Once In a Blue Moon

      Первое, что я увидел, открыв глаза, — пустая половина кровати. Я так и не смог к этому привыкнуть за прошедший месяц, да и надежды и мечты были совершенно другими, но кто меня спрашивал? Я поднялся с кровати и, надев только шорты, поплелся в ванную для ежедневного ритуала: умыться, побриться, почистить зубы, отлить — и все на автомате, не отдавая себе отчета. Я думал, что что-то изменится, что я сам стану другим, но нет, бо́льшая часть жизни оставалась привычной и неизменной.       Я вышел в коридор и пошел на запах готовящегося завтрака. Если что и отличалось от прошлой жизни, так это запахи из кухни. И вообще, весь рацион, пожалуй. Если раньше почти вся моя еда появлялась из сковороды, то теперь в основном из противня. Если раньше я понятия не имел, что у масла может быть вкус и запах, то теперь я только и делал, что чувствовал запах и легкую горчинку оливкового масла едва ли не в каждом блюде. Но кто я такой, чтобы жаловаться? Я с рук готов был есть, особенно, когда видел изящную спину своего повара с тесемками от фартука на пояснице, ловко что-то нарезающего на кухонном столе.       – Доброе утро, – пробормотал я в коротко-стриженный затылок и скользнул ладонями по бедрам.       – Доброе. Ты что-то рано даже для полнолуния. Еще не готово.       – Ну, не знаю, – хмыкнул я, скользнув губами по шее и прижимая Леви ближе к себе. – По-моему, вполне себе готово к употреблению, – я чуть прикусил кожу в основании, и Леви фыркнул.       – Озабоченный щенок. У меня тут нож в руке и горячая плита под боком, так что зачехляй свой инструмент. На завтрак сегодня тосты.       – Не хочу тосты, – проворчал я, крепче прижимая его к себе. – Хочу чего-нибудь пикантного и с клубничкой.       – Сунь член в вафельницу, – усмехнулся Леви. – Клубника в холодильнике.       – Какой же ты злой, – вздохнул я, но не отошел ни на шаг, потянувшись за Леви к плите.       – Это называется предусмотрительность, – снисходительно поправил Леви, переворачивая французские тосты лопаткой. – Если я тебя не накормлю — к середине дня ты будешь замороженным слизнем ползать. Вот твоя мать порадуется. Кстати, ты правда любишь размокшие в молоке хлопья в такие утра? – Леви глянул на меня через плечо, и я удивленно вскинул брови. – Ясно, – фыркнул Леви и вернул свое внимание тостам.       – Это мама сказала?       – Не забивай голову, – отмахнулся Леви. – Хотя, я готов был поверить, что это правда твой любимый завтрак перед полнолунием. Такой же отвратительный, как и ты, – Леви улыбнулся и легко толкнулся задом в мой пах.       Я закусил губу в ответ на его игривое настроение, но его слова о том, что мама действительно пыталась устроить неловкую ситуацию между нами, напрягали.       – Я поговорю с ней.       – Нет, – возразил Леви и шлепнул меня по руке, едва я попытался утащить с разделочной доски кусочек ветчины. – Это первое полнолуние, когда еду для тебя готовит не она. Она ревнует и только.       – Не первое, – я нахмурился. – Я два года учился в Монреале.       – И учеба не пошла тебе на пользу, – усмехнулся Леви, – раз ты не понимаешь, что я имел в виду.       Я следил взглядом, как Леви снимает порцию тостов со сковороды и посыпает их тертым сыром, добавляя поверх тонко нарезанную ветчину, как выкладывает новую порцию тостов на сковороду, обмакнув их в яично-молочной смеси, и никак не мог отвести взгляда от аристократически тонких и таких проворных пальцев. Даже о проблеме с мамой забыл.       – Что замер? – Леви похлопал меня по бедру и выложил поверх ветчины яйца-пашот, надрезал кончиком ножа тонкую белую пленку, и желток вытек на ветчину. – Завтрак готов — садись есть. Коктейль сам себе готовь — ты так и не сказал, какое количество тебе разводить.       Я прижал его к своей груди и поцеловал в скулу.       – Спасибо.       – Хватит меня вылизывать, – недовольно проворчал Леви и указал лопаткой на стул: – Место!       После этого выпускать его из рук вовсе расхотелось.       – Хвост еще не вырос, – укусив его за мочку уха, прошептал я, но все же отступил и достал из навесного шкафа банку с протеиновым коктейлем.       – Жду не дождусь момента, когда смогу проверить, как ты слушаешь команды в волчьем обличье.       – Может, не сегодня? – чуть поморщился я, разводя порошок в молоке.       Леви ничего не ответил, только снял со сковороды новую порцию тостов. Не то чтобы я правда переживал, что он вдруг решит выдрессировать меня, едва я обращусь, но пока даже мысль об этом меня беспокоила. Сегодняшнее полнолуние обещало быть нервным, и я уже чувствовал затягивающее узел напряжение. В отличие от прошлого полнолуния никакого возбуждения я не испытывал — энергия, конечно, уже пульсировала по венам, но я буквально чувствовал, как вокруг меня электризовался воздух. Мысли о предстоящих событиях испортили аппетит, и я со вздохом уселся за стол и посмотрел на приготовленные для меня тосты.       – Не так уж они и плохи, – произнес Леви, и я тут же почувствовал себя последней сволочью.       – Я не!..       – Я знаю, – прервал меня он и, стянув резинку с моих волос, провел ладонью по всей длине, целуя в висок. – Это должно было случиться рано или поздно.       – Ни разу не легче, – вновь вздохнул я, прикрывая веки, пытаясь полностью отдаться ласке в волосах — Леви продолжил перебирать пряди и мягко массировать кожу головы.       – Понимаю, – тихо ответил Леви. – Я не смогу сказать всего этого ночью, поэтому скажу сейчас. Не теряй контроль. Не поддавайся эмоциям и инстинктам. Как только появится возможность закончить драку — заканчивай. – Я закусил губы и зажмурился, и вдруг почувствовал, как Леви тянет меня назад, прижимая к своей груди затылком. – Не забывай, с кем дерешься. Постоянно держи это в голове. Не уходи в раж. И не забывай еще кое-что, – Леви заставил посмотреть в глаза, развернув к себе и приподняв мой подбородок пальцами, – на тебя буду смотреть я, – он приподнял брови, а я трудно сглотнул. Если меня и пугало что-то больше предстоящей драки с отцом, так это неодобрение Леви. – И смотреть я буду внимательно, так что тебе лучше держать себя в руках, – добавил он и поцеловал меня в губы.       – В лапах, – поправил я с легкой улыбкой, и Леви прищурился:       – Ешь свой завтрак.       Он собрал мои волосы обратно в пучок и сел за стол с двумя порциями тостов, одну поставив рядом с моей тарелкой, а вторую поставив перед собой.       – Почему ты не смог бы сказать всего этого ночью? – уплетая вкуснейшие тосты, спросил я. Аппетит вернулся, как только я попробовал кусочек — остановиться было просто невозможно. И это было одной из причин, почему я не скучал по прошлому рациону: мама готовила вкусно, но однообразно, и упор делала на калорийность, а не на какие-то кулинарные изыски, Леви же всегда уделял внимание тому, как еда выглядела на тарелке, и от этого она казалась вкусней и сытней.       – Чтобы все твои родственники услышали, как я даю наставления о драке с твоим отцом? – удивился Леви.       – Все и так знают, что я — твой послушный щенок, – пожал плечами я, и Леви хмыкнул.       Я и правда во всем его слушался, до сих пор боясь поверить в свое счастье. На следующее же утро после нашей встречи он напугал меня до одури: в постели его не было, как и нигде в доме, и я боялся узнать самое страшное. Что он усыпил мою бдительность своим поведением предыдущим вечером и ночью, а утром просто исчез, наплевав на машину. Я даже не подумал о том, что связь не позволила бы ему далеко уехать — такой кавардак был в голове. Но оказалось, что Леви ездил в магазин вместе с Армином и Энни — у них для завтрака тоже ничего не было, и Леви напросился третьим. Он как раз входил в дом с пакетами к моменту, когда я уже собирался выскочить наружу совершенно голым — перепугавшись, я забыл, что уснули мы раздетыми. И эта мысль, что он однажды просто сбежит, настолько крепко засела в голове, что я соглашался вообще со всем, что он предлагал, и это, конечно же, не осталось незамеченным остальными членами семьи. Но мне было плевать.       – Пожалуй, сегодня демонстрировать это мы не будем, – ответил Леви, орудуя вилкой и ножом. Он отрезал крохотный кусочек от целого тоста и сунул в рот, а я проглотил огромный кусок и облизнул заляпанный желтком большой палец, почувствовав себя неандертальцем. Леви будто заметил мое замешательство и вопросительно глянул в глаза.       – Я сегодня невоспитанный звереныш из леса, прости, – вытирая уголки рта тыльной стороной ладони, пробормотал я.       – Только сегодня? – усмехнулся Леви, но остановил меня, когда я потянулся к шкафу со столовыми приборами. – Ешь. Не на приеме. Знаю, что дико голоден.       Я перехватил его руку и поцеловал костяшки пальцев:       – Спасибо.       – Чудовище, – насмешливо бросил он, когда я взял в руки очередной тост и откусил сразу половину.       – Просто очень вкусно, – улыбнулся я с набитым ртом.       – Попробую поверить, – хмыкнул Леви и обмакнул небольшой кусочек тоста в желтке.       – А твой аппетит в такие дни не меняется? – Он говорил о бессоннице в полнолуние, но ничего другого не упоминал.       – Нет, не особо.       Я только кивнул и перешел ко второй порции тостов, в перерыве потягивая коктейль. Вопрос про аппетит напомнил о моем предложении питания — с того случая на дороге до Литтл-Смоуки прошел месяц, значит, Леви должен был снова проголодаться. Еще не настолько, чтобы это беспокоило его, но он сам сказал, что такая периодичность ему предпочтительней.       – Ты подумал?.. Насчет питания? – неуверенно спросил я и искоса глянул на него — на его лице не дрогнул ни один мускул. Я был готов к самым разным реакциям на свой вопрос, но к спокойствию и равнодушию готов не был совершенно.       – Честно, не ожидал, что ты действительно вытерпишь целый месяц, не поднимая этот вопрос, – чуть улыбнулся он. – Подумал. Но давай отложим на завтра — сегодня тебе нужны все силы.       – Я восстановлюсь до ночи, – возразил я.       – Я не оголодаю за одни сутки.       – Но...       – Не сегодня, – прервал меня Леви и серьезно посмотрел в глаза. – Я согласен на твое предложение, но мы сделаем это завтра. – Я недовольно поджал губы, но Леви не сдавался: – Завтра. Не обсуждается. Я еще неделю не буду чувствовать и намека на дискомфорт, так что не переживай.       – Уверен? – недоверчиво уточнил я.       Леви вздохнул, разглядывая тарелку, и я уже пожалел о своем вопросе — злить его не хотелось совершенно, но и переживать о его состоянии в полночь, когда мне нужно будет сосредоточиться на происходящем, тоже.       – Если ты оставишь эту тему до завтра — я серьезно подумаю о том, чтобы согласиться на другое твое предложение, – чуть нахмурился Леви, будто и сам не верил, что произнес это вслух.       Я неверяще уставился на него, когда до меня дошло, о чем он говорил, и Леви отмахнулся:       – Не пялься так.       – Правда? – улыбнулся я, поерзав на стуле. – Правда-правда?       – О господи, – выдохнул Леви, взглянув на меня, и покачал головой: – Чертов щенок.       Я соскользнул со стула, позабыв о еде, и обнял Леви за талию, с довольной улыбкой разглядывая его. Леви откинулся на спинку стула, отложив приборы, но упрямо смотрел вперед, игнорируя меня даже тогда, когда я огладил его бедро одной рукой, а другой — скользнул под рубашку на пояснице.       – Может, все-таки доедим завтрак? Остынет же, – искоса глянул на меня Леви, но я прижался носом к его плечу и мягко укусил.       – Твою еду я готов есть любой температуры, – промурлыкал я, вновь легко кусая.       Леви хмыкнул и с улыбкой посмотрел на меня.       – Мне стоит взять это на вооружение. Шантаж сексом.       – Нет необходимости — я и так буду слушаться, – заверил я и почувствовал, как он скользнул ладонью под резинку шортов и трусов, оглаживая тут же отреагировавший член.       Леви склонился ближе к моему лицу, и я вытянул шею, надеясь получить поцелуй, но Леви увернулся в последний момент и тихо рассмеялся, глядя в глаза.       – Тогда, может, ты все-таки доешь свой завтрак?       – Обязательно, – прошептал я, – сунув большой палец за пояс его штанов и огладив лобок. – Только позже.       Леви отодвинул стул от стола и развернулся ко мне всем телом, позволяя устроиться между своих коленей.       – Озабоченный щенок, – вновь распуская мой пучок, пробормотал Леви и провел ладонями по голове, оставляя руки на плечах и впутываясь пальцами в волосы на затылке.       – Будь я импотентом — с тобой у меня бы все сразу заработало.       Леви вновь склонился ниже и, играясь, не позволяя углубить поцелуй, даже толком прочувствовать его, чуть касался моих губ своими, прикусывал зубами, оттягивая нижнюю губу, и, тихо посмеиваясь, вновь уворачивался от всех моих попыток. Одна его ладонь вновь оказалась в моих шортах, и Леви довольно промычал, оглаживая член. Наверное, мне было бы достаточно просто смотреть на него обнаженного, чтобы у меня встал без единого прикосновения, а сейчас, когда он был таким игривым, когда так поддразнивал меня — стояк был только вопросом времени.       – Нарочно вышел без футболки? – Леви вдруг убрал ладонь от члена и шлепнул меня по животу, отстраняясь.       Я закусил губу, стараясь сдержать улыбку, и Леви прищурился.       – Раз больше мне нигде не позволено ходить в таком виде... – начал я, но не стал заканчивать.       С того самого утра, когда я поменял шланг в машине Леви, я взял за правило оставаться в майке в мастерской, как бы жарко мне ни было. Леви в тот же день поехал с Микасой в Медицинский Центр для поиска работы, и на обратном пути зашел в мастерскую — машина уже была готова, и он хотел доехать до дома сам, не желая проводить с Микасой времени больше, чем необходимо. Он принес мне обед, естественно сказав, что это банальная вежливость и что порцию Армину он не захватил только потому, что был уверен — за него это сделает Энни, но все-таки я не мог не расценивать это, как заботу обо мне, и это было безумно приятно. И пока я благодарил его и всячески старался добиться признания, что все это неспроста, к мастерской подъехал Флок. Леви понял, кто это, едва бросил на него взгляд, хотя, наверное, любой бы понял, увидев, как Флок стушевался и покраснел, стоило мне его поприветствовать. Я ожидал ревности, колкостей — хоть какой-то реакции, но Леви только окинул его оценивающим взглядом, следом посмотрел на мой голый торс и хмыкнул, заглянув в глаза. И со словами «Не стану мешать», направился к машине — мне стало так совестно, что я быстро отыскал майку и, на ходу натягивая ее, бросился к машине Леви. Я собирался извиниться, объясниться — сказать хоть что-то в свое оправдание, но Леви не было интересно выслушивать, что я скажу, потому он вскинул брови и уставился на меня, когда я заблокировал подход к двери с водительской стороны. Он потребовал заняться делом и сказал, что приедет за мной через два часа, чтобы отправиться за покупками — приобрести в наш дом самые базовые вещи, вроде постельного белья. Он говорил своим обычным тоном, но его оказалось достаточно, чтобы высокие потолки мастерской донесли его слова до ушей Флока, наблюдавшего за нами со стороны. Он выглядел неприятно удивленным и тут же отвернулся, а Леви, настойчиво отстранив ошеломленного меня от двери, сел в машину, бросил еще один насмешливый взгляд на мой уже скрытый майкой торс и плавно выехал из мастерской. И вот так просто он отвадил меня ходить с голым торсом, а Флока — постоянно отираться где-то неподалеку.       – Никто тебе этого не запрещал, – голос Леви вырвал меня из воспоминаний.       Он поднялся, чуть отстраняя меня от себя, и вышел из кухни, оставив тарелки с недоеденным завтраком на столе — я удивленно уставился на его тост и кружку с зеленым чаем. Я уже успел выучить, что Леви никогда не оставлял беспорядок за собой, и это было так странно, что я не сразу сообразил, что происходит, и опомнился, только услышав голос Леви из спальни:       – Не испытывай свою удачу, чудовище.       Я подорвался с колен и в одно мгновение оказался в спальне, где Леви лениво расстегивал рубашку, сев на край новой кровати — у нас совсем недавно нашлось время на ее покупку: ехать за ней пришлось в Эдмонтон, и у нас ушли все выходные на то, чтобы добраться дотуда, накупить все необходимое — мы решили, что раз уж оказались там, то возможность нужно использовать по максимуму — и вернуться обратно. Только на дорогу ушло шесть часов. Хотя, во всем этом была своя прелесть: мы сняли номер в отеле, и целую ночь провели наедине друг с другом, подальше от родных. И это было настолько классно, что я сделал пометку и в будущем вот так выбираться куда-нибудь только вдвоем, пусть я и понимал, что однажды нам придется уехать насовсем.       – Будто одолжение мне делаешь, – наблюдая за его неторопливыми действиями, произнес я, и Леви глянул на меня, изогнув бровь и замерев:       – Мне прекратить?       Я сглотнул и покачал головой, опустившись на колени перед ним и оставив поцелуй под яремной впадиной, а Леви вздохнул и склонил голову набок, подставляя шею моим губам.       – Может, мне тебя разложить на этой кровати? – прошептал он на ухо, вцепившись в волосы на моем затылке, и я тихо зарычал — настолько неожиданно для себя самого, что заткнулся на середине. Это, конечно, говорили инстинкты, обострившиеся из-за приближающегося полнолуния, но я не мог вспомнить, чтобы прежде вел себя подобным образом. – Порычи мне, – фыркнул Леви, чуть оттягивая меня назад и заглядывая в глаза. – Щенок, – насмешливо бросил он, и я, потеряв контроль, уронил его на постель, оттаскивая к середине и нависая над ним. Леви ухмылялся, и я впился в его губы грубым поцелуем, желая стереть ухмылку и увидеть покорность в глазах.       Леви ответил и скользнул ладонями по рукам вверх и от плеч — вниз по спине, будто пытался лаской успокоить меня, вернуть прежнее настроение, и это сработало. Это всегда срабатывало — ласка от него, будь то прикосновение, взгляд или прозвище, произнесенное мягким тоном, действовала на меня мгновенно. Я зацеловывал его ключицы и грудь в наполовину расстегнутой рубашке, почти урча от его пальцев в своих волосах, массирующих кожу головы. Я знал, что кончики волос щекотали его грудь, но Леви никогда не выказывал неудовольствия, наоборот, иногда дрожал от ощущений, его кожа покрывалась мурашками, и если я успевал поднять взгляд вовремя — видел, как он прикусывал губу и закатывал глаза от удовольствия.       Раздевать его каждый раз было сродни распаковыванию подарка на Рождество. И пусть я точно знал, что меня ждет под одеждой — я все равно испытывал восторг от осознания, что все это — для меня одного; что меня вообще посчитали достойным увидеть все это, позволяли прикасаться и боготворить. Никогда прежде во время прелюдии меня не посещали такие мысли, никогда прежде я не относился к телу любовника в своей постели с таким трепетом — мысли останавливались на моменте, когда я признавал тело перед собой классным, сексуальным, таким, какое будет приятно видеть под собой, которое будет приятно трахнуть. Тело же Леви вызывало какой-то религиозный восторг, и каждый раз, когда голова прояснялась, я задавался вопросом, как вообще мог считать кого-то другого привлекательным? С появлением в моей жизни Леви все остальные парни просто перестали существовать — я не только не замечал их внешность, но и откровенно недоумевал, когда кто-то пытался со мной флиртовать.       Первое движение в себе Леви встретил с тихим вздохом, чуть крепче обнимая меня руками и ногами. К его тихому поведению во время секса я уже успел привыкнуть — оттого дороже был любой издаваемый им звук, и работал он лучше любого афродизиака. А еще я понемногу учился считывать эмоции по его лицу — их тоже было мало, но я точно знал, что хмурился он не из-за боли, а от распирающего ощущения движущегося в нем члена, знал, что он зажимал губы между зубами, когда мне удавалось найти подходящий в этот момент темп, а когда он вдавливал затылок в матрас, выставляя горло с дергающимся кадыком — он переваливал через ту грань, когда с каждым движением члена приближение оргазма становилось все неизбежней, и тогда нужно было совсем немного ускориться, и, если я был удачлив, получить в ответ тихий, едва различимый за нашими движениями стон. Иногда я только чувствовал его губами из-за вибраций в горле, пока целовал шею Леви, иногда глотал его в рваном поцелуе — тогда он звучал отчетливей и едва не сводил с ума. Но с Леви нельзя было терять голову, иначе я все портил: если я отдавался собственным ощущениям, то начинал двигаться жестче, на всю длину, и это доставляло ему дискомфорт, отбрасывало назад от приближающегося оргазма, и уже после у меня не выходило вернуть его настрой — я кончал раньше, и пусть позже я ласкал его ртом и все же доводил до оргазма — Леви больше вообще не издавал ни звука. Он не жаловался и не злился, но все-таки каждый такой раз я считал для себя неудачным. Леви заслуживал того, чтобы на протяжении всего секса испытывать только наслаждение.       Он однажды выпытал у меня, почему после каждого такого раза я выглядел несчастным, и я впервые в своей жизни обнаружил себя посреди серьезного взрослого разговора про секс. Это было дико странно, но по итогу разговор принес облегчение — Леви заверил, что никаких проблем в происходящем не было, и что его вполне все устраивало, а учитывая мой темперамент, ни на что иное он и не рассчитывал, но предложил решение, чтобы подобное не повторялось. И в ту самую поездку в Эдмонтон мы приобрели ограничивающее кольцо на мой член. Секс в отеле той ночью был потрясающим, и я впервые за все время наших отношений не боялся сделать ему больно и после — чувствовал себя довольным, как никогда, и, самое главное, впервые почувствовал себя достойным любовником для Леви.       И сейчас, держа его под колени и позволив уложить голени мне на предплечья, я двигался в его теле, не опасаясь испортить момент — широкое кольцо у основания не позволяло входить на всю длину, но и не мешало наслаждаться происходящим, полностью отдаваться ощущениям. Леви, ласкающий свой член ладонью, уже был на грани — я чувствовал это в его напряженной позе, и спустя пару мгновений его оргазм передался мне через спазмы мышц, ритмично сжимающихся вокруг моего члена. Этого каждый раз было достаточно, чтобы мое тело поддалось, и я кончил следом.       Я вынул член и осторожно устроился на Леви, уткнувшись лбом в матрас рядом с его ухом. Леви тяжело дышал, но не отталкивал, лениво водя кончиками пальцев по моим плечам, и только спустя пару минут цокнул языком и легко шлепнул ладонями.       – Снова кончил в меня, чертенок, – проворчал он, но я только уютней устроился над ним, утыкаясь носом в его ухо.       – Каждый раз мозги отключаются, когда чувствую твой оргазм.       – Заставлю надевать презерватив.       – Ну нет, – протянул я и легко укусил мочку уха. – Я же не виноват в том, что ты на меня так действуешь?       – Договоришься, – фыркнул Леви, уже вновь лаская мои плечи пальцами. – Надо в душ, потом быстро закончить завтрак и спешить на улицу, начинать подготовку к завтрашнему дню.       – Нет, – я крепче обнял его, едва Леви завозился подо мной. – Это наше первое совместное полнолуние — остальные поймут.       – Вот именно поэтому и надо подниматься, – усмехнулся Леви. – Иначе всю следующую неделю будешь слышать насмешки про дорвавшегося до тапка щенка.       Я фыркнул, но перекатился на спину — Леви тут же приподнялся на локте и заглянул в глаза.       – Нехорошо, когда едва получившего статус альфу все в семье зовут озабоченным щенком, так что держи руки при себе. Озабоченный щенок, – хмыкнул он и коротко поцеловал меня. – Мы повторим перед восходом луны, – пообещал он, и я тут же улыбнулся, – чтобы ты не отвлекался на меня. – А уже эти слова стерли улыбку с моего лица, и я почувствовал волнение. Леви положил ладонь на мою грудь над сердцем и серьезно посмотрел в глаза: – Все будет хорошо, альфа. Уверен, это закончится быстрей, чем ты думаешь.       Я перевел взгляд на потолок и глубоко вздохнул, стараясь успокоиться.       – Ты обойдешь со мной территорию после?       – Конечно, – тихо согласился Леви и поцеловал в подбородок. – Если не надоест, что ты плетешься за мной, не в состоянии догнать, – с ухмылкой добавил он, и я резко уронил его на спину, прижимая руки к матрасу:       – Не зли своего альфу, – прищурился я, склоняясь ближе к его лицу, и Леви улыбнулся, заглядывая в мои глаза.       – Слушаю и повинуюсь, ваше щеночество.       Я почти коснулся кончика его носа своим, сверля взглядом, и выражение лица Леви в конце концов смягчилось — он, не закрывая век, нежно поцеловал меня и вновь уронил голову на матрас.       – Я думаю, у тебя получится стать достойным альфой.       – Если буду слушаться тебя? – фыркнул я и сел рядом с ним, выпуская из захвата.       – Если научишься сначала думать, а потом действовать, – поправил Леви и собрал мои волосы в пучок, затягивая их резинкой, которая все это время была у него на запястье. – И прислушиваться к советам — не только моим, но и всей семьи, – добавил он и поцеловал мое плечо, прежде чем подняться и направиться в ванную.       Я, закусив губу, скользнул взглядом по его обнаженной фигуре и вздохнул. Поскорей бы этот день закончился, а я вновь оказался в таких желанных и расслабляющих объятиях Леви.       – Насчет Микасы...       – Нет, – прервал я его, заходя в ванную, где Леви настраивал температуру душа.       – Пожалей девчонку, – попросил Леви, посмотрев на меня, но я упрямо покачал головой:       – Я предупреждал ее. И вообще, она извинилась перед тобой?       – Мне не нужны ее извинения, – устало ответил Леви.       – Значит, она сама напросилась.       Леви только вздохнул и шагнул под душ.       – Кем меня станут считать, если не сдержу свое слово? – я встал позади него и скользнул ладонями по мокрым плечам.       – Умным? – предположил Леви, намыливая мочалку. – Не мелочным? Понимающим разницу между настоящим проступком и эмоциональной реакцией? И раз уж на то пошло, я должен быть тем, кто первым попадет под твою карающую руку, – Леви развернулся ко мне всем телом и принялся намыливать мою грудь, следя за своими действиями взглядом. – Так ведь, альфа? – он глянул в мои глаза, изогнув бровь. – Сколько раз я оскорбил тебя в первый день? Более того, я при всех устроил тебе выволочку. И даже не раз. Что меня ждет за такое поведение? Я ведь поставил под сомнение твой статус, разве нет?       – И откуда ты такой взялся, – вздохнул я, уже не так категорично настроенный относительно наказания Микасы.       – Мама родила, – хмыкнул Леви и вновь переключился на мочалку на моей груди.       Я с улыбкой наблюдал за ним, пока он не развернул меня спиной к себе, чтобы намылить со всех сторон, и наслаждался прикосновениями. Совместный прием душа был редкостью, потому что каждый раз, просто видя Леви обнаженным, не говоря уже о том, чтобы получить возможность вымыть его тело, я возбуждался. Так случилось и в этот раз, но Леви к себе не подпустил, хотя я с удовольствием отдался его руке и жарким поцелуям.       Завтрак мы заканчивали впопыхах, после чего я оставил Леви убрать со стола — он прогнал меня, не желая, чтобы остальное семейство подшучивало над нами, и я послушался.       На полянке уже кипела жизнь: кто-то расставлял столы и стулья, кто-то собирал костер и готовил для него дрова, кто-то просто прибирался у домов и вычищал гриль. Здороваясь с семьей, я прошел через полянку и вскочил на крыльцо родительского дома, едва не сталкиваясь с отцом. Все предвкушение от предстоящей вечеринки тут же испарилось, и я стушевался.       – Доброе утро, – как ни в чем не бывало произнес отец, и я кивнул, избегая взгляда:       – Доброе, пап.       – Не раскисай, – он похлопал меня по плечу. – Сегодня твоя луна — насладись ею. Скажу по секрету, эта ночь не повторится, – он улыбнулся, заглянув в глаза, и я несмело ответил на улыбку. – А ты чего здесь? – он окинул меня взглядом, будто только теперь подумал, что меня здесь быть не должно.       – Хотел взять ключи от пикапа, съездить к Доту, – пожал плечами я.       – Я сам, – отмахнулся отец. – Возвращайся к Леви — сегодня твой последний беззаботный день.       Я глянул на наш с Леви домик и нахмурился.       – Не уверен, что он оценит.       – Глупости, – возразил отец. – Свози его на озеро. Проведите день вместе, подальше ото всех.       – У нас с ним еще будет время, когда придется уехать насовсем, – покачал головой я, – а с вами...       – А с нами ты с рождения, – прервал отец. – То, что он практически бессмертный, не значит, что не стоит дорожить каждым мгновением с ним. Так что возвращайся к своей паре, и насладитесь этим днем вместе. Считай это последним моим приказом тебе в статусе альфы, – он вновь улыбнулся и подмигнул. – Давай, иди, – он подтолкнул меня в спину, едва я развернулся обратно к своему домику.       Я вздохнул и поплелся обратно, отчасти чувствуя предвкушение от мысли провести весь день с Леви подальше от остальных, отчасти размышляя, как уговорить его поехать.       – Я думал, ты уже уехал, – обернувшись, произнес Леви и продолжил вытирать полотенцем вымытые тарелки и сковороды.       Я обнял его и прижался к его спине, игриво кусая за мочку.       – Прекрати, – Леви повел плечом, отстраняя меня от себя, но я принялся покусывать его плечо и загривок. – Даже не думай, что я поддамся.       – Поехали на озеро?       – Какое озеро? Завтра ведь попойка — надо...       – У нас есть карт-бланш — папа практически приказал усадить тебя в машину и увезти куда-нибудь подальше ото всех.       – И ты тут же поскакал выполнять приказ бывшего альфы? – фыркнул Леви, не отвлекаясь от своего занятия.       – Это последний день, когда я могу делать то, что захочу, без оглядки на всю семью. Поехали? Никто и слова не скажет — все понимают...       – ...Что ты везешь меня подальше от семейства, чтобы трахать до тех пор, пока член не сотрется? – закончил за меня Леви и выразительно посмотрел в глаза.       – Провести время вместе, – возразил я, незаметно развязывая тесемки фартука на пояснице Леви. – Те два дня в Эдмонтоне были потрясающими. Отдохнем вдвоем — только ты и я, вернемся ближе к закату, – я скользнул ладонью под края рубашки Леви, оглаживая его живот. – Здесь я весь день буду психовать из-за предстоящей ночи.       – А там ты весь день будешь меня трахать, – поставив очередную тарелку в шкаф, усмехнулся Леви.       – Заботиться о твоем удовольствии, – исправил я, заставив Леви рассмеяться. – Соглашайся, – пробормотал я в его кожу, оглаживая твердый пресс под рубашкой. – Пожалуйста. Неужели тебе не хочется? – я скользнул ладонью под пояс его штанов и накрыл член, покрывая поцелуями шею под ухом. – Хоть немного? Только представь: ты и я, и никого поблизости, – я прижал его к своему паху задницей, продолжая ласкать член, – никакого шума из соседних домов, никакой отвлекающей болтовни... – Леви уже давно перестал уделять внимание тарелкам и просто стоял с закрытыми глазами, опершись ладонями о тумбу с раковиной. – ...Ты, наконец, сможешь чуть-чуть расслабиться и не контролировать каждый вздох. Я хочу услышать тебя, хотя бы раз, Леви... – Он шумно вздохнул и откинул голову на мое плечо, подставляясь под поцелуи. – Пожалуйста, соглашайся, – прошептал я, снимая с него фартук и разворачивая к себе лицом — он не сопротивлялся и позволил приспустить штаны с трусами и высвободить твердеющий член. – Скажи «да», – попросил я, опускаясь на колени, и, глядя ему в глаза, взял член в рот до основания.       Леви трудно сглотнул, посмотрев в глаза, и оперся задом о тумбу, положив ладонь на мой затылок.       Мне нравилось, как он выглядел с этого ракурса, нравился его вкус и пульсация крепнущего во рту члена, нравилось, как он перебирал волосы на затылке и как смотрел на меня — с долей превосходства во взгляде, будто без слов пытался сказать, что на самом деле только позволял мне вести, что снисходил до разрешения отсосать себе, и на деле я ничего не решал, каким бы статусом ни обладал. И даже сегодня это не вызывало во мне возмущения — я с большим удовольствием провел бы остаток жизни, стоя перед ним на коленях, ублажая его ртом — уже за то, что он остался месяц назад, что позволял быть рядом, что прощал мне глупые выходки и ошибки, которым я потерял счет еще в первый день знакомства с ним.       Я плотно обхватывал член губами, позволяя головке упираться в горло, помогал себе рукой, скользил языком по всей длине и слизывал лишнюю слюну, то и дело поднимая глаза и встречая алчный взгляд, отливающий оловом. Пучок на затылке почти распустился, и я почувствовал, как Леви стаскивает резинку, тут же надев ее на запястье, и я промычал от этого вида перед собой — Леви в ответ на вибрацию горла чуть слышно прошипел, обжигая взглядом.       В очередной раз собрав лишнюю слюну, я сплюнул ее на пальцы и скользнул ими между ягодиц Леви, спустив штаны ниже по бедрам.       – Ненасытный монстр, – выдохнул Леви, но не оттолкнул руку и позволил огладить чувствительный анус.       Не хотелось отрываться от него, не хотелось тратить время на поход до спальни за лубрикантом и кольцом, и я надеялся, что Леви не будет после этого злиться на меня. Заранее стараясь задобрить его, я зацеловывал его член и яйца, аккуратно проталкивая пальцы в его тело, но в подготовке необходимости не было — он все еще был расслаблен и, кажется, настолько же чувствителен, потому что колени Леви дрогнули, а пальцы крепче вцепились в волосы на моем затылке на очередном движении пальцев внутрь.       Я поднялся с колен, сплевывая в ладонь, прежде чем поцеловать Леви в губы, и он пару раз укусил меня, будто злясь за что-то, но в то же время он спустил мои шорты до середины бедер и огладил уже давно требовавший внимания член. Я покрыл его своей слюной, отрываясь от искусанных губ Леви, и тихо прорычал, стоило Леви развернуться ко мне спиной и чуть прогнуться в пояснице, открывая вид на идеальные ягодицы — я провел членом вдоль них, наслаждаясь открывшейся картиной, и, чуть согнув колени, приставил головку к анусу и медленно протолкнул ее внутрь. Леви шатко выдохнул, а я обнял его вокруг талии, прижимая к себе и вводя член глубже — разница в росте была даже на руку в этом смысле: было неудобно, зато глубина проникновения для Леви была оптимальной. Он откинул голову на мое плечо и уткнулся лбом в шею, стараясь устоять на дрожащих ногах, стоило мне начать двигаться в его теле.       Он был безумно красив в такие моменты — я не знал, кому должен был молиться за то, что мне в пару достался такой мужчина, позволявший творить с собой подобное, наслаждающийся моими действиями, так легко поддающийся моим ласкам. Я поверить не мог в то, что это был тот же самый человек, который месяц назад за одно упоминание секса с ним готов был покалечить меня.       Он вдруг укусил мою шею — до боли, но не до крови, и этот острый импульс, прошедший по всему телу, заставил меня простонать и резче толкнуться членом, вызывая ответное шипение от Леви.       – Укуси меня, – прошептал я, ускоряясь в нем. – Давай, укуси, Леви... не завтра — сейчас. – Леви медлил, посмотрев на меня затуманенными глазами, и я вновь попросил: – Пожалуйста, сейчас.       Я наклонил голову в сторону, замедляясь в нем, и Леви, хищно прошипев, вцепился в мое горло, прокусывая кожу и вызывая дрожь и стон у нас обоих. Я даже замер от переизбытка чувств и ощущений, но стоило Леви присосаться к ранкам, я продолжил медленные движения бедер и вдруг между влажных причмокиваний услышал тихое урчание — мое тело отреагировало быстрей, чем я осознал, что это Леви озвучил свое удовольствие: я ускорился, а Леви для удобства ухватился за мою шею с противоположной от укуса стороны, чтобы мои движения не отрывали его от ран и не мешали ему пить. И после этого уже каждое мгновение между его глотками сопровождалось или урчанием, или тихими стонами, или шипением, а меня с каждым этим звуком уносило все дальше, и я все меньше контролировал себя, но происходящее настолько пьянило, что я не мог остановиться и подумать, что творю.       Я кончил, когда он снова укусил меня, зашипев и не выпуская прикушенную кожу из зубов. Только почувствовав, как крепко кольцо мышц сжимало мой член, только кое-как разлепив веки и заметив белесые потеки на дверце тумбы перед нами, я понял, что пропустил его оргазм, полностью погрузившись в водоворот собственных переживаний и ощущений.       – Ненасытное чудовище, – прошептал Леви в мою шею, и я попробовал заглянуть в его глаза, но он, пряча лицо, резко склонился над раковиной и открыл вентили, тут же принимаясь умываться. Вода перемешалась с кровью на дне раковины, и я только тогда заметил красные подтеки на своей серой футболке и на рубашке на плече и лопатке Леви. Не выпрямляясь и не оборачиваясь, он легко оттолкнул меня от себя, заставляя вынуть член, и махнул в сторону: – Смени футболку, пожалуйста. И смой кровь. – Его голос и спина были такими напряженными, будто пару мгновений назад у нас не было никакого крышесносного секса. Это было так странно и неожиданно, что я просто растерялся.       – Леви?.. – я коснулся его поясницы, но он ужом извернулся от прикосновения и отстранил от себя мою руку, так и не обернувшись.       – Пожалуйста, Эрен. Сначала переоденься, – тихо попросил он и неуклюже натянул штаны.       Я отступил и проследил, как он снял рубашку через горловину и принялся застирывать пятно под проточной водой. Он был как будто каменный, и каждое движение из-за этого выглядело странно неестественно.       – Пожалуйста, Эрен, смени футболку, – сквозь зубы произнес он — я не видел его глаз из-за спадавших на лицо прядей, но желваки на сжатой челюсти были прекрасно видны.       Я поторопился выйти из кухни, на ходу снимая футболку и стирая ею кровавые подтеки — ранки еще не затянулись, или он и во второй раз прокусил кожу до крови, а я не почувствовал. Я прижал ткань к шее и вошел в ванную, оглядывая себя в зеркале. Видок был тот еще. Глаза лихорадочно блестели, опухшие губы раскраснелись, а волосы были спутаны, будто меня драли, держа за них, но хуже всего выглядела шея: она вся со стороны укуса была в кровавых разводах, спускавшихся на плечо и грудь — я ни разу не видел себя в таком виде и не мог избавиться от мысли, что только что вышел из кадра дешевого фильма ужасов — настолько карикатурно смотрелась кровь и раны. Леви и правда дважды укусил меня, и второй укус еще кровоточил — сколько бы я ни смывал кровь, она продолжала спускаться по шее струйками, пусть каждый раз они становились все тоньше и бледней.       Я вдруг вспомнил, как Леви месяц назад отреагировал на мое разглядывание укусов в машине в зеркале заднего вида, и мысленно чертыхнулся. Тогда на шее остались только засосы и пара маленьких шрамов — неудивительно, что он не захотел оборачиваться, когда моя шея выглядела так, будто на нее голодный волк накинулся. Но мне ведь не было больно — то есть, было, конечно, но тем не менее, такой крышесносный секс у меня был впервые, как и настолько оглушительный оргазм. Понравилось — это еще мягкое слово по отношению к тому, что я испытал, а эти несчастные раны уже через десять минут будут выглядеть свежими шрамами, а еще через час от них вообще следа не останется — Леви не о чем переживать.       Я подождал, когда кровь остановится, и, бросив футболку в корзину для белья, отыскал в гардеробе худи с высоким воротом, чтобы не раздражать Леви, пока шрамы не исчезнут. Он смывал следы спермы с дверцы, когда я вошел в кухню, и казался все таким же напряженным, избегая любой возможности встретиться со мной взглядом. Его влажная и мятая после отжима рубашка висела на спинке стула, уже без всяких следов крови, хотя металлический запах все еще чувствовался в воздухе, и открытые створки окна не помогали быстро выветрить его из дома.       – Леви? Посмотри на меня? – тихо попросил я, подходя ближе, но он покачал головой, так и замерев спиной ко мне.       – Не хочу видеть, что натворил.       – Уже почти зажило, – заверил я и подошел еще ближе, осторожно касаясь его обнаженной поясницы, но Леви вновь вывернулся и отошел. – Я ведь сам попросил.       – А я должен был отказать, – твердо произнес он. – Поэтому я не хочу делать это во время секса. Я и без того теряю контроль. Становлюсь монстром. Настоящим монстром, перестающим соображать. Это омерзительно.       – Это было охренительно, – прошептал я и в этот раз не позволил ему вывернуться, крепко обнимая и прижимая к своей груди. – Это был самый классный секс в моей жизни.       – О господи! – прошипел Леви и вцепился в мои запястья, отстраняя от себя, но я изо всех сил сопротивлялся. – Чертов бестолковый мальчишка!..       – Хватит, – твердо прервал его я, дернув на себя и вновь крепко обнимая. – Посмотри на меня, – потребовал я, и Леви, стиснув зубы, метнул такой злобный и одновременно настороженный взгляд, что я едва не растерял всю решительность. – Я в порядке. Даже головокружения не чувствую, а раны затянутся еще до того, как твой анус вернется в нормальное состояние, – ляпнул я, и Леви изогнул бровь, но мои слова смягчили его взгляд — не до привычного уровня, но вместо адского пламени в зрачках виднелся огонь чистилища, и это обнадеживало. А, может, его успокоило то, что он не видел ран на шее. – Ты бы не навредил мне, в каком бы состоянии ни находился — наша связь бы не позволила, так что прекрати, никакой ты не монстр, – чуть улыбнулся я, – так, клыкастый монстрик, подавляющее большинство времени прячущий зубки, – я ткнулся носом в его щеку и легко потерся о нее. – Я в порядке, правда. И это было охренеть, как круто. И не пытайся соврать, что ты не почувствовал того же, – я отстранился и заглянул в его прищуренные глаза. – Ты за один только этот раз издал столько звуков, сколько я от тебя не слышал за весь предыдущий месяц во время секса.       Леви цокнул языком и отвел взгляд, а я, улыбнувшись, боднул его в висок.       – Ну? Было классно, – протянул я, – да?       Леви показательно тяжко вздохнул, но уже не пытался вырваться из объятия и даже откинулся на мою грудь спиной.       – Я хочу такой охренительный секс хотя бы один раз в месяц. Пожалуйста, Леви. Ну, пожалуйста, – канючил я, тычась носом в его шею и покрывая кожу поцелуями. – Хотя бы подумай об этом. Обещаю не поднимать эту тему до следующего месяца.       Леви фыркнул и вопросительно посмотрел на меня.       – У меня дежавю.       – Это просто мозг перегрелся после такого потрясного оргазма, – улыбнулся я. – Так что насчет поездки к озеру?       Леви удивленно усмехнулся и покачал головой, все же выпутываясь из объятий.       – Мне нужно будет накормить тебя вечером — когда готовить, если ты хочешь уехать на целый день?       – Мама приготовит, – пожал плечами я.       – Точно, – вздохнул Леви и направился на выход из кухни, захватив влажную рубашку со спинки стула. – Она будет в восторге.       – Да брось, – я последовал за ним, – я думал, ты выше этого, и не станешь переживать из-за ее мнения. И да, она будет в восторге — преподнесем это, как возможность для нее, – убеждал я, наблюдая, как Леви загружает стиральную машину. Он замер на секунду, увидев в корзине испачканную в крови футболку, и сжал челюсти, недовольно глянув на меня.       – Застирать не додумался?       – Надо было ее выкинуть, – чуть нахмурился я. Леви цокнул языком и, достав футболку, отошел к раковине, а я вернулся к предыдущему разговору: – Скажешь маме, что понимаешь ее чувства, что тебе на них не плевать, и что ты догадываешься, насколько ей должно быть сложно, и что вообще, это мой последний день в качестве слепого щенка и... не знаю, придумаем еще какую-нибудь чушь, – отмахнулся я. – Может, она наоборот смягчится, если решит, что ты не пытаешься вырвать меня из ее рук, отобрать, совратить и все такое прочее, – чуть нахмурился я, встречая непроницаемый взгляд Леви, закинувшего футболку в стиральную машину и запустившего режим. – Я хочу побыть только с тобой, – подойдя ближе и положив ладони на его талию, добавил я. – Это наше первое полнолуние. Первое полнолуние, когда мы оба чувствуем связь. И у меня мозги плавятся от понимания, что ты тоже ее чувствуешь, что принимаешь меня, что ты не против моего присутствия рядом.       – Будто я щенка приручил, – фыркнул Леви, и я пожал плечами:       – Да. Да! И я все равно ни о чем другом сегодня думать не смогу и в любом случае буду ластиться, и это будет происходить или на глазах у всего семейства, или на глазах у каких-нибудь белок и бобров.       Леви пару секунд сдерживал ничего не выражающую маску на лице, но все же рассмеялся и выскользнул из объятий:       – Сделаю каких-нибудь бутербродов с собой, – он прошел в спальню и достал из шкафа свежую рубашку. Я победно улыбнулся, и Леви, заметив мое довольное лицо в отражении зеркала, цокнул языком и закатил глаза.       – Соберу все для пикника, – сообщил я и выскочил из дома, направляясь к пристройке у родительского дома: помимо прочего, там хранилось все для таких вот поездок, от палаток и огнива до удочек и надувной лодки. Катать Леви по озеру было идеей заманчивой, но я решил на сегодня от нее отказаться — я все равно не смогу нормально управлять ею, постоянно отвлекаясь на Леви перед собой, так что стоило отложить это до лучших времен. Брать палатку тоже не было смысла — к вечеру мы вернемся, так что я остановился на туристическом коврике и надувном матрасе, хотя, может, и стоило взять палатку, чтобы не смущать Леви, если я вдруг вновь не удержу свое возбуждение и желание, но я намеренно отводил взгляд от сумки со сложенной палаткой, перенося из пристройки в багажник машины Леви все необходимое. Единственное, что я не смог найти — это термосумку, которая обычно тоже лежала здесь.       Я вышел из пристройки и огляделся на полянке, пытаясь вспомнить, кто и когда в последний раз ездил на пикник.       – Ты что, замерз? – фыркнул Конни, оглядывая худи на мне, но я только отмахнулся.       – Термосумку не видел?       – Вроде старшие Аккерманы пару недель назад ездили на пикник. Отмечали какую-то свою дату, – пожал плечами Конни, и я направился к дому Аки и Мэнни.       Из дома вышла Микаса и, пряча взгляд, поторопилась исчезнуть с пути — я оглянулся на нее, размышляя, что все-таки с ней делать, но мысль быстро исчезла — меня ждал целый день наедине с Леви.       – Доброе, – меня встретил Мэнни в коридоре и удивленно окинул взглядом: – Ты что, замерз?       – Нет, мне дико жарко, – возразил я и, не думая, расстегнул молнию на худи до середины, но тут же вспомнил, почему она на мне, хотя было уже поздно: взгляд Мэнни остановился на моей шее, пусть я уже спрятал укусы под тканью. – Ничего не говори, – предупредил я, прижимая ворот худи к горлу и застегивая молнию обратно.       – Ладно, – ровным тоном ответил Мэнни.       – Это только наше с ним дело. И я сам попросил.       – Ладно, – повторил Мэнни.       – И я превосходно себя чувствую.       – Ладно.       – Никому не говори.       – Ладно, – в который раз кивнул Мэнни. – Так что ты хотел, кроме как продемонстрировать вампирские засосы?       – Какие засосы? – из кухни выглянула Аки и удивленно приподняла брови: – Ты что?..       – Нет, мне не холодно — просто надел первое, что попалось под руку, – чуть раздраженно произнес я.       – А что за засосы? – улыбнулась она.       – Пожалуйста, Аки, – жалобно протянул я, и они оба усмехнулись. – Конни сказал, что вы последними ездили на пикник.       – Да, ездили на озеро праздновать годовщину свадьбы, а что?       – Термосумка у вас? Мы с Леви тоже хотим отпраздновать первый совместный месяц, – я выразительно приподнял брови, и Аки ухмыльнулась:       – Надел первое, что попало под руку, прячешь засосы, – протянула она, отходя к кладовой. – Наслаждаешься первым полнолунием с парой, значит?       – Наслаждаюсь, – не стал скрывать я, сунув руки в карманы худи и расправив плечи. – Нельзя?       – Можно, – улыбнулась Аки, вручая мне термосумку, – даже нужно, – она подмигнула мне. – Я не сплю с четырех утра — нажарила отбивных и куриных бедрышек в кляре, давай дам вам с собой?       – Не уверен, что Леви будет в восторге, – чуть нахмурился я — кажется, у моего вампира какой-то бзик на тему того, кто должен готовить еду для второй половины. Особенно в дни полнолуний.       – Он не будет в восторге, когда вместо минета ты начнешь жевать его член от голода, – отмахнулась Аки и исчезла в проеме на кухню, уже оттуда добавив: – Еще спасибо мне скажет.       Я представил сказанное ею и не сдержал смех — Мэнни присоединился ко мне, а у меня в голове возник вопрос, слышал ли Леви эти слова. Если нет — я просто обязан буду пересказать этот разговор.       Аки вынесла два пластиковых контейнера с едой и вручила мне:       – Развлекайтесь, мальчики.       – Между прочим, Леви старше тебя, – заметил я.       – Уверена, сейчас он чувствует себя одного с тобой возраста, – не согласилась Аки. – Беги к нему, – она легко шлепнула меня по плечу, и я поторопился послушаться.       Леви к моему возвращению был все еще занят бутербродами, и я стал складывать в термосумку все, что мог найти готового к употреблению в холодильнике.       – Аки дала нам отбивных и куриных бедрышек. – Леви только кивнул. – Ты не против?       – Если это поможет мне избежать участи стать твоим ужином, то нет, не против. Я собирался готовить все утро, чтобы тебе было, что есть в течение дня, так что спасибо ей.       – Ты слышал наш с ней разговор? – удивился я.       – Я уже говорил, что не вслушиваюсь в чужие разговоры, – проворчал Леви, но взглянул на меня, складывая бутерброды в контейнер. – А что? Твой тон говорит, что мне следовало бы это услышать, – подозрительно прищурился он, и я усмехнулся.       – Она сказала примерно то же, что и ты. Только чуть более... – я не сдержался и рассмеялся. – Сказала, что ты еще поблагодаришь ее за то, что я от голода не сжевал твой член во время минета.       Леви пару мгновений невыразительно смотрел на меня, но фыркнул и покачал головой:       – Все семейство озабоченное.       – Просто ей известно, как появление пары влияет на либидо, особенно в полнолуние.       – Неси сумку в машину, пока я не передумал, – пробормотал Леви.       Все на полянке следили за нашими с Леви перемещениями от дома до машины, но никто не торопился задавать вопросы, и мы спокойно уехали, когда все было готово. Я успел надеть майку под худи, чтобы не умирать от жары, но и не светить постоянно голым торсом перед Леви, и снял худи, едва сел за руль — никто, кроме Леви, уже не мог увидеть шрамы и засосы, хотя мне все равно следовало повременить. Леви замер, едва увидел мою шею и медленно вздохнул, отводя взгляд. Я глянул в зеркало заднего вида и чуть нахмурился: синяки выглядели впечатляюще, хотя шрамы уже казались вполне приличными.       – Таких засосов на своей шее я еще не видел, – хмыкнул я, выруливая с подъездной дорожки.       – Не смешно, – тихо возразил Леви, и я чуть сжал ладонь на его бедре.       – Со мной все в порядке, правда. Я бы... – я замолчал на середине предложения, закусив губу. Я ведь пообещал не поднимать эту тему до следующего полнолуния, так что мне точно не следовало говорить, что я с удовольствием повторил бы уже сейчас. – Я был бы не против носить обычные засосы, но они рассасываются, едва проступив на коже.       – Умело свернул, – невесело усмехнулся Леви.       – Извини. Случайно вырвалось — я буду держать себя в руках.       – Сдается мне, я еще не раз это услышу только сегодня, – вздохнул Леви и отвернулся к окну, но не убрал мою руку со своего бедра.       Дорога до озера занимала пятнадцать минут — мы больше времени потратили в магазине, затариваясь напитками и водой на целый день, и на время, пока мы были на людях, я снова надел худи и застегнулся под самый подбородок. Леви уже кое-кто из местных узнавал и здоровался, и разговор, который состоялся месяц назад, теперь не казался таким надуманным: у Леви была заметная внешность, к тому же, к нему часто обращались местные — свободной вакансии хирурга не нашлось, но его взяли на место врача общей практики — так что отсутствие изменений во внешности не останется незамеченным. Особенно в таком маленьком городе, в котором ничего не происходит, и где каждый житель время от времени становится главной темой для сплетен. Леви до сих пор обсуждали, с самого его появления в Фокс-Крик в качестве сотрудника Медицинского Центра. Его новая легенда заключалась в том, что он только отучился в университете и переехал в город, где жил его парень — как он достал поддельный диплом об окончании университета, для меня до сих пор оставалось загадкой, я только поддерживал его историю: да, мы познакомились, когда я учился в колледже, да, мы все это время поддерживали связь, да, иногда я мотался к нему в общежитие — в те моменты, когда на самом деле мы с Армином болтались по Эдмонтону в поисках увлечения на ночь. Это было странно, и я иногда путался в «показаниях», но, если меня ловили на лжи, списывал это на свою ветреную голову, и все мне верили.       Я привез Леви к месту на озере, где мы обычно отдыхали, когда удавалось синхронизировать выходные всего семейства. Уединенный выход к воде, отделенный от остального берега густым кустарником — сюда вела едва различимая дорога, но редко когда досюда добирались местные. Леви разглядывал чуть ребристую от легкого ветра поверхность озера, пока я доставал из машины складной столик и туристические кресла.       – Здесь и правда только белки и бобры, – хмыкнул Леви, оглянувшись на меня, и я улыбнулся, раскатав туристический коврик. – Даже странно от того, как мало индустриального шума.       – Сейчас я это исправлю, – я разложил поверх коврика двуспальный надувной матрас и размотал шнур от насоса.       Леви фыркнул в ответ, но подключил насос к разъему для прикуривателя и завел двигатель машины. Насос загудел, стоило только включить его, и матрас стал медленно надуваться и расправляться.       – Так понимаю, пары частенько берут его с собой и вот так сматываются куда-нибудь подальше от остального семейства?       – Всем иногда хочется уединения, – пожал плечами я. – Но он чистый, если ты об этом.       – Я чувствую запах чистящих средств, – хмыкнул Леви и сел на матрас, как только я отключил насос и закрутил крышку.       Леви лег на спину и уставился на небо, пока я убирал насос в багажник и глушил двигатель машины. На удивление он казался умиротворенным и спокойным, хотя я ожидал, что он продолжит разговор о сбегающих друг от друга членов семьи и снова скажет, что вся наша практика жить одной большой семьей — нездоровая.       Я лег рядом и подпер голову ладонью, согнув руку в локте, чтобы было удобней разглядывать Леви, и он тут же встретил мой взгляд, всего мгновение глядя на мою шею.       – Синяки ужасные.       – Ерунда, – пожал плечом я. – Стоило того.       Леви нахмурился, но я невинно улыбнулся, надеясь растопить лед в его взгляде. Он только вздохнул и вновь посмотрел на небо, щурясь и поджимая губы.       – Я запретил себе пить живую кровь, когда во второй раз едва не убил человека из-за этого. Случилось еще в первый год после обращения.       Я пододвинулся ближе и обратился в слух, ожидая узнать что-то новое о нем. Он так редко рассказывал что-то о себе, что каждая крупица о его прошлом казалась настоящей драгоценностью.       – Горячая, без привкуса антикоагулянтов, бьющая из раны в такт сердцу... – Леви вздохнул и покачал головой. – Это опьяняет. Возбуждает даже, как бы мерзко это ни было. Молчи, – тут же добавил он, бросив на меня быстрый взгляд — я даже рот не успел открыть, чтобы возразить. – Ты не понимаешь, о чем собираешься спорить. Ощущения сравнимы с теми, что возникают, когда ты пробуешь что-то безумно вкусное: восторг и... трепет, наслаждение. И все это — по отношению к крови живого человека. Это отвратительно, Эрен. С тобой тогда в машине я согласился, только потому что знал: твои раны заживут. Быстрей, чем ты истечешь кровью. Но те два раза... – он вновь вздохнул и нахмурился. – В какой-то момент происходит пресыщение, и контроль возвращается. Но к тому моменту человек может потерять слишком много крови, особенно, если была прокушена артерия. Я знаю, что должен делать в таких ситуациях, я умею справляться с такими ранами — в операционной, где есть инструменты, освещение, стерильность и запас крови. Но в переулках, где это случилось оба раза, единственное, что я мог — пытаться замедлить потерю крови, дожидаясь скорой. Они были на волосок от смерти, – он посмотрел на меня с такой тоской в глазах, что мне стало не по себе. – Я учился на хирурга, чтобы спасать людей. Меня рвало оба раза, будто все мое естество противилось произошедшему. И я пообещал себе, что это не повторится.       – Со мной этого и не случится. Ты сам сказал, что мои раны заживают быстрей, – добавил я, едва Леви взглянул на меня. – И я клянусь, оргазм накрыл в тот самый момент, когда ты укусил меня во второй раз.       – Извращенец, – вздохнул Леви.       – Допустим, – я положил ладонь на его грудь и кончиком пальца обвел яремную впадинку. – Твои ощущения тоже были явно острей, чем обычно, я уже сейчас не ощущаю никаких последствий, синяки скоро исчезнут, так что я не вижу никаких препятствий для того, чтобы однажды повторить.       – Один вид твоей раскуроченной шеи вызывает во мне приступ тошноты, – выразительно посмотрел на меня Леви.       – Как и ощущение вытекающей из тебя спермы, – легко возразил я и тут же получил локтем в живот. – Ну что? – посмеиваясь, спросил я.       – Нашел с чем сравнить.       – И то и другое — последствия страсти и удовольствия, так что да, считаю, что сравнение подходящее.       – Как же ты меня раздражаешь, – пробормотал Леви.       – Но только иногда? – уточнил я с премилой улыбкой, заглядывая в его глаза.       – Всегда, просто иногда чуть меньше, чем обычно.       Я усмехнулся и ткнулся носом под его подбородок.       – Месяц назад я бы в это поверил, – я положил голову на его грудь и закинул ногу на его бедро, устраиваясь удобней.       – Месяц назад я бы рассмеялся, если бы кто-то сказал мне, что я стану пить кровь во время секса.       – Я хорошо на тебя влияю, – подытожил я.       Леви рассмеялся и покачал головой, но распустил мой пучок и принялся привычно перебирать волосы.       – А если бы сказали, что я буду лежать в обнимку с оборотнем — я, наверное, даже не нашелся бы, что ответить на такой нонсенс, – задумчиво добавил Леви. – Это, пожалуй, была единственная позитивная мысль после обращения: я оказался по другую сторону баррикад — даже если во мне что-то и было от оборотней, все это перечеркнулось в момент, когда тот ублюдок заставил меня выпить свою кровь.       Я замер после этих слов, и Леви, заметив мое напряжение, вздохнул.       – Никто меня не спрашивал, хочу ли я стать таким, – тихо произнес он. – Хотя ответственность отчасти и на мне. – Леви вновь замолчал, а я затаился, надеясь на свою удачу и опасаясь спугнуть его настырными расспросами и попыткой заставить поскорей рассказать. Я до сих пор не знал, сколько ему на самом деле лет, и про обращение после той поездки я тоже больше не спрашивал, пусть мне и хотелось знать о нем как можно больше. Строя догадки, я каждый раз удивлялся, что Леви — рассудительный Леви, строящий планы чуть ли не на столетия вперед — мог согласиться на обращение, зная о своих корнях.       – Мамы месяц как не стало, – со вздохом продолжил он. – Я не находил себя от горя и брал любые дополнительные смены в клинике — только бы не думать, только бы не возвращаться в квартиру — я переехал обратно, в нашу с ней квартиру сразу после похорон. Мне было очень плохо там, но я даже помыслить не мог о том, чтобы продать ее или хотя бы сдать в аренду — я даже мамин халат не мог убрать со спинки стула перед ночным столиком в спальне, что уж говорить о том, чтобы пускать в нее посторонних людей. И снимать квартиру, оставляя эту пустовать, тоже не мог — слишком роскошно, у меня таких денег не было, я только-только начал практику. Но в тот день нас всех отправили домой: на операционном столе умер ребенок. Я только ассистировал — нам тогда доверяли простые плановые операции, а тут критическое состояние после аварии. Где-то глубоко внутри, абстрагировавшись от истекающих кровью внутренностей, я понимал, что должно случиться чудо, чтобы он выжил. Чуда не случилось, – убито произнес Леви, и я поднял голову с его груди, заглядывая в глаза, но он отвел взгляд и вздохнул. – Я видел трупы и даже успел насмотреться на смерть в стенах клиники, но ребенок... – он поджал губы и покачал головой. – Я стоял за углом и слушал, как старший хирург объясняет родственникам, что случилось в операционной, и впервые думал, что все это бессмысленно. Какая разница, сколько жизней мы спасли до этого, когда не смогли спасти ребенка?.. Нам предложили помощь психолога и освободили от смены, – он горько усмехнулся, а я сел, поджав под себя ноги и положив ладонь Леви на грудь, пытаясь через прикосновение донести, что я рядом и готов был принять часть его боли. – Меня отправили в последнее место, где я хотел бы находиться в тот момент: в тишину пустой квартиры, где все напоминало о потери мамы, где я продолжал бы снова и снова прокручивать в голове случившееся в операционной, все еще слыша этот чертов монитор, улавливающий последние сокращения сердца. День был хреновым во всех отношениях. Кто-то воспользовался предложением администрации клиники и обратился за помощью психолога, кто-то решил пережить случившееся в компании, но мне не хотелось ни с кем разговаривать, не хотелось обсуждать случившееся и строить догадки, что бы было, если бы в тот или иной момент мы поступили бы иначе. Я поплелся домой, но в итоге свернул в бар, намереваясь надраться до беспамятства — даже сообщил бармену адрес, куда потом вызвать такси, и стал методично напиваться, – Леви замолчал и переплел наши пальцы, взяв за руку, которая до этого лежала на его груди, а я молча разглядывал его, не торопя, но и не прерывая тишину — понятия не имел, что можно сказать в такой ситуации. – Он подсел спустя три стакана виски, – продолжил Леви, на мгновение поджав губы. – Я обратил на него внимание только из-за нарочито вежливого тона, с которым он общался с барменом, уже после отметив тело морпеха и нордическую внешность. Блондин, решительный подбородок, голубые глаза, – перечислил он и с легкой улыбкой встретил мой взгляд: – скандинавский бог, не меньше. – Я чуть прищурился, стараясь не реагировать на его попытку вывести меня на эмоции, но в очередной раз провалился, когда сердце предательски быстро забилось. Леви огладил мое колено свободной рукой и продолжил, переведя прищуренный взгляд на небо: – Совсем не в моем вкусе. Я вырос на юге Франции — меня всегда привлекали приезжие испанцы и итальянцы: темноволосые, смуглые, с яркими чертами лица, со взглядом, в глубине которого всегда блестела чертовщинка. Экспрессивные, импульсивные, страстные. С такими я чувствую себя чуть более живым. Горячая кровь будто и меня согревает, – закончил Леви, а я ничего не мог поделать с врывающимися в голову картинками с Леви в постели с каким-нибудь кудрявым испанцем, доводящим его до экстаза по несколько раз за ночь, и представленное бесило. Да, я тоже рассказывал о сексе с другими, но Леви тогда сам спрашивал — я же знать о его прошлых любовниках не желал совершенно, и он мог бы уважать мое желание, а не заставлять ревновать, представляя тех, кто был явно лучше меня. С ними-то он наверняка стонал в голос и не сдерживал себя!       – Ой, да в конце концов, – вздохнул Леви, уставившись на меня с изогнутой бровью и больно ущипнув за бедро. – Тебе описание правда никого не напоминает? Не контролирующий себя, сначала делающий и только потом думающий, страстный настолько, что это граничит с похотью?..       – Я бы не очень хотел слышать о тех, кто был у тебя до...       – Да я про тебя, болван, – цокнул языком Леви, а я с ошеломлением уставился на него. – Не смотри так, будто откровение услышал.       – Ну, вообще-то, в каком-то смысле так и есть, – пробормотал я и улыбнулся, мгновенно успокоившись. Леви сверлил меня взглядом, изогнув бровь, и чем дольше он пытался заморозить меня им, тем шире я улыбался.       – Ты будешь слушать продолжение, или тебе уже неинтересно, как все случилось?       – Конечно, интересно! – я встрепенулся. – Я весь внимание!       Леви кивнул и вновь отвел взгляд, сделав паузу, будто собирался с духом.       – Он стал расспрашивать, почему я выгляжу так, будто только что убил с десяток котят. Очень странный подкат, и я был в том настроении, что просто взял и вывалил правду, чтобы он отвязался от меня и поискал другого собеседника. Но он спокойно выслушал, посочувствовал — на удивление, сочувствие показалось искренним. И мы разговорились. Я знал, что он в какой-то момент предложит поехать к нему — за всей его бесстрастностью проглядывался интерес, и я знал, что соглашусь. Не потому что я передумал или вдруг посчитал его привлекательным — я просто ничего не хотел чувствовать, не хотел снова утопать в собственных мыслях, а это могло бы отвлечь. Он предложил спустя пару стаканов, и мы поехали к нему. Мне было плевать на последствия, даже если бы он оказался серийным маньяком, – Леви хмыкнул и вздохнул. – И когда он напал на меня, едва за нами закрылась дверь в его квартиру — я подумал, что это вполне закономерный исход. Я даже особо не сопротивлялся, когда он тащил меня в спальню, когда привязывал к кровати...       – Леви...       – Он не тронул меня, – прервал меня Леви. – Мое тело его не интересовало — не в этом смысле. Ему было известно, что во мне течет кровь оборотня, и именно поэтому он меня и выбрал. Он заставил меня выпить свою кровь. Просто заткнул нос и прижал кровоточащую руку ко рту, и мне пришлось сделать несколько глотков, чтобы вздохнуть. Этого оказалось достаточно. Ему было интересно, как тело оборотня воспримет вампирскую кровь, как поведет себя в полнолуние. Он выбрал меня, полукровку, потому что боялся усиления эффекта, если тело не отторгнет кровь, боялся, что я стану сильней его и просто убью за то, что он сделал. О том, что я даже не превращался в полнолуние, ему известно не было, и он не поверил мне, когда я очнулся после лихорадки. Он кормил меня человеческой кровью, постоянно держа при себе до ближайшего полнолуния, но когда оно наступило, и он понял, что создал очередного вампира — он испарился. Просто исчез одной ночью, и больше я его не видел. Вообще никогда, только спустя с десяток лет познакомился с другими его «экспериментами». Они сами нашли меня.       – Твои друзья в Маккензи, – догадался я, и Леви кивнул:       – Изабель и Фарлан. Оба были чистокровными оборотнями до обращения. Первой он обратил Изабель. По ее словам, долгое время она считала, что у них была большая любовь. Потом он обратил Фарлана. Хотел продолжить эксперимент, узнать, смогут ли такие гибриды размножаться, – Леви скривился. – Изабель это, конечно же, взбесило, произошла ссора, во время которой все точки были расставлены, и уже следующей ночью Изабель подговорила Фарлана, и в ближайшее полнолуние они с ним расправились. Он рассказывал Изабель о своей первой попытке со мной, и она решила, что меня стоит отыскать, что нам стоит держаться вместе. И одно время мы даже жили под одной крышей — я тогда впервые после смерти мамы почувствовал себя лучше, смог дышать полной грудью, перестав чувствовать всепоглощающее одиночество, но они влюбились, поженились, и я решил отселиться. Хотя иногда мы все равно селимся где-то неподалеку друг от друга, – закончил он и чуть улыбнулся.       Я не знал, что сказать. Не знал, должен ли быть благодарным тому, кто обратил его, или ненавидеть его за все эти годы одиночества и скитаний Леви. Но метания прервались, едва в голову влетела другая мысль.       – Ты сказал, что они были чистокровными?       – Да, и каждое весеннее полнолуние они проводят дома, чтобы вдруг не встретиться с парой.       – Они до сих пор обращаются в полнолуние? – удивился я.       – Только формы гораздо больше обычных оборотней. Даже миниатюрная в человеческом облике Изабель раза в два крупней самого мощного альфы, что я видел.       – И на этом все? Больше ничем не отличаются от оборотней?       – Нет, им тоже приходится пить кровь — гораздо реже, чем мне, но все же. И стареют они примерно с той же скоростью, что и я.       Я закусил губу и отвел взгляд, пока в моей голове формировалась мысль. Леви, отвлекшись на рассказ о друзьях, не заметил этого и принялся делиться какими-то моментами из совместной с ними жизни, но я слушал вполуха.       – ...Ты мог бы обратить меня, – прервал его рассказ я. Леви хмуро уставился на меня, но прежде чем он успел возразить — я накрыл его рот ладонью. – Нет, погоди. Хотя бы секунду обдумай это. Ты еще в первый день говорил, что я слишком быстро старею. И что ты не уверен, что будет, когда меня не станет, но я-то чистокровный — сомнений, какой будет реакция на... твой уход, нет, – с трудом, но я все же произнес это. – Просто подумай. Это будет наш вариант «жили долго и счастливо, и умерли в один день». Буквально, – всплеснул руками я.       – Мне уже можно сказать, что это глупая идея? – тихо спросил Леви, изогнув бровь.       – Нам все равно придется переезжать, так что никто не заметит, ну да, крови нужно будет больше, и этот вопрос придется как-то решить, но в остальном...       – А твоя семья? – прервал меня Леви. – Как они, по-твоему, это воспримут?       – Это их не касается — как только мы уедем отсюда, наши пути неминуемо разойдутся, – слабо пожал плечами я. – Ты сам как-то говорил об этом.       – А как ты воспримешь то, что придется хоронить родственников одного за другим? Мне, кроме тебя, терять некого, но у тебя огромная семья, время для которой не замедлится.       Я закусил губу и вздохнул.       – Я и так наверняка буду свидетелем ухода всего взрослого поколения, – в конце концов произнес я. – Речь не о том, чтобы ты сделал это уже сегодня — я не уверен, что и сам готов к такому, но если подумать...       – Если подумать, то это все еще безумие.       – Почему? Нам все равно придется постоянно переезжать — я буду оторван от семьи, от конкретного места, и для меня единственной константой будешь только ты. И я хочу быть с тобой так долго, как это возможно. Ты этого не хочешь?       Леви поджал губы и отвел взгляд, а я на секунду испугался, что он сомневается — до сих пор, и до сих пор не чувствует связи, хотя я был уверен, что все изменилось в первый же вечер.       – Хочу, но это не самая простая жизнь...       – Но у меня ведь будешь ты — мы будем друг у друга. – Я склонился над ним, перекрывая вид на небо, и заглянул в глаза. – Просто подумай об этом.       – И когда ты спросишь вновь? Опять через месяц? – фыркнул Леви, разглядывая мое лицо.       – Не знаю, – пожал плечами я. – Не думаю, что это стоит проворачивать до нашего переезда, так что у тебя есть лет пять на размышления — тебе хватит?       – Я и сейчас готов ответить, что никого прежде не обращал и не знаю, каким будет исход: они не были альфами, у них не было пары — я не знаю, как все это может повлиять на обращение. И я не готов брать на себя такую ответственность.       – Тогда я хочу познакомиться с твоими друзьями, чтобы попросить их об одолжении.       Леви так и не навестил их за весь этот месяц: работа в Центре, его попытка наладить отношения с моей семьей и в целом все последовавшие за нашей встречей изменения в его жизни, отложили поездку на неопределенное время — я даже стал подумывать пригласить его друзей к нам, но только позже, чтобы было, где их разместить, и чтобы подготовить семью к такому визиту. Я и до этого разговора знал, что они были вампирами, и не был уверен, как преподнести новость о гостях-вампирах остальным. К тому же, не следовало забывать и о соседних стаях — с ними тоже нужно было договориться, чтобы не было никаких проблем.       – Нет.       – Не познакомишь меня с ними? – уточнил я. – Полагаю, их ситуация достаточно уникальная, чтобы среди наших ходили слухи — поспрашиваю у Северных и Южных, может, кто-то что-то слышал...       Леви резко опрокинул меня на спину и недовольно уставился в глаза, оседлав бедра:       – Не смей подвергать их риску расспросами.       Его реакция вызвала необъяснимую ревность, которая тут же подкинула мысли, почему он так пытался защитить их.       – Тогда познакомь меня с ними сам, – потребовал я. – Познакомь со своей семьей — мне весьма интересен период вашего совместного проживания. Вы составляли график, кто с кем спит? Или устраивали оргии?       – Что? – нахмурился Леви и чуть отстранился.       – Если твоя подруга была крупной в полнолуние, то каким был друг?       Леви цокнул языком и только собрался слезть с меня, как я сел и крепко обнял его, не позволяя пошевелиться.       – Такие тебя возбуждают? – сверля его взглядом, спросил я.       Говорить о возможном обращении больше не хотелось — это в любом случае перспектива отдаленная, а все эти рассказы о том, кто его обратил, и о друге, с которым он жил под одной крышей, поднимали внутри волну негодования и желания получить признание, что Леви — мой, и никто, кроме меня, его не интересует.       – Кажется, ты сказал, что не хочешь слышать о других? – прищурился Леви, и я скрипнул зубами, получив подтверждение своим догадкам.       – Не хочу, – почти прорычал я. – Хочу, чтобы ты сказал, что я — лучший, что ты только мой, что принадлежишь только мне...       – Я не вещь, – Леви ухватил меня за волосы на затылке и оттянул назад, замораживая своим ледяным взглядом. – Приди в себя, Эрен, – в его голосе зазвенела сталь, и это только больше раздражало:       – Просто скажи...       – ...Что не трахался с ними? – закончил за меня Леви, приподняв бровь. – Даже если бы так и было — тебя это не касается. – Я только открыл рот, но Леви не позволил вставить и слово: – Я не был девственником в нашу первую ночь, у меня были другие мужчины — и их было больше, чем у тебя, были продолжительные отношения — это тот багаж, с которым ты впустил меня в свою жизнь. Этого не изменить, это данность, с которой тебе придется считаться. Если ты намереваешься ревновать меня ко всем, кто был в моем прошлом, то мне лучше составить список, чтобы ты перебесился за один присест, и мы бы исчерпали этот конфликт.       – Я просто хочу услышать, что тебя больше никто не интересует! – вспылил я, и Леви уставился на меня с замешательством. – Я вижу, как на тебя смотрят в городе. Я слышу разговоры о тебе... – Меня прервал смешок Леви, и теперь уже я недоуменно уставился на него.       – Даже если бы я был способен на измены — думаешь, у меня есть на это свободное время и силы? Я пытаюсь наладить отношения с тобой, с твоей семьей, с новыми коллегами... У нас секс почти каждую ночь — сколько мне его нужно, по-твоему? И насколько сильно тебя самого интересуют другие мужчины? Ты не стал слеп по отношению к их внешности после нашей встречи?       Я стушевался после его слов, чувствуя, как раздражение полностью исчезает, оставляя место стыду. Я ведь и сам совсем недавно думал, что теперь меня вообще перестали интересовать другие парни.       – Я не хотел оскорбить, – пробормотал я, опуская взгляд. – Но и не могу не думать, что у тебя были другие — лучше, достойней. И что ты можешь встретить кого-то такого сейчас, кто будет лучше меня...       – Это так не работает, – возразил Леви.       – Знаю, просто...       – Почему я, по-твоему, ношу твои резинки на запястье? – в очередной раз прервал меня он. – Только для того, чтобы под рукой всегда было, чем собрать твои непослушные волосы?       У Леви действительно всегда на запястье была одна из моих резинок, он даже на ночь ее не снимал, и если утром я выходил завтракать с распущенными волосами — Леви собирал их для меня, используя резинку с запястья, но уже к моменту, когда он выходил из спальни, одетый для работы — на запястье красовалась другая.       – Я не знаю, – честно признался я.       – Потому что ты не предложил мне ничего лучше, – ровным тоном ответил Леви, и я вопросительно глянул в его глаза. – Кольца, Эрен. Я говорю о кольцах. – Мое сердце заколотилось от мысли, что он подразумевал под своими словами, и Леви, конечно же, это услышал. – Почему ты так реагируешь? Мы оба точно знаем, что эти отношения прекратятся только в одном случае, никаких сомнений относительно совместного будущего быть не может, так зачем откладывать?       – И ты наденешь его? – с волнением спросил я.       – Иначе бы не предлагал, – пожал плечами Леви. – И мне нравится иметь при себе что-то, что напоминает о тебе в течение дня, потому я и ношу твои резинки на запястье. И мысль, что у тебя будет что-то, что станет напоминать обо мне, тоже приятна.       – ...Но у меня уже есть кольцо, – невинно возразил я, как только ошеломление от его признания отпустило. Настроение кардинально поменялось, и теперь я чувствовал себя самым счастливым человеком на земле. Он был согласен надеть мое кольцо! Постоянно демонстрировать всем вокруг, что занят, что принадлежит только мне! Разве я мог быть счастливее? – Мы вместе покупали. В прошлую поездку.       – Договоришься — и вместо парных колец я куплю тебе ошейник и поводок, – прищурился Леви, быстро догадавшись, о чем я. – С металлическими шипами. К слову, ты взял его? Кольцо? Ты привез меня сюда явно не видами любоваться, а кольцо ты взял? Лубрикант?       Я облизнул губы и чуть наморщил нос, глядя в глаза, отливающие оловом. Я был так взбудоражен тем, что случилось на кухне, и взволнован его согласием приехать сюда, что вообще ни о чем не думал.       Леви фыркнул и вновь попытался сесть рядом, но я вновь крепко обнял его и припал губами к шее.       – Мы же обходились без него.       – И после ты выглядел так, будто котенка переехал, – Леви вздохнул, но не стал отстраняться.       – Мы что-нибудь придумаем.       – У меня есть идея, но она тебе не понравится, – насмешливо произнес Леви и впутался пальцами в мои волосы на затылке, медленно, но настойчиво отстранив меня от своей шеи. – Никакого секса.       – Ужасная идея, – поморщился я, и Леви усмехнулся.       – Есть еще одна, – он склонил голову набок, разглядывая меня, будто намереваясь заметить любой дрогнувший мускул. – Я трахну тебя. – Леви рассмеялся спустя секунду — видимо, как бы я ни старался, мое ошеломление от его предложения было написано на лице.       Мы не говорили об этом с моего рассказа о Фредди, Леви никогда не поднимал эту тему, и я даже успел позабыть о том, что он, судя по всему, был совсем не против поменяться ролями, хотя никогда не пытался перехватить инициативу в постели.       – Что такое? – удивился Леви. – Ты же сам не позаботился о том, чтобы оставить обычный расклад, значит, твоей заднице и отвечать.       – Во мне давно не было членов, – тихо произнес я.       – Ничего, я растяну как следует, – чуть прищурился Леви и зачесал мои волосы назад.       – Но и лубриканта нет.       – Придется по старинке, – цокнул языком Леви. – Начинай копить слюну, – он чуть улыбнулся, посмотрев в глаза. – Или все-таки предпочтешь остаться без секса совсем?       Я сглотнул, думая, что ответить и что предпринять, и Леви в очередной раз рассмеялся над моим видом и все-таки сел рядом — я выпустил его из объятий, мысленно проклиная себя за свое поведение. Я ведь сам говорил ему, что не против, и я действительно готов был поменяться — точнее, я так думал, и я не понимал, что изменилось, почему все мое существо теперь сопротивлялось идее.       – Что такое? – прошептал на ухо Леви, встав позади меня на колени. – Внутренний альфа-самец содрогается от мысли отдаться? – с явной улыбкой добавил он и принялся собирать мои волосы как ни в чем не бывало.       – Как ты догадался? – тихо спросил я, все еще ошеломленный этим открытием. И почему ему было известно об этом, когда я не понимал собственных сомнений?       – Не квантовая физика, – усмехнулся Леви. – Понял, еще когда ты зарычал на меня в спальне, – добавил он и, собрав волосы в хвост, чуть крепче сжал кулак и потянул на себя, заставляя запрокинуть голову. Я тут же сжал челюсти, почувствовав желание сопротивляться и, более того, ответить агрессией на такое поведение. Леви отпустил и с выразительно приподнятыми бровями заглянул в глаза, будто специально демонстрируя мне мои реакции. – Ты сегодня вспыхиваешь, словно спичка, и я понимаю причину, но не думай, что я буду молча терпеть твою агрессию или беспочвенную ревность.       – Я обещаю...       – Не надо, – возразил Леви. – Ты не сможешь сдержать обещание. И я предупредил тебя о своей реакции только для того, чтобы между нами не было недопонимания утром, когда твой разум не будет затуманен тестостероном. – Он легко сжал мои плечи и встал с матраса. – Хочу пить. Ты уже проголодался?       Я только покачал головой и перевел взгляд на озеро, теперь уже сомневаясь, что привезти Леви сюда было хорошей идеей. С другой стороны, даже если бы у меня что-то замкнуло в голове посреди полянки — никто бы не попытался остановить меня, и я наломал бы дров при всем семействе, как и в прошлое полнолуние.       Я услышал, как он налил себе что-то в стакан и сел в туристическое кресло у столика, но не обернулся, все еще не готовый встречать его взгляд. Чувства уже обострились, но я не ощущал исходящего от него напряжения — он был на удивление спокоен, хотя я ожидал затаенного раздражения на все то, что я еще могу выкинуть до конца дня. И взгляд, который я чувствовал на своем затылке и спине, не прожигал дыру, скорее согревал теплом и ласкал, будто Леви любовался мной, несмотря на нашу перепалку совсем недавно.       – Почему ты так спокоен? – тихо спросил я, не оборачиваясь и замирая, готовясь уловить любое его движение.       – А мне стоит переживать?       – Что, если я что-нибудь натворю?       – Твоя импульсивность откровением не станет, – ответил Леви и вновь сделал глоток.       Я все же развернулся и посмотрел на него. Леви сидел в кресле, вытянув ноги и скрестив их на щиколотках, и смотрел на меня с безмятежным выражением на лице.       – Я не хочу ненароком обидеть тебя.       – Тогда старайся контролировать свои порывы, – легко пожал плечами Леви. – Думай, прежде чем делать.       – Вряд ли у меня получится, – я нахмурился. – Я нервничаю из-за ночи. И теперь еще из-за того, что могу сделать или сказать какую-нибудь глупость.       – Последнее не сильно беспокоило тебя в течение этого месяца, – усмехнулся Леви, но продолжил уже серьезно: – Я здесь, Эрен. Весь этот месяц я был рядом с тобой, и сейчас тоже никуда не денусь. Мы пройдем через это вместе. И я вижу, что ты уязвим сейчас — понял это, и больше подтрунивать не стану. И извиняюсь за свое поведение утром. Я буду рядом каждое мгновение, но за свой счет утверждаться не позволю. Я принимаю тебя как пару, я готов уступать, но есть черта, за которую я никогда не перейду. Я не стану унижаться ради того, чтобы ты почувствовал себя лучше.       – Я и не хочу этого!       – Я знаю, – кивнул Леви. – Но это говорит твой разум, и инстинкты могут не согласиться с ним. Ты хочешь признания нашей связи, и я делаю это так, как могу. Я пытаюсь обустроить дом, чтобы показать тебе, что воспринимаю нас серьезно, я готовлю тебе и привожу обеды в мастерскую, чтобы ты понимал, что ты мне не безразличен, я ношу эту резинку так, чтобы ты ее видел, – Леви чуть оттянул резинку на запястье, – потому что еще в первый вечер заметил, как ты отреагировал на этот жест. Я даже легенду своего появления в городе выбрал такую специально для тебя, хотя куда логичнее было бы говорить, что я поселился рядом с единственными оставшимися в живых родственниками. Я надену кольцо, как только мы его купим, но не требуй от меня признания в принадлежности — я не вещь, не собственность, не питомец. И если в инстинктивном порыве ты снова поднимешь эту тему — я отреагирую так же, как отреагировал в первый день знакомства.       – Этого я и боюсь, – пробормотал я, опуская взгляд.       – Это ничего не изменит между нами, – спокойно возразил Леви. – Случится и случится. И мы пойдем дальше, – он отставил стакан с напитком на столик и вернулся на матрас, заглядывая в мои глаза. – Все будет хорошо, альфа. Если что-то и случится — мы обсудим это завтра. – Он сунул руку за спину и с улыбкой достал из-за нее ограничительное кольцо, надев его на указательный палец и покрутив им перед моим носом. Я фыркнул, а Леви достал из другого заднего кармана небольшой флакон лубриканта.       – Мог бы догадаться, что ты и это предусмотрел.       – Конечно, предусмотрел, – хмыкнул Леви и оседлал мои бедра. – Ты свой член видел? На одной слюне на нем далеко не ускачешь, а если еще и учесть твое сегодняшнее либидо — перспектива обходиться одной слюной становится еще менее привлекательной. – Он положил руки на мои плечи и с улыбкой посмотрел в глаза. – Но эту твою сторону самоутверждения я готов принять с удовольствием, альфа, – добавил он и накрыл мои губы влажным поцелуем.       Он позволил перехватить инициативу и поерзал на моих бедрах, стоило мне скользнуть ладонями за пояс его штанов и обхватить ягодицы. И это удивляло, как и в целом его инициатива — не то чтобы он все это время не проявлял ее и не начинал ласку первым, но все-таки чаще всего именно я был зачинщиком, а если учесть то, что за сегодня это был третий раз, и вчера перед сном у нас тоже был секс, то это и вовсе становилось чем-то необычным. Может быть, Аки была права, и Леви действительно чувствовал себя моим ровесником, может быть, полнолуние и наличие пары влияло на ту крохотную часть оборотня в нем, и он с удовольствием поддавался желанию, но такого количества секса за столь короткий промежуток времени у нас еще не было. По большому счету, я не был уверен, что у меня сегодня еще раз встанет, и даже не рассчитывал на обещание Леви повторить перед восходом луны, просто потому что думал, что мой организм не восстановится и к этому моменту, но уже сейчас, чувствуя поцелуи Леви на своей шее и ощущая его узкие ладони на своей груди под майкой, я не сомневался, что тело откликнется на его ласку.       Леви глубоко вздохнул и впутался пальцами в мои волосы, стоило мне расстегнуть его рубашку и прильнуть губами к коже груди. Его соски не были слишком чувствительными, и особого восторга от моей ласки на них он не испытывал, но мне безумно нравилось, как они твердели, стоило только подуть на влажную от поцелуев кожу и легко прикусить горошины зубами.       Леви легко поерзал на моем твердеющем члене и вдруг прижался губами к уху, выдохнув едва различимо и так безумно возбуждающе, что я едва не потерял связь с реальностью:       – Эрен...       Он никогда, ни разу за весь месяц не произносил и слова во время секса, не говоря уже о том, чтобы позвать меня по имени, и я почувствовал дрожь возбуждения, усилившуюся, как только он легко прикусил мое ухо и вновь поерзал на моем члене. Я чуть сильней укусил его сосок от накативших эмоций, и Леви прошипел, не отстраняясь и не пытаясь оттянуть меня от своей груди.       Я скользнул пальцем между его ягодиц и огладил дрогнувший от прикосновения анус — он был сухим, но не настолько, чтобы доставить неудобства, хотя наверняка и удовольствия в этом было мало, но Леви вновь не попытался приструнить меня, и эта вседозволенность пьянила. Хотелось проверить, что еще он разрешит, узнать, насколько готов подчиниться, подстроиться, позволить доминировать над собой. Мысли скакали, подкидывая картинки разной степени пошлости, и я уже представил, как заставлю его кричать, поставив на четвереньки и оттянув назад за волосы на макушке, пока буду брать его сзади так жестко, как захочу. Фантазия будоражила, заставляла рычать и нетерпеливо срывать одежду с себя и Леви, и я мог думать только об этом: подчинить, заклеймить, заставить признать свое право на обладание, добиться покорности — в ином случае подавить сопротивление, растерзать, поставить на место — напомнить, где оно.       – Эрен. – Леви произнес это ровным тоном, и морок спал так же быстро, как застелил разум.       Леви лежал подо мной, и пусть его дыхание все еще было тяжелым, а зрачки расширенными — он смотрел на меня с настороженностью, но не пытался вырваться из захвата. Я, оказывается, успел заломить его руки над головой и прижать их к матрасу — он мог освободиться, и мне бы не удалось его удержать, но он будто хотел проверить, насколько я контролирую себя.       Я поднял его руки к своему лицу и принялся зацеловывать покрасневшую кожу запястий.       – Прости, – выдохнул я. – Прости, я...       – Не извиняйся, – прервал меня Леви и притянул к своему лицу, высвободив руки. – Не теряйся, альфа, – прошептал он, убирая мои волосы на одну сторону и глядя в глаза. – Я ведь здесь, – добавил он и мягко поцеловал мои губы. – И хочу тебя — заставлять меня не нужно. И фиксировать, будто иначе я сбегу, тоже. Я хочу тебя, – он скользнул одной рукой между нашими телами и огладил мой член. – Мне нравится чувствовать тебя в себе. – Леви выдавил лубрикант на ладонь и нанес его на всю длину, ни на мгновение не разрывая зрительный контакт. – Безумно нравится твое трепетное отношение к моему удовольствию, – Леви улыбнулся и вновь поцеловал. – Необычная особенность для такого темперамента и возраста, – он медленно и плавно, будто в замедленной съемке, перевернул нас — теперь я лежал на спине, а Леви нависал надо мной. Я даже не сразу сообразил, что произошло, настолько текучим и изящным было движение, а, сообразив, подумал, что, наверное, примерно так чувствовали себя жертвы змей, завороженные их грацией. Голос Леви очаровывал, его взгляд пригвождал, а ласка околдовывала, и все предыдущие мысли исчезали, оставляя за собой тихо тлеющий жар возбуждения, которым хотелось поделиться с Леви, согреть им, распалить и сжечь выстроенные преграды, как сегодня утром, когда Леви позволил себе быть чуть менее сдержанным, чем обычно.       – Я здесь, альфа, – повторил Леви и, выпрямившись, провел моим членом между ягодиц. – И хочу тебя, – добавил он и, приподнявшись, медленно ввел член на длину головки, не отводя потемневшего от возбуждения взгляда, и я положил ладони на его бедра, чуть сжимая, но не позволяя себе ни податься бедрами вверх, ни попытаться опустить Леви ниже. Он сделал это сам, опускаясь сразу на всю длину, которую мог принять, и склонился надо мной, позволяя обнять и поцеловать. Он покачивал бедрами, отвечая на поцелуй, а в моей голове вдруг возникла мысль, что все те фантазии были совершенно ни к чему — в них не было необходимости даже в таком качестве. Зачем подавлять и подчинять, если Леви сам охотно отдавался? Зачем демонстрировать силу, когда Леви признавал меня и даже на мгновение не ставил под сомнение мое безраздельное право на его тело, на его внимание? Вслух звучало это оскорбительно, но, может, и не было смысла в озвучивании того, что было настолько очевидно?       Леви завершил поцелуй и вновь выпрямил спину, опираясь ладонями на мою грудь, и я завороженно наблюдал за ним, пока он размеренно покачивался на моем члене. В его глазах было столько желания, столько наслаждения и сдерживаемых чувств, что они топили в себе, сводили с ума и одновременно заставляли задаваться вопросом, насколько же глупым нужно быть, чтобы требовать каких-то признаний, когда все было написано на его лице. И этого было более чем достаточно для внутреннего собственника, чтобы он успокоился, чтобы все мое существо наполнилось теплом и довольством, позволяя просто насладиться происходящим.       Я сел и обнял Леви, прижимая его к своей груди, и он не попытался отстраниться, наоборот, подался вперед и прильнул губами к моему виску, все еще неторопливо двигаясь на мне, позволяя покрывать поцелуями свое плечо и грудь. Его жаркое дыхание опаляло ухо и скулу, и даже его стоны мне не были нужны — мне было достаточно его прерывистых вздохов и движения бедер.       Он взял мое лицо в ладони и, на мгновение встретив взгляд, поцеловал. Неспешно, не углубляя, замедлившись на члене, а вскоре и вовсе замерев на мне, полностью сосредотачиваясь на ласке губ.       Я так же аккуратно и медленно уложил его на спину, и Леви с готовностью обхватил мою талию ногами и с немым стоном приоткрыл рот, стоило мне задать ритм — быстрее, чем движения Леви до этого, и с меньшей амплитудой, чтобы ненароком не испортить момент: кольцо Леви на мой член не надел, но и отрываться от него сейчас, чтобы исправить это, не хотелось совершенно. Леви обнял меня за шею и притянул ближе к себе, выдыхая мое имя в губы, прежде чем вновь поцеловать — смазано, влажно, довершая и без того идеальный момент тихим стоном. Чуть громче, чем обычные его стоны, но и этого было предостаточно, чтобы этот звук наэлектризованным наслаждением прошелся от моего затылка вдоль всего позвоночника, оставляя за собой мурашки на коже. Леви прижался к моему уху лицом и вновь тихонько простонал, цепляясь за мои плечи и вдавливая пятки в мою поясницу.       – Эрен... ммм... Эрен, – сбивчиво шептал он, и это кружило голову и пьянило похлеще любого алкоголя.       Я ловил каждый его вздох, каждый стон и оброненное слово, настраиваясь на него, будто улавливая далекую радиостанцию, и едва это удалось — Леви стал шептать жарче, хвататься за меня крепче, срываться на тихие стоны чаще, и в момент его оргазма я подумал, что просто сгорю в его всепоглощающей страсти, умру, едва погружусь в этот вулкан с головой, позволив ему накрыть себя своей взрывной энергией.       Уже позже, когда волна собственного оргазма схлынула, а голова немного прояснилась, эта метафора показалась мне странной, ведь если Леви и можно было назвать вулканом, то тем, что никогда не просыпался на памяти человечества. С другой стороны, кажется, именно такие вулканы были опасней всего, и если они просыпались, то последствия их разрушительной силы были сопоставимы с катаклизмами планетарного масштаба. И я не был уверен, что готов был приблизиться к жерлу будто бы безопасного вулкана — мне было предостаточно наблюдать за гейзерами и горячими источниками на его склоне: шепот Леви, его объятия, его задушенные стоны были куда интимней и желанней любых вскриков и пошлой болтовни моих прошлых любовников.       Леви потерся о мою макушку, и я открыл веки, только теперь понимая, что мое бедро было закинуто на него, и что Леви поглаживал кожу кончиками пальцев на нем и на моих лопатках. На его запястье еще виднелись красные пятна, и я, нахмурившись, коснулся одного из них.       – Пройдет.       – Я...       – Твоя шея выглядела гораздо хуже, – прервал меня Леви, но я приподнялся на локте и заглянул в глаза:       – Не сравнивай. Я сам просил тебя об этом, но ты не просил, чтобы я вел себя, как чертово животное, – злясь на самого себя, проворчал я и вновь оглядел его запястья.       – Ты остановился, едва я попросил, – пожал плечами Леви и потянул обратно в свое объятие, положив ладонь на шею. – И, по всему выходит, ты лучше себя контролируешь — я вот остановиться не смог.       – В твоем контроле нет необходимости — со мной ничего не будет...       – Со мной тоже, – хмыкнул Леви.       – Я могу потерять твое доверие, если выкину что-то похуже, – чуть слышно произнес я и ткнулся носом под его подбородок.       – Если бы ты не отреагировал на слова — я бы заставил тебя силой, – возразил Леви. – Не хотелось бы, но я бы сделал это, если бы выбора не осталось.       – И я бы все равно потерял твое доверие.       – Нет. Ты ведь ничего не успел бы натворить. Я бы только сделал вывод, что отрезвлять тебя нужно раньше.       – Мне вообще не стоит терять контроль, – нахмурился я, припоминая собственные жуткие мысли по отношению к Леви. Как я вообще мог думать о чем-то таком?       – Ну, вряд ли сейчас это возможно, – задумчиво произнес Леви. – Ты же как подросток, ворвавшийся в период пубертата, – чуть улыбнулся он, глянув в мои глаза, – постоянно под воздействием сошедших с ума гормонов: то в холодный пот бросает, то встает посреди контрольной. Придется подождать, когда гормональная буря немного поутихнет, тогда уже и контроль можно будет потренировать. – Я недовольно поджал губы, отводя взгляд, и Леви поддел кончик моего носа пальцем: – Не унывай, альфа. Если тебе станет от этого легче... ты приятно удивил меня, когда опомнился после первой же моей попытки — я ожидал, что усмирять тебя придется силой.       – Не очень полегчало.       – Тогда я даже не знаю, чем тебя порадовать, – пробормотал Леви и навис надо мной, уложив меня на спину. – Тем, что оргазм в этот раз был просто невероятным? По каким-то причинам даже лучше, чем на кухне утром, – чуть прищурившись, добавил Леви.       Я поджал губы, чтобы не улыбнуться, не демонстрировать захлестнувшую меня гордость, но Леви, конечно же, прочитал все по моим глазам и усмехнулся.       – Так-то лучше, альфа, – он похлопал меня по груди и сел, дотягиваясь до своей рубашки. – Теперь тебе точно нужно поесть, – он накинул рубашку на плечи, но не стал застегиваться, и я с улыбкой оглядел его бледноватые ноги, так крепко державшие меня всего пару минут назад.       Леви достал термосумку из багажника и перенес ее ближе к складному столику, принимаясь доставать еду. Я перевернулся на живот и подпер подбородок ладонью, наблюдая, как каждый раз, когда он наклоняется к сумке, оголяются его ягодицы и раскрывается блестящая от лубриканта и спермы промежность.       – Накинь что-нибудь на себя, эксгибиционист, еще не полнолуние, – Леви, проходя мимо, поднял с земли мою майку и кинул ею в лицо.       – Говорит тот, кто даже не застегнул рубашку и только что так соблазнительно склонялся у столика, – хмыкнул я и сел, повесив майку на плечо.       Леви цокнул языком и, достав пару влажных салфеток из пачки, принялся вытираться.       – Пачкать одежду твоей спермой? Которая, к слову, почему-то снова оказалась во мне, – он бросил в мою сторону недовольный взгляд, но в мою голову влетела неожиданная мысль, и я улыбнулся.       – Тебе нравится.       – Что? – не понял Леви.       – Нравится, когда я в тебя кончаю, – пояснил я и состроил невинное лицо, едва Леви недоуменно посмотрел на меня. – Когда я однажды попытался протолкнуть член чуть глубже в твое горло — ты отстранился и со всей серьезностью заявил, что оторвешь мне член и затолкаешь в глотку, чтобы я сам почувствовал, каково это — взять такие размеры. И я ни секунды не сомневался в том, что именно так ты и поступишь, а тут — ты только лениво выражаешь недовольство.       Леви пару мгновений хмуро смотрел на меня, но в конце концов бросил использованные салфетки в мусорный пакет и проворчал:       – Надень уже что-нибудь.       Я закусил губу и поднялся с матраса, оставив майку. Леви покосился на меня, но не посмотрел открыто, а я, чувствуя триумф и радость от мысли, что оказался прав, победно воскликнул и помчался к озеру. Вода была ледяной — я прекрасно это знал, но мне нужно было немного охладиться, остыть — не только из-за своего открытия, но и в целом из-за всего дня и переполнявшей меня энергии, и я, наплевав на ощущение, что с каждым шагом вода будто обжигала своей низкой температурой, вбежал в озеро и нырнул, в одно мгновение выдыхаясь и чувствуя, будто легкие сжались до размера горошины. Я вынырнул, убирая волосы назад, и завыл — по-мультяшному, карикатурно, и тут же увидел стоящего у кромки воды Леви, застегивающего рубашку и с легкой улыбкой качающего головой.       – Холодная же, – негромко произнес он, опустив в воду пальцы одной ноги.       – Ледяная! – хватая воздух ртом, рассмеялся я и поплыл к берегу.       Леви ждал меня на том же месте, и я опустился перед ним на колени, едва вышел из воды, и скользнул ладонями по его обнаженным бедрам вверх, задирая рубашку и оголяя живот.       – Холодно, чудовище, я же!..       – Я люблю тебя, – прошептал я и оставил поцелуй рядом с пупком. Леви замер и я поднял взгляд. Обычно непроницаемая маска дала трещину — Леви выглядел по-настоящему ошеломленным, и я снова прильнул губами к коже на его животе.       – Эрен...       – Я не хочу, чтобы ты признавался в ответ, тем более если не чувствуешь, но хочу, чтобы ты знал, что чувствую я, – прервав его, зашептал я и прижался лицом к его животу. – Я никогда так не боялся потерять кого-то, как боюсь потерять тебя, и я знаю, что связь не позволит тебе уйти, но я так боюсь разочаровать, оттолкнуть, отвернуть от себя, – я вздохнул и покачал головой. – Я никогда не чувствовал такого всепоглощающего желания во время секса и никогда так не боялся подчиниться своей сущности. Ты творишь что-то невообразимое со мной — со всем мной, и это так пугает и так будоражит. И я начинаю понимать, почему именно ты оказался моей парой, – я вновь посмотрел Леви в глаза — он смотрел серьезно, совладав с эмоциями, и даже положил ладони на мой затылок. – В самом деле, без шуток. Потому что можешь присмирить мою звериную сущность одним взглядом, одним словом. Не представляю, каким бы альфой я стал, если бы судьба не свела нас, и я бы остался без пары. Без тебя. – Я прижался к его животу щекой, обнимая за бедра, и в этот раз Леви не попытался выскользнуть из холодного объятия, наоборот, притянул ближе к себе, глубоко вздыхая.       – Больше не переживаешь из-за ночи? – подал голос Леви.       Я помолчал, прислушиваясь к собственным ощущениям, и покачал головой.       – Нет, не очень. Ты ведь будешь рядом, – я поднял взгляд, и Леви чуть улыбнулся, проводя большим пальцем по моей скуле:       – Буду. – Он обвел пальцем мои брови, нос, лоб и губы, и я прикрыл веки от удовольствия в ответ на такую простую ласку. Леви вдруг отстранился и мягко поцеловал в губы, только после этого заглянув в глаза и улыбнувшись. – Ты так и будешь сверкать голым задом или все-таки оденешься? – чуть прищурился он и поддел кончик моего носа пальцем, выпутываясь из объятий. – Идем, накормлю тебя.       Я улыбнулся и, торопливо смыв песок с колен, поспешил за ним.