах! – оправдывался я и услышал тихий смех Леви. Будто его совсем не беспокоило то, что он мог застрять у нас почти на месяц. Я закусил щеку изнутри, стараясь сдержать захлестывающие эмоции от того, что он уже не был настроен так враждебно и не торопился сбежать от меня.       – Что? – вдруг спросил он. – У тебя такое счастливое лицо.       – Ничего. Просто, – покачал головой я, но Леви не сдавался:       – Рад тому, что я могу здесь застрять?       Я бросил на него быстрый взгляд и снова покачал головой, решив сказать правду:       – Нет, тому, что, кажется, тебя самого это ничуть не напрягает. И это действительно радует.       Леви вздохнул и дотянулся до кнопки на магнитоле, без слов дав понять, что разговаривать ему расхотелось. Возражать я не стал: нам обоим было о чем подумать. Я так вообще не представлял, как уместить всю полученную информацию в своей голове.       Все было гораздо реальней, чем еще утром. Теперь все не заканчивалось на мысли, что у меня есть пара. Я был так увлечен идеей найти партнера, что совершенно не думал о том, каким он будет, какой у него будет характер. Леви был сложным, он не хотел открываться, не торопился впускать в свое личное пространство, он был полон предубеждений относительно оборотней, и мне придется иметь дело со всем этим, придется пробиваться сквозь его упрямство и выстроенные стены. И пусть связь между нами определенно начала устанавливаться, она не решит всех этих проблем. Фантазируя о том, какой могла бы быть моя вторая половина, я никогда не представлял, что это будет человек с таким тяжелым грузом собственного происхождения — я понятия не имел, что с этим делать, я не был к этому готов. Наверняка и обращение в вампира было не таким простым и легким, как об этом сказал Леви, иначе почему еще он не хотел вдаваться в детали? Тем более уже после того, как рассказал о своем происхождении? То есть, меня ждала еще одна не самая простая глава из его жизни, и мне нужно будет правильно отреагировать на нее, чтобы не оттолкнуть его, не расстроить. Я никак не рассчитывал, что у моей пары будет такое сложное прошлое, которое постоянно отражалось на настоящем и, наверняка, будет отражаться и в будущем — на наших отношениях в том числе.       – О чем бы ты ни думал — прекрати, – тихо попросил Леви. – Сердце колотится так, что музыку заглушает.       Я понял, что действительно так переживал из-за будущего с ним, что это повлияло на сердцебиение.       – Просто волнуюсь.       – Из-за того, что не успеешь сделать машину до обеда? – уточнил Леви таким тоном, будто и сам не верил в возможность подобных переживаний.       – Нет, из-за будущего.       – Трата времени. К нему невозможно подготовиться, его нельзя изменить, и оно все равно наступит. Если бы кто-то сказал мне вчера, что весь сегодняшний день я проведу в обществе оборотня — я бы сказал ему, что скорее Земля сойдет с орбиты. И вот он я в одной машине с неугомонным, назойливым, шумным, сексуально неудовлетворенным...       – Лохматиком, – сболтнул я, тут же пожалев, и Леви вновь наградил меня ледяным взглядом, от которого по спине пробежались приятные мурашки. Значит, это разозлило его не так сильно, как мои слова у костра.       – Оборотнем, – исправил Леви. – С отвратительнейшими замашками собственника.       – Ну хоть что-то во мне тебя должно привлекать?       – Твое молчание с полным отсутствием мыслительного процесса.       – Тогда я должен быть мертвым.       – Интересное предложение.       – Это не предложение! – возмутился я, заставив Леви усмехнуться.       – А жаль.       – Однажды ты поймешь, что я не так уж и плох, и тогда ты тоже подумаешь «кто бы мне сказал».       – Звучит как угроза.       – Это она и есть, – отбил я совершенно серьезным тоном.       Леви рассмеялся спустя секунду, и я — следом за ним.       – Ты не так уж и плох, – переведя дух, произнес Леви. – Но все, что я перечислил, и правда порядком раздражает.       – Как минимум с одним из пунктов ты можешь мне помочь, – чуть улыбнулся я, и Леви цокнул языком.       – Знаешь, что будет забавно? Когда после всего твоего хвастовства размерами, обещаний неописуемого удовольствия и таких вот замечаний, все продлится полминуты, я останусь неудовлетворенным, а ты — с огромной травмой твоего необъятного эго. И это может быть еще хорошим раскладом, потому что нельзя исключать вариант, что это будет именно тот случай, когда у тебя вообще не встанет.       – У меня никогда не было таких проблем, – нахмурился я.       – Что только увеличивает шансы для такого исхода.       – Тебя это порадует?       – С чего бы мне радоваться неудовлетворению? Но ироничность момента будет налицо.       Я сделал звук на магнитоле громче, и Леви усмехнулся, но отвернулся к окну и почти до самого конца пути мы просто слушали музыку — Леви только сказал о том, что хотел бы заехать в мотель, в котором остановился, чтобы забрать вещи, и мы решили заехать туда после того, как заберем машину.       Парни из местной мастерской ненавидели меня: их клиенты уходили ко мне и больше не возвращались к ним, а иногда я и вовсе точно так же приезжал к их мастерской, чтобы погрузить машину на эвакуатор и увезти к себе. Я не должен был испытывать удовольствия от вида их лиц, но не мог отказать себе в этом. Приятно быть лучшим.       В этот раз они тоже встретили меня, стиснув зубы, но не стали препираться при хозяине машины и позволили погрузить самую обычную и не самую новую «Камри» на платформу. После общения с Леви я ожидал увидеть что-то более представительное, а еще немножко рассчитывал, что у него есть комплекс из-за роста, который он компенсировал через машину, но если это когда-то и было проблемой, то он определенно это перерос.       Стоило мне тронуться с места, как я увидел средний палец в зеркало заднего вида от Трейси, главного механика мастерской. Я высунул в окно руку и показал ему в ответ знак мира, что только больше взбесило его, судя по перекошенному лицу.       – Что смешного?       – Ничего, просто наша с Трейси профессиональная шутка, – закрывая окно, ответил я.       Мотель находился на той же улице, что и мастерская Трейси — тут вообще была только одна улица, от которой змеями вились дорожки, ведущие к жилым домам. Здесь даже не было своей школы, а всех заболевших местный несчастный фельдшер отправлял к нам.       Леви вышел из номера мотеля в рекордно короткое время, неся с собой только одну спортивную сумку, но при этом он успел переодеться в свою одежду, и я слегка расстроился. Не только потому, что мне нравилась сама мысль, что он был в моей одежде, но и потому, что нынешняя его рубашка почти полностью скрывала такой соблазнительный вид на ключицы.       – Мог бы остаться в моей футболке, – как бы между прочим произнес я, но обмануть Леви не удалось:       – Чтобы ты и дальше мог так вульгарно таращиться на меня?       – Я оценивал красоту, – возразил я.       – Ты пожирал меня взглядом.       – Есть что.       – И это отвратительно. И поэтому я сейчас в рубашке.       – Можешь попрощаться с ней, потому что ночью я сорву ее с тебя, и тебе это понравится, как и все остальное, что я сделаю, – сгоряча наговорил я, и Леви тяжело вздохнул.       – Послушай, я не знаю, у вас здесь так принято, и поэтому для тебя это нормально, или у тебя просто плохое воспитание, но во всем остальном мире подобные комментарии считаются вульгарными. Это не комплимент и не красивый подкат — это звучит отвратительно. Я понял, что физически привлекаю тебя, но мы знакомы совсем немного, чтобы я воспринимал подобные слова, как что-то само собой разумеющееся, как твой способ сказать мне, что ты считаешь меня привлекательным. Я не против флирта, не против даже пары пошлых комментариев, но их количество перевалило за десяток, и это за гранью моего комфорта на данном этапе нашего общения. Такое говорят людям, с которыми ты уже какое-то время состоишь в отношениях, и я понимаю, что в твоем представлении и видении мы — пара, для тебя это данность, и ты на все наше общение смотришь именно с этой стороны, но по факту мы не знаем друг друга, мы даже не приятели. И что бы я ни почувствовал сегодня вечером или завтра утром — это не изменит того, что мы, по сути, будем незнакомцами, которые не имеют друг о друге ни малейшего представления. Как в каком-то Средневековье, когда молодых людей женили, просто потому что так решали их родители, вот только я не невинная безмолвная девчонка — я втрое тебя старше, а ты для меня — озабоченный сопляк, который понятия не имеет, как общаться со своим возможным партнером. И это не добавляет тебе очков в моих глазах.       Еще вначале его тирады я почувствовал себя мальчишкой, которого отчитывают за разбитую вазу, под конец же мне было так стыдно, что единственное, что удерживало меня от желания оказаться как можно дальше от Леви, была необходимость продолжать рулить.       – Прости, – пробормотал я. – Просто...       – Просто ты молод, страдаешь от отсутствия секса, и тебе не на ком было практиковаться в этом захолустье. Я все это понимаю, но это не значит, что я буду безмолвно сносить подобные комментарии.       Я кивнул и закусил губы, пытаясь срочно придумать, как исправить ситуацию и явно испорченное настроение.       – У тебя красивые глаза, – тихо произнес я, и Леви хмыкнул:       – Уже лучше.       Я чуть улыбнулся, глянув на него, и Леви внезапно ответил на улыбку. Я ожидал, что он вернется к тому поведению, когда раздражался по любому поводу, но на удивление он выглядел расслабленным и даже спокойным.       – Так как ты попал в Фокс-Крик? – я постарался выбрать самую нейтральную тему, чтобы точно ничего не испортить.       – Ехал в Маккензи.       – Не слышал о таком городе в Альберте.       – Это Британская Колумбия.       – Далековато для поездки на машине, – удивился я. Даже до границы со штатом было далеко, и город вряд ли находился где-то неподалеку от нее, раз я ни разу о нем не слышал.       – Надеялся прочистить мозги в пути.       – Есть от чего прочищать? – Леви проигнорировал мой вопрос, и я поторопился сменить тему: – Хочу познакомиться с твоими друзьями и поблагодарить их за то, что выбрали такое отдаленное место для жизни.       – Обязательно, – хмыкнул Леви.       – Ты сообщил им, что задержишься?       – Естественно, еще когда понял, что мастерская в Фокс-Крик закрыта на неопределенный срок, – Леви произнес это каким-то странным тоном, будто обвинял меня в чем-то.       – Это луна влияет на меня, а не я на нее, так что приходится подстраиваться.       – И местные ничего не замечают?       Я усмехнулся и покачал головой:       – Конечно, замечают.       Почти всю дорогу назад я рассказывал ему истории, которые случались с нашим семейством за все то время, что я себя помню. От самых невинных моментов до рассказа о том, как большинству из нас пришлось получить разрешение на использование оружия и даже приобрести ружья, чтобы наша легенда об охоте не вызывала вопросов, особенно, с учетом проверок полиции.       Леви будто в самом деле было интересно — он даже задавал уточняющие вопросы, расспрашивал о семье, и последнее приятно удивляло, особенно после истории о стае его матери. Может быть, это был просто исследовательский интерес, но я хотел надеяться, что ему было важно узнать все о моей семье, и спрашивал он на будущее, чтобы знать, с кем и как можно общаться, кто чем интересуется. Эта мысль грела, и к моменту, когда мы подъехали к мастерской, я уже представлял, как мы в будущем будем точно так же ездить куда-то вместе, болтая о прошлом или строя планы на выходные. Я бы быстро привык к присутствию Леви в моей жизни, к его запаху, негромкому, но четкому голосу, к его взгляду, от которого волоски на загривке вставали дыбом. И я определенно мог бы привыкнуть к голосу разума в его лице — я не исключал, что мое нынешнее положение в семье может вскружить мне голову, и Леви запросто мог бы возвращать меня на землю одним словом и взглядом, и я был уверен, что послушаюсь, даже пусть мое эго будет рвать и метать.       – Ты сказал вести себя прилично, так что я не стану переодеваться в свою привычную форму одежды, – произнес я, едва мы припарковались у мастерской, и я спустил машину Леви с платформы.       – Имеешь в виду «раздеваться»? – Леви изогнул бровь, глянув на меня, и я мило улыбнулся.       – Не будем вдаваться в детали. Я только гляну, откуда течет, и можем возвращаться обратно.       – Муж твоей сестры просил купить колу.       – Да, точно, – вспомнил я. – Можешь сходить? Магазин через квартал вниз по улице. Я здесь быстро закончу.       Леви вышел из мастерской, а я полез под капот.       Отчасти, я надеялся, что проблема будет в радиаторе — черт знает почему во мне еще оставалось место сомнениям, учитывая все, что мне уже было известно о Леви, но, как это обычно и случалось, мои надежды не оправдались: проблема была в одном из шлангов — он просто лопнул в месте крепления, и эту неисправность устранить я мог прямо сейчас, но, конечно же, не стал этого делать.       – Тебе повезло, это просто шланг, – произнес я, как только увидел вернувшегося Леви с пакетом в руках. – Завтра к обеду будет готово.       – Это тебе повезло с тем, что не придется оправдываться за свое лживое обещание, – прищурился Леви. – Едем?       – Да, – улыбнулся я. То, что он не стал спрашивать, не мог ли я сделать все сейчас, порадовало ту самую сомневающуюся часть меня.       – Если бы у тебя был хвост — ты бы сейчас вилял им? – Леви разглядывал меня, усевшись на сиденье пикапа, и я хмыкнул:       – Еще бы и поскуливал. Лег бы на спину и просил бы почесать живот.       – Как ночью?       – Вроде того, – чуть нахмурился я. – Ты посчитал меня идиотом, когда увидел, как я валяюсь на спине?       – Просто был ошеломлен, – возразил Леви. – После погони подобное поведение показалось странным.       – Ну да. Я просто не знал, как еще показать свое расположение к тебе. Я и правда почувствовал себя щенком, которому очень хочется, чтобы хозяин обратил на него внимание, – я поморщился от того, как это прозвучало, но не услышал смеха Леви и не заметил насмешки в выражении лица, едва глянул на него. Он только улыбался.       – Странно слышать подобное от того, кто весь день бил себя в грудь в попытке доказать свою альфа-самцовость. Вот в эти моменты ты действительно казался мне идиотом.       – То есть, повизгивающий щеночек нравится тебе больше?       – На данном этапе я предпочел бы что-то между этими двумя состояниями.       – На данном этапе?       – Именно это я и сказал. Что будет завтра или через месяц — увидим завтра или через месяц.       Я закусил губу, стараясь не демонстрировать свои эмоции, и уже даже наплевал на то, что изначально хотел узнать, имел ли Леви в виду, что в будущем захочет, чтобы я мешал пошлости с нежностью — то, что он сам говорил о нашем совместном будущем, перебивало все остальные мысли.       – Из штанов не выпрыгни от счастья, – хмыкнул Леви.       – Тогда ты посчитаешь, что я снова вульгарно пристаю, – отбил я, и Леви рассмеялся.       – Засчитано, щенок.       В этот раз прозвище прозвучало не как оскорбление, а почти так же ласково, как лохматик, и я улыбнулся. Может быть, мы то и дело делали шаг вперед и два назад, но мы все-таки сближались, настраивались друг на друга, и Леви явно не мог, а, может, уже и не так сильно хотел этому сопротивляться. И я был безумно этому рад.