Once In a Blue Moon

      Остаток дня прошел куда спокойней. Леви топил меня в нежности и заботе, и я, памятуя о сказанном им, что он предпочитал словам действия, наслаждался каждым мгновением его безмолвного ответа на мое признание у кромки озера. Мы вернулись домой, когда солнце стало клониться к горизонту, чтобы успеть плотно поужинать. В этот раз за рулем был Леви — я уже был в том состоянии, когда слишком остро реагировал и на встречные машины, и вообще на любое движение, оказывавшееся в поле зрения, а попадать в аварию совершенно не входило в наши планы. Леви вел спокойно, но выглядел напряженным, хотя я думал, что это моя прерогатива, учитывая предстоящие события.       – Все хорошо? – стараясь не смотреть на него дольше необходимого, спросил я. Хотелось распустить руки, получить его безраздельное внимание, ластиться, как соскучившийся кот, но сейчас Леви вряд ли оценил бы такое поведение.       – Да, – вздохнул он и чуть сжал ладонь на моем колене. – Стоило вчера предупредить, что собираешься на весь день увезти меня на озеро — я бы наготовил еду заранее.       – Глупости. Мама будет только рада.       – Рада узнать, что я плохо о тебе забочусь, да, – фыркнул Леви, и я улыбнулся, посмотрев на него.       – Можем рассказать, как прошел этот день. Во всех подробностях, – я взял лежавшую на моем бедре руку Леви и переплел с ним пальцы. – И никаких сомнений, что ты заботишься, – я сделал ударение на последнем слове, – обо мне, у нее не возникнет.       Леви устало усмехнулся и покачал головой.       – Кажется, ты говорил, что наоборот попытаешься убедить ее, что я не растлевал тебя.       – Кто еще кого растлил, – пробормотал я и поцеловал костяшки его пальцев.       В какой-то момент невинная ласка Леви вновь перетекла в прелюдию, и в тот раз секс был еще более чувственным и ярким: Леви вел себя раскрепощенно, и я впервые услышал полноценный стон в момент его оргазма. Это было так невероятно, что даже воспоминания об этом вызывали мурашки на шее и руках. И желание повторить. Настолько, что я всю дорогу едва сдерживался от того, чтобы приложить ладонь Леви к своему паху.       К моменту нашего возвращения полянка уже опустела — все разбрелись по домам для ужина, и мы с Леви прошли к дому в полнейшей тишине — даже Леви должен был чувствовать наэлектризованный воздух, как перед грозой. Я уже не был так уверен, что хочу наведаться к родителям с просьбой поделиться парой блюд, но в этом и не оказалось нужды: в доме пахло готовой едой, и едва мы прошли в кухню — увидели заставленную сковородами плиту и пару записок.       Леви взял ту, что лежала на обеденном столе, и, скользнув по строкам взглядом, развернул ее ко мне.       – Карла?       Его вопрос был понятен: в доме пахло, кажется, всеми членами семьи, и я не был уверен, как на самом деле это воспринял Леви — его лицо, как обычно, ничего не выражало. Я и сам не знал, как относиться к тому, что по нашему дому весь день болтались родственники — мне не нравилось, когда родители совались в мою комнату в мое отсутствие, что уж говорить о целом доме? Доме, который принадлежал только мне и Леви?       Я постарался проглотить зарождающееся раздражение и посмотрел на слова «Приятного аппетита», выведенные размашистым почерком, и удивленно вскинул брови.       – Микаса.       Леви тоже удивленно посмотрел на записку, но вдруг фыркнул:       – Это ли не извинение? – он легко шлепнул меня запиской по лбу и отложил ее на стол, подходя к плите. На одной из накрытых сковородок лежала еще одна сложенная записка, и Леви, открыв ее, цокнул языком и усмехнулся. – Даже не знаю, кто бы это мог быть, – проворчал он и передал записку мне.       «Сегодня не отвертишься!» — было выведено посреди листка каллиграфическим почерком, а рядом красовался наспех нарисованный подмигивающий смайлик с длинными клыками и широченной улыбкой.       Я хмыкнул и обнял Леви со спины, вместе с ним заглядывая под крышки сковородок и фольгу на противнях. Рагу, отбивные, жирная запеканка, в которой наверняка было больше мяса, чем грибов, источающих аромат на всю кухню.       – Иди мой руки, я накрою на стол, – Леви похлопал меня по бедру, но я не отпустил его без поцелуя в скулу.       Удивительно, что девчонки решили приготовить нам ужин — я ожидал, что мама заявится на порог, едва мы войдем домой, и станет ворчать, что мы не в состоянии о себе позаботиться, пока будет расставлять контейнеры с едой. Неужели папа убедил ее не смущать Леви и не раздражать лишний раз меня? Тот разговор за столом месяц назад и ее признание до сих пор вызывали во мне гнев, и пусть я, по наставлению Леви, старался не демонстрировать свое настроение и проводил вместе с остальными столько времени, сколько мог, я сторонился мамы, не желая вывалить на нее свое недовольство. Целый месяц наши отношения были натянутыми, и я ожидал от нее постоянного напоминания о случившемся, но этим жестом, позволением девчонкам приготовить еду для нас, она будто предлагала мировую. И я был благодарен ей за это.       Леви уже накрыл на стол к моменту моего возвращения и заваривал себе чай. Я посмотрел на пустое место на столе перед его стулом и чуть нахмурился.       – Ты вообще не будешь ужинать?       – Я сыт, – пожал плечами Леви, глянув на меня через плечо, – в человеческой еде необходимости нет. Садись за стол. Я составлю тебе компанию.       Он сел напротив с френч-прессом и пустой чашкой и с улыбкой посмотрел на меня, а я вновь почувствовал себя дикарем — или, как минимум тем, кто не ел нормальной еды с месяц, и вдруг подумал, что Леви посчитает это оскорблением — то, что я так уплетал чужую еду.       – Что такое? – удивился Леви, едва я проглотил пережеванный кусок отбивной и посмотрел на полную тарелку — я и правда был голоден, но теперь не был уверен, что смогу впихнуть в себя хоть что-то. – Ты же голоден — ешь. У нас не так много времени, – Леви посмотрел на часы на холодильнике.       – Ты точно не против?       – Не против?       – Что я ем не твою еду, – уточнил я, и Леви фыркнул, вскинув брови.       – Не говори глупостей — ешь. Как там сказала Акико? Отблагодарю за то, что ты не сжевал мой член от голода? – Леви усмехнулся и пожал плечами: – Так что я благодарен девчонкам. Не теряй время — ешь, – поторопил меня он, и я, помедлив секунду, продолжил забивать желудок.       Леви налил себе чай, едва он заварился, и медленно потягивал его, наблюдая за мной. Он едва заметно улыбался между глотками, обласкивая меня взглядом, и я вдруг почувствовал прикосновение пальцев его ноги к своей щиколотке — он принялся медленно поглаживать ее, и уделять внимание еде от этого стало сложней.       – Никогда не думал, что меня будет заводить то, как кто-то уплетает еду с таким аппетитом, – хмыкнул Леви.       Я едва протолкнул кусок мяса в горло после такого признания, совсем потеряв интерес к еде.       – Извини, – Леви убрал от меня ногу и чуть нахмурился. – Ешь, тебе нужны силы.       – Я теперь и подумать о еде не могу, – вытирая руки и лицо о предложенную Леви салфетку, пробормотал я.       – Нет, – Леви выставил указательный палец и пригвоздил меня к месту серьезным взглядом. – Никакого секса, пока не наешься.       – Ты не станешь мне указывать, – недовольно проворчал я, чувствуя непреодолимое желание возразить.       Леви пару мгновений сверлил меня строгим взглядом, и чем дольше мы играли в гляделки, тем быстрей бежала кровь по моим венам. Он просто не мог, не смел вот так требовать от меня подчинения. Я диктую условия, и все должны слушать, что я говорю. Я не марионетка, не дрессированный щенок — я вправе получить то, что хочу, и никто не посмеет указывать мне. Даже Леви.       Он в конце концов вздохнул и опустил глаза, заговорив тихо и медленно:       – Эрен, пожалуйста, поешь. Я подожду тебя в спальне, но приходи, когда будешь уверен, что тебе хватит съеденного до утра. – Он встал из-за стола и убрал за собой, но как только прошел мимо меня в сторону выхода из кухни — я схватил его за запястье. Он просто не мог вот так уйти. Не имел права. Он должен был быть рядом, пока я не позволю ему уйти!       – Не смей вот так уходить, – прорычал я, дернув его за руку на себя.       Леви стиснул челюсти и нахмурился:       – Держи себя в руках, альфа.       – Не смей указывать! – я подорвался с места, откидывая стул и нависая над Леви — я ожидал, что он вздрогнет, отпрянет и тут же постарается задобрить меня, снова опустит взгляд, но Леви смотрел прямо в глаза и даже не моргал, и это бесило. Он бросал мне вызов?       Леви медленно поднял свободную от захвата руку и осторожно стянул резинку с моих волос — я следил за каждым его движением, ожидая момента броситься в драку и указать ему на его место, но едва его пальцы оказались в моих волосах — я оцепенел.       – Я останусь, – тихо произнес он и провел пальцами по моим волосам. – Все хорошо, я останусь здесь. Можешь отпустить — я никуда не денусь.       Я медлил, все еще не зная, как реагировать на смену его настроения, и почувствовал прикосновение его ладони к своей щеке:       – Все хорошо, альфа. Я никуда не уйду. Буду стоять прямо здесь. Приведу твои волосы в порядок. Можно?       Я кивнул и отпустил его запястье, чувствуя если не удовлетворение от его слов, то по крайней мере отсутствие раздражения. Леви поднял стул и предложил сесть на него, и при этом продолжал касаться меня одной рукой — и вот уже это успокоило: он был рядом, не ослушался и даже на шаг не отходил. Я посмотрел на оставленную еду и почувствовал, как ладони Леви скользят от плеч к макушке и впутываются пальцами в волосы. Это было так приятно, что на мгновение я позабыл о голоде. Он прошелся ладонями по всей длине волос и стал перебирать прядь за прядью, заставляя прикрыть глаза от удовольствия.       – Эрен? – прошептал Леви на ухо, и по коже от его дыхания пробежались мурашки. – Все хорошо?       Я кивнул и открыл веки, встречая внимательный взгляд Леви, и только после этого до меня дошло, что я успел натворить. Я ужаснулся от своей вспышки и тут же поднял запястье с покрасневшей кожей до своих губ.       – Прости!.. – выдохнул я, вновь встречая его взгляд. Леви чуть улыбнулся и кивнул:       – Стоило догадаться, что тебе не понравится. У нас совсем мало времени — уверен, что не хочешь поесть еще? – Леви глянул на заставленный стол. – Я буду здесь.       Я стушевался и опустил голову:       – Ты не обязан...       – Еще как обязан, – усмехнулся Леви и чмокнул меня в висок, прежде чем выпрямиться и слегка размять мои плечи. – Второго такого полета этот стул не выдержит, и я искренне сомневаюсь, что мы сможем есть, сидя на коленях друг у друга, так что я лучше побуду здесь, чтобы не нервировать твоего внутреннего вспыльчивого альфа-самца, – Леви скользнул ладонью под ворот майки и огладил мою грудь. Я поморщился в ответ на его слова и удрученно вздохнул, тут же почувствовав, как Леви легко похлопал меня по груди. – Взбодрись немного, альфа. Пострадал только стул.       – И твое запястье, – я скосил на него взгляд и закусил губу, чувствуя вину за свой порыв.       – Мы обсудим случившееся завтра, если захочешь.       Я откинулся на спинку стула и уперся затылком в грудь Леви, тяжело вздыхая.       – Ты был неправ утром, – пробормотал я. – Из меня выйдет дерьмовый альфа — я даже на своей паре срываюсь.       – Ханнес сказал, что это пройдет. – Я задрал голову, вопросительно уставившись на Леви, а он огладил мои щеки, чуть улыбаясь. – Я расспрашивал твоих родных, хотел знать, чего от тебя ждать. В итоге Ханнес оказался единственным, кто хоть что-то знал. Сказал, что из-за подвешенного состояния ты можешь чудить: ты уже чувствуешь себя альфой, но не получил подтверждения от всей семьи, и поэтому тебя может заносить. В следующее полнолуние ничего такого быть уже не должно. Мы переживем эту ночь, а завтра все обсудим. Все будет... – Леви прервала вибрация телефона в кармане, и он вздохнул, достав его. – У нас пятнадцать минут, – выключив оповещение, произнес Леви и посмотрел в глаза. – Что хочешь делать эти пятнадцать минут?       – Не ссориться с тобой, – пробормотал я и обнял его вокруг талии одной рукой, заставляя подойти вплотную к своему боку.       – Значит, не ссоримся, – хмыкнул Леви и провел ладонью по моим волосам, позволяя прижаться головой к своей груди. – А знаешь что? – вдруг спросил он и прижался губами к моему уху: – Отнеси-ка меня в спальню, альфа, – низко пробормотал он, и его голос и слова тут же опалили нервные окончания. – Я ведь обещал тебе утром? – изогнув бровь, встретил мой взгляд Леви и ухмыльнулся: – Пятнадцати минут более чем достаточно.       Несчастный стул снова грохнулся, но и мне, и Леви на это уже было плевать, как и на оставленную на столе еду. Он крепко обнял меня руками и ногами, едва я подхватил его под колени, и прикусил кожу на шее — я прорычал в ответ на ощутимую боль, прокатившуюся волной возбуждения по всему телу, и Леви повторил, следом царапнув кожу острыми клыками, заставив меня впиться пальцами в его ягодицы. Мне так и двух минут хватит, и я даже шорты спустить не успею.       Я уронил Леви на кровать и тут же встретился с поблескивающим в полумраке шальным взглядом. И до того, как я лишился разума, увидев, как Леви торопливо избавляется от штанов, я вспомнил, что сумка, в которой лежал лубрикант и кольцо, осталась в прихожей. Я с такой скоростью рванул к двери, что едва не грохнулся на повороте, но меня все-таки занесло, и я повис на косяке. Леви, увидев эту картину, тихо рассмеялся и уронил голову обратно на матрас.       – Только в меня с разбегу не целься, – сквозь смех выдал он, и я фыркнул, но поторопился к сумке, тихо чертыхнувшись, когда услышал, как Леви облизнул пальцы — чувства обострились настолько, что я ощущал густой аромат его возбуждения, слышал, как он тяжело дышит и как влажные подушечки пальцев оглаживают анус. Я будто видел все это прямо перед своим лицом, и от этого во рту образовалась слюна — я трудно сглотнул, шаря в карманах сумки, не в силах сосредоточиться на поиске.       – Нет! – рыкнул я, едва перед глазами встала картинка, как Леви намеревается проникнуть в себя пальцем. Леви в спальне замер, а я, отыскав наконец лубрикант с кольцом, рванул обратно. Он убрал от себя руку, стоило мне показаться в спальне, и я тут же навис над ним, на ходу скидывая мешавшие шорты и майку.       Леви тоже уже был обнажен и огладил мой член и яйца ладонями, прежде чем взять брошенное на матрас кольцо. И пока он надевал его на меня, я целовал его шею, покусывая в отместку за его укусы по дороге до спальни. Запах сводил с ума, как и его прикосновения и дыхание в мое плечо, и я едва не терял связь с реальностью, то и дело пытаясь отрезвить себя, напомнить, чем закончилась потеря контроля на кухне и на берегу озера, но Леви был так податлив, так открыт, что убеждать себя становилось все сложней с каждой секундой. А когда он беспрекословно перевернулся на живот, стоило только немного подтолкнуть его — я едва не взвыл от наслаждения. Я даже не успел приставить член к его анусу — один только его вид на четвереньках, с выгнутой спиной, отставленной задницей и жаждущим взглядом через плечо, сводили с ума. Он запрокинул голову, стоило мне войти на всю возможную длину одним движением, и я услышал, как он едва различимо — настолько тихо, что я бы точно не услышал, не будь полнолуние так близко — довольно мычит. Мне захотелось услышать его громче, четче, и я повторил движение — резче, и Леви прошипел, но не оттолкнул, и это, наверное, стало последней каплей. Я надавил ладонью между его лопаток, заставляя склониться ниже, и Леви, под давлением, опустился головой и плечами на матрас, и я задал темп — быстрый, грубый, от которого по спальне стали раздаваться шлепки. Я видел половину лица Леви — он хмурился, кусал губу, сжимая в руках покрывало, но меня это только больше распаляло, и в какой-то момент я потянулся рукой к его волосам. Леви это будто почувствовал — меня обжег раскаленный свинец его внезапно раскрывшихся глаз, и я замер — всем телом, будто оцепенел, а Леви медленно убрал мою руку со своей головы и заставил обнять себя, сам при этом вновь становясь на четвереньки и прижимаясь к моей груди спиной.       – Лучше держи меня так, – прошептал он и потерся затылком о мое плечо. – Хочу быть как можно ближе к тебе, альфа. Хочу чувствовать всем телом, – он немного снялся с члена и вновь насадился до упора, продолжая держать мою руку на своей груди и смотреть в глаза.       От его признания в моей голове что-то щелкнуло и взорвалось: держать поближе, беречь, защищать, закрывать собой, своим телом, потому что ничего ценнее в мои руки еще не попадало, ничего дороже в моей жизни не существовало, и Леви — единственное, что действительно важно в целом мире.       Я крепче обнял его, практически вжимая в свою грудь, и Леви прикрыл веки, удовлетворенно выдыхая.       Я продолжил движения, а он прижался лицом к моей взмокшей шее, то зацеловывая ее, то легко покусывая и царапая клыками, сопровождая свои действия довольным урчанием, и все это, вместе с его признанием, вместе с моим открытием и желанием угодить, вместе с его шепотом в мое ухо, когда он снова и снова повторял мое имя, так быстро и неумолимо приближало оргазм, что у меня не было никаких сил притормозить и продлить наше удовольствие. Да и Леви, казалось, не позволит: он отвечал на движения, хватался за мое бедро, подсказывая темп, вовсе не пытаясь замедлить меня, а, наоборот, ускорить, и я подстраивался, потворствуя, только больше распаляясь сам, понимая, чувствуя, что еще немного, еще чуть-чуть, и я не выдержу. Но до того, как я осознал, что уже слишком поздно, что меня накрывает оргазм, я услышал и почувствовал, как Леви кончает подо мной.       У меня перед глазами поплыло от ощущений. Мы ни разу за этот месяц не кончали одновременно. Я вообще не был уверен, что так бывает, и неважно — давно ли у пары отношения, или они встретились только вчера. Я считал, что это байки для глупцов, но я просто не мог обмануться — я точно почувствовал оргазм Леви в тот же момент, что почувствовал и свой, и понимание этого было так дурманяще прекрасно, что я не хотел возвращаться в реальность, желая оставаться в этой неге как можно дольше, но Леви завозился подо мной, настойчиво толкая локтем под дых.       – Хотя бы вынь член, – проворчал он, пытаясь отстраниться, но я только плотней прижался к нему — он ведь сам хотел, сам просил об этом? – Я не знаю, сколько у нас осталось времени, ну же, Эрен, – Леви настойчиво спихивал меня с себя. – Если ты превратишься в волка, пока твой член будет во мне... – угрожающе начал он, и, на удивление, его тон вовсе не вызвал желание зарычать — наоборот, я испугался его слов и едва ли не спрыгнул с кровати, чтобы ненароком не раздавить своей тушей — я уже чувствовал напрягающиеся мышцы во всем теле. Леви прошипел, но тут же устало вздохнул и уткнулся лицом в покрывало. – Плохая была идея. Скажи, что я успею сходить в душ — нет никакого желания благоухать сексом и твоей спермой в компании целой стаи чувствительных носов, – пробормотал Леви. – Телефон в кармане, – он махнул рукой в сторону, – скажи, сколько осталось.       – Нисколько, – выдавил я из себя, опускаясь на пол и едва успевая стянуть кольцо с члена.       – Эрен? – взволнованно позвал Леви, но я уже не смог поднять голову или хоть что-то сказать: тело взорвалось болью, и она почему-то показалась в несколько раз сильней, чем обычно. Может, из-за того, что только что мне было безумно хорошо, но и длилась в этот раз она дольше, чем в предыдущие обращения. Я скрежетал зубами и выл от ломающихся костей, как никогда желая просто сдохнуть, лишь бы перестать мучиться. Я слышал голос Леви, но не мог разобрать слов за треском костей — я даже интонацию разобрать не мог, но мне казалось, что без него фоном я бы просто потерял сознание. Только его голос заставлял терпеть и держаться, но едва боль исчезла, оставляя за собой чистый адреналин, бегущий по венам, голос Леви стих, будто он не произнес ни слова за это время.       Я поднял голову и увидел совершенно нетипичное выражение ужаса на лице Леви. Он все еще был обнажен и тянул ко мне руки, стоя неподалеку, но не шевелился. Я склонил голову набок, пытаясь понять, почему он так выглядел, и Леви, ошеломленно выдохнув, рухнул обратно на кровать.       – Ты так кричал, – он провел ладонью по волосам, все еще разглядывая меня. – Изабель с Фарланом обращались куда тише. Ты в порядке?       Я кивнул и подошел ближе, втягивая носом его запах, смешанный с моим собственным и с запахом секса. Безумно притягательно. Даже если бы у него было время смыть его — я бы не позволил.       – Ты крупней, чем я запомнил, – задумчиво произнес Леви и провел ладонью по моей голове, зарываясь пальцами в шерсть за ухом, и я довольно проворчал в ответ на ласку, утыкаясь носом в его шею. – Нос мокрый, прекрати, – попытался отстранить меня Леви, но я в отместку лизнул его и зафыркал от смеха, когда он все же отстранился и заглянул в мои глаза, сверля недовольным взглядом. – Пользуешься тем, что я не желаю лишний раз раздражать тебя, называя щенком?       Я покачал головой и, уткнувшись макушкой под его подбородок, медленно потерся о него. Ничем я не пользовался — просто был счастлив, что мы встречаем полнолуние вместе, что он рядом, что принимал меня с моим дурацким характером и столько всего делал, чтобы поддержать меня.       Леви, будто прочитав мои мысли, зарылся лицом в шерсть на моей макушке и провел ладонями по шее.       – Не хочу рушить идиллический момент, но нам пора, – прошептал Леви и оставил поцелуй, прежде чем отстраниться. – Остальные уже бегут к опушке.       Я вздохнул, тоже услышав топот лап в лесу, но сел, позволяя Леви привести себя в порядок и одеться. В ту же поездку в Эдмонтон Леви приобрел одежду для полнолуний: тайтсы с шортами, ветровку и пару кроссовок. Хотя я был определенно против шортов — в одних тайтсах он выглядел восхитительно. Я даже не удержался и легко куснул его за ягодицу, покрытую плотно прилегающей тканью. Леви только цокнул языком и поторопился натянуть поверх шорты. Он, похоже, и правда все еще опасался, какой будет моя реакция, если он решит осадить меня, и это расстраивало. Будто мы поменялись ролями, как когда я в прошлое полнолуние боялся сказать или сделать что-то, что разозлило бы его.       Я сунул морду между его ног и ткнулся носом в промежность — Леви дернулся и обернулся, отстраняясь, все еще пряча эмоции за ничего не выражающей маской, и я тихо рыкнул и боднул его головой в живот.       Леви по-своему воспринял мое поведение и направился к выходу из спальни:       – Я уже готов, идем.       До встречи с Леви я никогда и не задумывался над тем, что невозможность говорить в этом обличье может стать проблемой. Это даже не приходило в голову — мы понимали друг друга на уровне инстинктов, когда речь шла об общении с семьей, нам никогда не нужно было объяснять друг другу, что делать во время охоты. И даже когда мы пересекались с другими стаями, все было понятно через взгляды и поведение, но с Леви так не выходило. Может быть, потому что в нем слишком мало от оборотней, может быть, потому что он мало времени проводил с такими как я до нашего знакомства. И мне хотелось верить, что однажды это изменится, хотя казалось странным, что наша связь не помогала. Или просто Леви еще не научился прислушиваться к ней.       Лес встретил привычным и приятным набором запахов и звуков, но сегодня наслаждаться ими я не мог, и не только из-за предстоящих событий, но и потому, что постоянно отвлекался на запах Леви, смешанный с моим собственным, и звуки, которые он издавал во время бега. Он держался рядом, дышал ровно и смотрел только вперед — казался даже сосредоточенней меня. Хотел бы я знать, о чем он думал. Волновался ли? Будет ли переживать, наблюдая за нашей с отцом битвой? Что скажет после? Что все слухи о нас правдивы, и мы — безумные животные, идущие на поводу инстинктов?       За мыслями о том, как на эту ночь отреагирует Леви, я не заметил, что мы добежали до опушки, на которой обычно собирались всей семьей, прежде чем разделиться и отправиться на охоту. Привычное приподнятое настроение, которое ощущалось в воздухе каждый раз, сегодня заменилось настороженным напряжением. Никто не дурачился, взрослые не уделяли друг другу все свое внимание — наоборот, все следили за мной, едва мы с Леви показались на опушке. Леви на мгновение впутался пальцами в мою шерсть на холке и остановился — я оглянулся на него, услышав, что он не идет следом, и Леви встретил взгляд, едва заметно кивнув. Я надеялся, что он скажет что-нибудь — в назидание или просто подбодрит, но он только скрестил руки на груди и глубоко вздохнул, будто собирался задержать дыхание до конца битвы.       Я отвернулся и прошел к центру опушки, окидывая семью взглядом. Не знаю, каких эмоций во мне оказалось больше, едва я увидел отца: волнения, страха или куража, требовавшего броситься в бой. Он следил за мной, как и все остальные, и даже не отреагировал, когда мама ткнулась носом в его шею, но едва он сделал шаг вперед, в мою сторону — я рефлекторно кинулся на него, зарычав.       Я никогда не дрался в этом обличье по-настоящему. Никогда даже не размышлял на эту тему, но сейчас это и не было нужно — инстинкты действовали за меня, я вообще будто не управлял своим телом. Я вцепился отцу в шею и швырнул в сторону, но он устоял, вспахав землю когтями, и следом бросился на меня. Отчасти, где-то глубоко внутри я надеялся, что бой будет шуточным или, по крайней мере, быстрым, «для галочки»: я потреплю отца по холке, он тут же сдастся, и на этом все закончится, но он с такой силой врезался в меня и так вцепился зубами, что я едва не взвизгнул от боли.       Если он хотел настоящей драки — кто я такой, чтобы отказывать?       Глаза застелило красное марево, и уже в следующий бросок я почувствовал привкус крови на языке, но меня это не остановило — мы только перевели дух на расстоянии, следя друг за другом и кружа по опушке. Отец скалился и рычал, и меня это бесило. Как он смел? Он должен был подчиниться! Не я пропустил приход Северных на нашу территорию, не я бросил на произвол собственного сына и едва встреченную им пару! Чем они с Ханнесом занимались, пока я готовился умереть за Леви?       В голове возникло воспоминание, как я нашел бумажник Леви в лесу, где повсюду была его кровь, и мысль, что Леви — мой Леви — так страдал, когда должен был чувствовать себя в безопасности на территории своей пары, когда мы должны были радоваться встрече, вызывала гнев. А мысль, что Леви мог бы умереть, если бы я не подоспел вовремя, если бы просто не выбрал именно это направление той ночью, вызывала слепую ярость. Я с клокотаньем в горле кинулся на отца, и в этот раз он не устоял, опрокинувшись на бок, а я, почувствовав его слабость, атаковал с новой силой, вгрызаясь в его кожу, дергая так, что, кажется, едва не отрывал целые лоскуты, но не мог остановиться. Я хотел, чтобы он почувствовал то, что почувствовал Леви той ночью, чтобы страдал так же, чтобы осознал свою ошибку и понял, что только он виноват в том, что сейчас происходило. Это он потерял хватку, это он расслабился настолько, что по нашей территории бродили чужаки, это из-за него Леви не принимали так, как должны были принять в стае, как принимали всех остальных, это с его молчаливого согласия мама позволяла себе такие выражения в отношении Леви! Это его вина! Только его! И он обязан за это поплатиться.       Я готов был убить за Леви, и если до кого-то из членов семьи это еще не дошло — то пусть смотрят повнимательней и запоминают, что будет с тем, кто подвергнет его опасности, кто позволит себе высокомерное отношение или оскорбление.       В ушах шумело, я слышал только как клацают мои зубы на фоне рычания, но вдруг со стороны раздался отчетливый глубокий вздох, за которым не последовал выдох, и я неосознанно разжал челюсти, все еще нависая над лежащим на спине отцом, но не смея даже покоситься в сторону Леви, опасаясь увидеть его лицо. Отец же смотрел на меня, но не шевелился, не пытался продолжить бой, и я отступил на шаг назад, все еще следя за ним, ожидая его действий, но он только лег набок и опустил голову, уставившись на землю и загнанно дыша. Я сел, чувствуя безумную усталость и боль во всем теле от полученных укусов, и только после этого услышал шумный выдох Леви и украдкой посмотрел на него. Он стоял на том же месте, где я его оставил, и все так же держал руки скрещенными на груди, но выражения его лица разобрать я не смог. Он не выглядел раздраженным или неприятно удивленным — он выглядел сосредоточенным и внимательным, и я знал, о чем он думал. Отец выглядел ужасно — почти вся его шерсть была в крови, кое-где свисая лоскутами, пасть была окровавлена, как, наверняка, и у меня, и он был настолько слаб, что только поскуливал, когда мама подошла к нему и уткнулась мордой в его израненную шею. И все это сделал я. Монстр. Чудовище. Дикий зверь. И это вовсе не ласковые прозвища.       Отец, конечно, восстановится, но это ничуть не облегчало моего состояния, не делало победу в битве ни радостней, ни желанней — я чувствовал вину и раздражение на себя из-за своей несдержанности. Я хотел, чтобы все было иначе — я должен был вести себя иначе, но только подтвердил выводы Леви, которые он сделал, едва мы встретились. Связь не позволит ему уйти, но он навсегда запомнит, каким монстром я могу быть по отношению к самым близким.       Мне захотелось выть от осознания этого. Я даже порадоваться не успел нашим отношениям, не успел привыкнуть к его нежности, к его вниманию, к его желанию устроить наш быт. Какой-то месяц, и я все окончательно испортил.       Я задрал голову и завыл — не победно, не радостно, как, наверное, должен бы в такой ситуации, а с тоской и горечью. Семейство подхватило мой вой, и я даже услышал голос отца и мамы, хотя ожидал, что они проигнорируют меня.       Леви только после этого подошел ко мне, и я несмело встретил его взгляд, ожидая увидеть в его глазах отвращение и презрение, но он разглядывал меня скорее с волнением, и это было странно.       – Жутко выглядишь, альфа, – чуть слышно произнес он и коснулся моей разодранной губы. Я опустил голову, и Леви провел ладонью по моей макушке, почесав за ухом в конце. – Все закончилось, – он заставил меня поднять голову и посмотрел в глаза. – Все позади, – он оставил поцелуй на моей переносице и на мгновение прижался своим лбом к моему.       Он встал рядом, все так же не отнимая руку от меня, как недавно на кухне, и я вздохнул, окидывая взглядом семейство, но их эмоции меня пока не беспокоили. Я не мог понять поведения Леви. Он опасался меня? Боялся моей реакции? Я не видел и не чувствовал исходящего от него негатива или настороженности, хотя этот жест, желание постоянно касаться, казался странным. Его наверняка не порадовало увиденное, так почему он вел себя нарочито спокойно? Да еще и подбодрить меня пытался, будто я не показал себя с самой ужасной стороны? Чтобы у меня снова не сорвало тормоза и чтобы я не набросился — уже на него? Ведь теперь вся семья слушалась меня, и если бы я накинулся на него — они бы поддержали меня, и тогда... Что было бы тогда — я не хотел думать. И я точно не собирался так поступать, что бы он теперь обо мне ни думал, но расспросить его и попытаться переубедить у меня не выйдет до самого утра, и я был уверен, что это вынужденное молчание между нами только усугубит ситуацию. Это злило и расстраивало, и я снова подумал, что невозможность разговаривать друг с другом в такие ночи оказалась неожиданной для нас проблемой и преградой.       Мой взгляд остановился на Микасе. Она никогда не занимала место где-то в центре опушки и всегда старалась держаться с краю, но сегодня и вовсе сидела едва ли не в кустах, растущих по периметру, будто желая остаться незамеченной. У меня никогда бы не повернулся язык назвать ее трусливой, но сейчас она казалась как минимум настороженной и напряженной, хотя все остальное семейство уже выглядело чуть более расслабленным, а пары и вовсе позволили себе отвлечься друг на друга.       Леви, будто заметив мой взгляд, чуть крепче сжал в кулаке мою шерсть на шее, и я глянул на него. Он смотрел серьезно — не хмурился, не поджимал губы в недовольстве, но и не торопился что-то сказать. Эйфория и приятная усталость после драки пьянили, и я не смог устоять перед желанием хоть как-то сменить его настроение и, наверное, подлизаться. Я вытянул шею и лизнул его в подбородок — Леви цокнул языком и фыркнул, утираясь, но на его губах заиграла улыбка, и я выдохнул чуть свободней, на секунду плотней прижимаясь к его боку, прежде чем подняться и направиться к Микасе. Леви не стал пытаться остановить, но и не пошел за мной, и я был только благодарен за это. Это только наше с Микасой дело.       Она следила за каждым моим шагом, и я буквально чувствовал ее напряжение и готовность если не защищаться, то держать лицо, что бы я ни сделал. Она даже не сразу опустила взгляд, когда я остановился перед ней. Было странно видеть ее такой: она всегда была гордячкой, всегда держала голову высоко, кто бы перед ней ни был, а сейчас будто вся скукожилась — даже хвост поджала. Хотя я, наверное, мог ее понять. После устроенного мной зрелища, после моей бесконтрольной ярости, направленной на отца, было бы странно, если бы она не ожидала, что ее ждет похожая участь за все то, что она наговорила про Леви. Но он был прав утром: она всего лишь выказывала свое недовольство на то, что еще точно на год осталась без пары, и пусть никто в этом виноват не был, наказывать за такое ребяческое поведение было бы глупо.       Я вытянул шею, и Микаса вжала голову в плечи, но я не стал и дальше мучить ее — с нее довольно, она наверняка и без того поняла, насколько неразумным было ее поведение — и легко куснул за кончик уха, тут же отстраняясь. Она замерла, но осторожно глянула на меня, будто ожидая продолжения или проверяя, что я задумал, но я только фыркнул, встретив ее взгляд, и развернулся к Леви.       Я наклонил голову в сторону, без слов пытаясь спросить, как я справился, и он тут же закатил глаза и покачал головой, сдерживая улыбку, и я, довольный собой, затрусил обратно к нему. Я надеялся выпросить у него ласку — еще одно небольшое заверение, что его отношение ко мне не изменилось, но его отвлекла подскочившая Нифа. Она оскалилась, и Леви усмехнулся, но ответил на оскал, зашипев на нее, и Нифа едва не подпрыгнула на месте, с восторгом взвизгнув и вытянув шею, чтобы лучше разглядеть его острые клыки.       – Чудачка, – посмеиваясь, покачал головой Леви и перевел взгляд на меня, стоило мне остановиться рядом. – Какие наши дальнейшие действия, альфа?       Мы с Нифой перекинулись взглядами, и я вновь развернулся лицом к семейству, а Нифа отошла в сторону и заняла привычное место на опушке, рядом со своими родителями. Я снова задрал голову и завыл, слушая, как остальные подключаются, но в этот раз никто из нас не звучал тоскливо — это был призыв к действию, и едва я закончил — семейство рассредоточилось на группы и исчезло в лесу, и на опушке остались только мы с Леви и мои родители. Я знал, что они никуда не пойдут — отец был не в том состоянии, и мама бы ни за что не оставила его одного, так что сегодня охоту возглавлял отец Армина. И, возможно, это право закрепится за ним и в дальнейшем: в последнее время я замечал, что маме все сложней даются длительные погони. Может быть, пришло время им с отцом просто отдыхать и наслаждаться такими ночами обществом друг друга. Они и сейчас не обращали на нас с Леви внимания, и я решил, что лучше оставить их наедине и уже утром обсудить произошедшее. Я глянул на Леви, и он, потрепав меня по холке, последовал за мной в чащу. У нас было полно времени, так что я не торопился и медленно брел в сторону границы, пытаясь осознать случившееся и уложить все это в голове.       – Все прошло лучше, чем я ожидал, – подал голос Леви, когда мы ушли достаточно далеко, чтобы я не слышал родителей, если не пытался вслушаться в звуки леса. Я остановился и заглянул в его глаза, пытаясь прочесть по ним, что на самом деле он думал. – В какой-то момент подумал, что ты не остановишься, пока не убьешь его, – чуть нахмурился Леви, и я опустил голову. Как я и подозревал, он видел во мне чудовище, способное убить собственного отца. – Не знал, что делать, – тихо продолжил он и вновь запустил пальцы в мою шерсть на холке. – Ты бы никогда себя за это не простил, но я понятия не имел, как вмешаться, и было ли такое право в принципе — никто не пытался, будто все шло так, как должно. Знаешь, я вдруг понял, что очень далек от своих корней — никогда прежде не чувствовал этого, не осознавал. – Я глянул на него, и Леви пожал плечами, встречая взгляд: – Я понимаю, что это была инициация, что это традиция, но я никогда не был сторонником применения силы, и то, что я увидел, повергло меня в шок. Я не был к такому готов. – Я вздохнул, опуская голову и намереваясь отойти от него подальше, но Леви крепче ухватился за мою шерсть, не позволяя отстраниться: – Нет. Ты не понял. Ты смог остановиться — для меня это главное. Какими бы ни были ваши обычаи — у меня нет права осуждать их, вообще давать хоть какую-то оценку — я посторонний... – Я недовольно уставился на него после этих слов, и Леви чуть улыбнулся: – ...который получил право стать частью этой семьи, но произошедшее настолько далеко от меня, что я предпочту положиться на тебя в этом вопросе. Пока ты контролируешь ситуацию, пока контролируешь себя — я буду полагаться на тебя в таких случаях.       Все это, конечно, было безумно приятно услышать, вот только я себя не контролировал совершенно и смог остановиться исключительно благодаря Леви. Отчасти, это подтверждало мой собственный вывод, сделанный у кромки озера: Леви имел власть над моей животной сущностью, мог одним только вздохом присмирить меня, и утром мне придется в этом признаться — было бы чертовски безответственно оставить это при себе. Он должен знать, должен понимать, что мне может понадобиться его помощь, что без него я мог наломать дров. Как бы стыдно мне ни было от одной только мысли, что придется признаваться в неспособности контролировать себя.       Не знаю, что увидел Леви за время моего размышления о предстоящем разговоре, но выражение его лица смягчилось, и он чуть улыбнулся:       – Знаешь, в какой-то момент на долю секунды я ощутил... восторг и трепет. Наверное, отклик той крохотной части меня, что принадлежит миру оборотней, но целое мгновение я был под впечатлением от твоей мощи и необузданной силы, – тихо закончил он, и я заурчал от удовольствия, прижимаясь к его груди лбом и вспахивая когтями землю. Леви легко рассмеялся и потрепал меня по холке. – Ты и правда гораздо крупней, чем в прошлое полнолуние, – заметил он, разглядывая меня если не с восхищением, то с явным удовлетворением, чем бы ни была вызвана такая реакция. – Не представляю, как обращение могло бы отразиться на твоих размерах.       Я отстранился и заглянул в его глаза, склонив голову набок, но Леви только отмахнулся и побрел в сторону границы:       – Не смотри так. Не могу же я не размышлять о возможности продления твоих лет?       Я вприпрыжку догнал его и немного опередил, чтобы вновь заглянуть в глаза.       – Ты как никогда похож на щенка, – хмыкнул Леви, – несмотря на свои размеры. Огромный лохматый щенок.       Я для большего сходства завилял хвостом и стал подпрыгивать, как обычно делали псы, пытаясь привлечь внимание хозяина и продемонстрировать свое игривое настроение. Леви рассмеялся и покачал головой.       – Я выгуливаю гигантского щенка. Бросить тебе палку? Добавить в список покупок не только кольца, но и мячик? Какие-нибудь другие игрушки для собак?       Я зафыркал и затряс головой. Если мы и купим игрушки, то только те, что можно будет использовать в спальне. Не то чтобы мы нуждались в разнообразии, но, может быть, нам стоило серьезно подумать о чем-то вроде наручников, чтобы я учился контролировать себя. Хотя, опять же, ни одни наручники не помогут мне с контролем так же хорошо, как отрезвляющий меня голос Леви.       Мы подошли к границе нашей территории — отцовский запах здесь был таким сильным и резким, что его невозможно было игнорировать. И его наличие внезапно дико разозлило меня — я раздраженно рыкнул и вспахал когтями землю, но стоящий рядом Леви быстро привел в чувство:       – Ты же не станешь мочиться на деревья, чтобы перебить запах? – он смотрел на меня с затаенным отвращением, и я, фыркнув, задрал заднюю ногу у ближайшего дерева. – Господи Иисусе!.. – он прикрылся ладонью и резко отвернулся, а я едва не грохнулся на землю от смеха, кое-как удержавшись на трех лапах. Я подошел к нему и куснул за ягодицу, но Леви тут же отстранил меня от себя: – Нет, не смей, мерзкое, гадкое животное, – ворчал он, отпихивая наступающего меня. – Фу! Место! – Мне все-таки удалось уронить его, и я навис над ним, лежащим на спине. Леви, посмеиваясь, разглядывал меня, и я в очередной раз восхитился светящейся в ночи радужкой его глаз — да и всем им. Он казался таким сдержанным в чужом обществе, таким лишенным эмоций, но стоило нам остаться наедине — он кардинально менялся, и я чувствовал себя едва ли не избранным: мне он открывался, мне он доверялся, со мной он мог говорить о прошлом, о самых травмирующих событиях своей жизни, и я был бесконечно благодарен за это. Он давал мне доступ в святая святых своей души, и если это не принятие нашей пары, если это не признание, как то, что сделал я на берегу озера, то я не знал, что еще это могло быть.       Я осторожно лег, удостоверяясь, что не придавливал его своей тушей, и Леви умиротворенно вздохнул, проводя пальцами через мою шерсть на шее, разглядывая меня таким теплым, согревающим взглядом.       – Спасибо, что пришел на помощь месяц назад, – внезапно серьезно произнес он. – Я впервые со смерти мамы чувствую себя частью семьи, чувствую себя дома — с Изи и Фаром так не было. С ними я просто чувствовал себя неодиноким, но с тобой я вновь чувствую себя частью чего-то большего. Чувствую умиротворение, спокойствие. Чувствую, что мне есть, ради чего — кого — жить. Ты представить себе не можешь, что для меня это значит. – Я заурчал и ткнулся носом под его подбородок, и Леви вновь взлохматил шерсть на моей шее. – Я бы хотел познакомить тебя с мамой — уверен, она была бы на седьмом небе от счастья, что я нашел себе пару среди оборотней. – От этих слов мое сердце на мгновение остановилось. Это было гораздо больше признания в любви — он признался, что хотел бы познакомить меня с женщиной, которую боготворил; с женщиной, с памятью о которой я никогда не посмел бы соревноваться, а если бы хватило глупости на такой поступок, то точно бы проиграл, какая бы связь ни существовала между мной и Леви. Это была та высшая точка признания меня, наших отношений, о которой я до этого момента и не смел мечтать.       Мне столько всего хотелось сказать ему прямо сейчас, но выходило только елозить и бессмысленно ворчать, хотя, видимо, и этого для Леви было достаточно — возможно, я преувеличил его невозможность понимать меня без слов.       – Сказать, почему я на самом деле оказался в Фокс-Крик? Почему ехал к Изи и Фару? – Я поднял голову и заглянул в его свинцовые глаза, почувствовав напряжение в его голосе. – Потому что не представлял, сколько еще протяну. Бессмысленное существование сводило меня с ума с самого первого дня обращения, и последнюю пару лет я был на грани. Я хотел остаться у них на пару недель, чтобы хоть на какое-то время забыться, попытаться пробудить в себе это чувство нужности. Не устаю каждый раз благодарить Изи за ее решение отыскать меня, а теперь и вовсе должен боготворить ее: если бы не череда всех этих событий, я бы сейчас не лежал под огромным счастливым волком, – Леви хмыкнул и легко ткнул в мой нос пальцем.       Я лизнул его, следом принявшись вылизывать шею и грудь Леви в расстегнутой ветровке — он вновь рассмеялся и попытался отстранить меня от себя:       – Прекрати!       Но остановиться не было сил — я всего его вылизать был готов, и едва эта мысль влетела в голову — я замедлился. С каждым движением языка на его коже, его вкус расцветал на рецепторах, будоражил нервные окончания, заставлял медленно втягивать аромат носом и представлять, как бы я в самом деле вылизывал его всего, как бы Леви реагировал, когда я вылизывал бы его член...       – Нет, – вдруг очень серьезно произнес Леви, крепче схватив меня за шерсть и отстраняя от себя. – Выныривай из своих пошлых фантазий, альфа. – Я поднял голову и заглянул в его глаза, всеми силами стараясь изобразить невинность, но Леви только фыркнул: – Не смотри так. Будто я не знаю, что у тебя на уме только пошлости. Поднимайся — нам еще всю территорию обходить, – он легко похлопал меня по плечу, и я, недовольно проворчав, поднялся. – Даже если бы я обращался — как ты себе это представляешь?       Я обтерся мордой и боком о дерево, перебивая запах отца, и задумался. Меня никогда не волновал вопрос, как Жан с Марко справляются в такие ночи, хотя я был уверен, что они, как и другие пары, чувствовали влечение на протяжении всей полной луны. Я столько раз слышал, как кто-то из моих родственников занимается сексом, что не сосчитать, но никогда даже не задумывался, как это будет происходить у меня — я всегда знал, что моя пара будет мужчиной и в волчьем обличье в том числе. Может, Жан с Марко копили силы для следующего дня? Или упивались друг другом весь день до полнолуния?       Я посмотрел на Леви, оставив очередную метку на дереве. Он брел рядом, глядя перед собой, и казался задумчивым. Первая часть его вопроса засела в голове, и я попытался представить, как бы он мог выглядеть в таком случае. Наверняка в волчьем обличье он был бы черным, как смоль, неразличимым для слабого человеческого зрения в темноте — только бы радужки так же светились и переливались ртутью. А еще я почему-то был уверен, что и волком он был бы небольшим, и сейчас, рядом со мной, казался бы впервые обратившимся подростком, только без проблем с пропорциями, какие обычно бывали у щенков. Нет, Леви даже в обличье волка выглядел бы грациозно, изящно, и, пожалуй, в его невозможности обратиться был плюс — не представляю, как бы сдерживал себя в ином случае, и тогда вторую часть вопроса пришлось бы выяснять на практике.       Я тихо фыркнул, но покачал головой, когда Леви вопросительно глянул на меня. Пожалуй, этой мыслью делиться с ним утром не стоит, иначе он еще долго будет припоминать мне мою пошлость. Он и без того постоянно это делал.       Еще не зажившие и едва кровоточащие раны делали свое дело лучше слюны и шерсти: стоило только обтереться о ствол, и отцовский запах становился едва различим, и с каждым новым деревом я чувствовал все большее удовлетворение. Я думал, что мне будет совестно, что я буду заставлять себя, а завтра извинюсь перед отцом за то, что сделал, но чем больше деревьев и кустов оставалось позади, тем сильней мне хотелось ускориться, чтобы побыстрей обойти всю территорию, чтобы донести сигнал до соседних стай: альфа сменился, и теперь за каждое пересечение наших границ отвечать придется передо мной. И спрашивать я буду с каждого хвоста по всей строгости.       В какой-то момент от метки к метке мы стали бежать трусцой, Леви периодически проверял время на наручных часах, которые приобрел тоже специально для таких ночей, чтобы контролировать, сколько осталось до захода луны, и все это время он выглядел задумчивым, но на все мои попытки выяснить, о чем он думал, он лишь отмахивался, хотя и отшучиваться не пытался. Меня это нервировало. Он не пытался отстраниться, стоило мне подойти ближе, или как-то избежать контакта, наоборот, каждый раз он впутывался пальцами в мою шерсть на холке и не отпускал, пока я вновь не переходил на бег, не получив ответа на свой немой вопрос, но все-таки его поведение и нежелание говорить напрягало.       Мы закончили обход за час до захода луны, но мне совершенно не хотелось бегать оставшееся время, как бывало в обычные полнолуния — драка с отцом все-таки вымотала меня, а восстанавливающийся организм требовал или подкрепиться, или отдохнуть. Я когда-то давно по глупости решил попробовать сырое мясо пойманного зайца, но пищевые привычки не менялись вместе с обличьем, так что вкус мне не понравился совершенно, поэтому сейчас я выбрал отдых. Хотя можно было бы зайти в дом и показать Леви, что я голоден, но мне не хотелось, чтобы он видел, как я буду есть, как настоящее животное, пусть он периодически говорил — в шутку — что я напоминаю ему Маугли, к тому же совсем не хотелось напоминать ему, что вместо того, чтобы наесться за ужином, я решил показать свой дурацкий характер. Но мы все же вернулись ближе к дому — туда, где Леви застал меня после ссоры с родственниками месяц назад. Я лег у той же сосны, на которую в тот раз опирался Леви, и он устроился рядом, находя удобное положение и сползая настолько, чтобы его затылок упирался в мой бок, и скрестил руки на груди, глядя на звезды между кронами деревьев. Я глубоко вдохнул его морозный аромат, тоже глянув вверх, но в этот момент мне впервые не хотелось выть, едва я поднимал взгляд на бесконечное черное небо. Впервые за все время, что я обращался, я не чувствовал себя одиноким, не чувствовал, что эта необъятная темнота с вкраплениями света давит на меня своей тяжестью.       Леви потерся затылком о меня и умиротворенно вздохнул.       – Я тут вспомнил... – он с грустной улыбкой глянул на меня, едва я поднял голову с лап и посмотрел ему в глаза. – Я уже проводил полнолуния подобным образом. В детстве. У мамы не было денег на няню, и каждое полнолуние мы проводили вместе. И до сегодняшней ночи я этого не помнил. Не знаю почему. Мама рассказывала мне об этом, – Леви невесело усмехнулся. – Не знаю, все перепуталось в памяти: я помню, как она катала меня на спине всю ночь, помню свои впечатления, помню ветер в волосах — или это ее рассказы настолько засели в голове, что я ощущаю их, как собственные воспоминания? Знаешь, я помню такие моменты, которые ребенок вряд ли на самом деле запоминает, – задумчиво пробормотал Леви. – Помню, как был совсем маленьким, барахтался на лежанке, устроенной прямо на полу из одеял и подушек, и помню, как в комнату вошла мама в обличье волка. Я знаю, что энергия из вас буквально фонтанирует, но она каждую такую ночь проводила рядом, ни на секунду не отходила. Мне кажется, что я помню, как сжимал ее мокрый черный нос в своем крохотном кулачке, как тянул за жесткие усы, как смеялся, когда она фыркала мне в лицо, едва я пытался сунуть палец ей в ноздри или тянул за уши. Помню жар, исходящий от ее тела, когда зарывался в ее мягкую шерсть на боку и засыпал, слушая гулкие удары ее сердца. Я тогда был совсем младенцем, и, наверное, это все-таки только ее рассказы, а не настоящая память, – Леви перевернулся набок и взглянул в мои глаза. – Но я вспомнил ночи, когда она действительно брала меня с собой. Очень редко, только если полнолуние выпадало на каникулы или субботу, чтобы я мог выспаться. Это были лучшие ночи в детстве и юности, – Леви горько улыбнулся. – Ни ночевки у друзей, ни первые в жизни вечеринки с игрой в «булыточку» или встречи с возлюбленными в ночи украдкой — ничто из этого не было таким же ярким и запоминающимся, как полнолуния с мамой. Тогда я еще ничего не знал о собственном происхождении и о ее отношениях с семьей, и, на фоне пубертата, злился, что во мне было недостаточно крови оборотней, чтобы и я однажды обратился, чтобы был не только пассажиром на этом рейсе полуночников, но и главным героем. Мама же убеждала, что так даже лучше: я не был привязан к фазам луны; у меня не было необходимости селиться где-то, где было бы пространство, свободное от людей; что природа не решит за меня, с кем мне строить семью. – Я снова поднял голову со своих лап после этих слов, но Леви улыбнулся и провел ладонью по моему лбу: – Думаю, это были отголоски ее прошлого, но на самом деле она так не считала. Уверен, она была бы в восторге от встречи с тобой, даже учитывая твое поведение в первый день, – хмыкнул Леви и легко поддел мой нос кончиком пальца. – Она всегда говорила, что мне нужен кто-то такой: чуть взбалмошный, темпераментный, чтобы умел раскачать меня. Думаю, и в этом она чувствовала свою вину: когда она призналась, что я во всем мире был единственным мужчиной для нее, я почувствовал ответственность, которую подросток не должен чувствовать. И это отпечаталось на характере и поведении. – Леви глубоко вздохнул и снова посмотрел на звездное небо между кронами деревьев. – Удивительное стечение обстоятельств, не находишь? Наша с тобой встреча. Такое случается, наверное, раз в тысячу лет.       Я заворчал и поддел носом его руку, чтобы она оказалась на моей голове, и Леви понял намек, впутываясь пальцами в шерсть на лбу. Мне столько всего хотелось сказать... Что я был бы рад познакомиться с его мамой и заверить ее, что сделаю все от меня зависящее, чтобы он был счастлив; что ее приняли бы в нашу семью, как приняли Ханнеса; что мне совершенно неважно, обращается он или нет — я люблю его таким, какой он есть, а вот таким, открытым и уязвимым, как в этот момент — особенно; что его скитания закончились, что он, наконец, дома, что он может отпустить прошлое — с теплой грустью, но отпустить, потому что оно привело его ко мне и его путь завершен. Да, это случается раз в тысячу лет, и мы стали этими счастливчиками, и теперь он может расслабиться и положиться на меня, потому что я никуда не уйду, я всегда буду рядом — так долго, как он этого захочет.       Леви безмолвно ласкал меня к моменту, когда часы на его руке тихо пискнули, и мы одновременно с ним повернули головы в сторону луны — ее уже не было видно за деревьями, но я почувствовал, что ее влияние уменьшается и что мое тело готовится к обратному обращению. Леви чуть отодвинулся и провел ладонью по моему лбу.       – Я бы хотел разделить с тобой эту боль.       Едва он закончил, как мое тело пронзило ослепительной вспышкой, но в этот раз трансформация оказалась быстрой и не такой болезненной. И первое, что я почувствовал, когда боль схлынула — его прикосновение на своей голове. Я открыл веки и устало улыбнулся.       – Привет, альфа, – чуть улыбнулся Леви, и я, вздохнув, подполз ближе, устраивая голову на его бедре. Лесная подстилка и веточки впивались в кожу, но шевелиться после болезненного обращения не хотелось, и я старательно игнорировал ощущения, сосредотачиваясь на ласковых прикосновениях в волосах.       – Прости, – прошептал я, и пальцы Леви на мгновение замерли. – Не знаю, за что извиниться в первую очередь, – добавил я и прижался лицом к его животу, обнимая одной рукой за талию.       – Все хорошо...       – Нет, – прервал я Леви, но не посмел встретить его взгляд. – Нет, не хорошо, совсем. Я не должен был так себя вести за ужином. И во время секса... – я вздохнул и все-таки сел, заглядывая Леви в глаза. – Я вел себя буквально как... – произнести слово «насильник» было выше моих сил, и я только покачал головой, опуская взгляд.       – Как альфа? – предположил Леви, и я устало фыркнул, а Леви заставил вновь посмотреть в свои глаза, взяв мое лицо в ладони. – Как альфа, который требует признания.       – Нет! Я...       Леви заткнул меня одним движением бровей, без слов подвергая сомнению все возможные возражения — я и сам в них не верил. Он аккуратно стряхнул с моего плеча и бока налипшие веточки и хвою и вздохнул.       – Я сам спровоцировал тебя.       – Так говорят жертвы, пытающиеся оправдать сорвавшегося на них агрессора, – выдавил из себя я и постарался отвернуться, но Леви не позволил.       – В жертвах у нас только стул, – напомнил он. – И тебе, пожалуй, стоит проверить, не нужен ли ему ремонт, чтобы в один момент кто-то из нас или твоих родственников не покалечился. – Я сделал мысленную пометку действительно проверить стул, чтобы жертвой моей агрессии не стал кто-то еще. – Взгляни на меня, – попросил Леви и приподнял мою голову за подбородок. – Я повел себя неразумно, непредусмотрительно. Нет, – добавил Леви, едва я открыл рот, чтобы вновь возразить. – Это так. Я знал, в каком ты состоянии, но сказал то, что сказал. И твоя реакция была предсказуемой. В обычной ситуации ты отреагировал бы иначе — я это знаю. Ты не агрессивен, но вчера был исключительный случай, и я считаю, что мы вполне успешно преодолели кризис. Мне стоило аккуратней выбирать выражения, чтобы сейчас ты не мучился от чувства вины. Прости за это, – он провел ладонью по моим волосам. – А насчет секса... До определенного момента мне твое поведение даже нравилось. – Я недоверчиво заглянул в его глаза, и Леви улыбнулся. – Так что перестань смотреть побитым щенком и поджимать хвост. Ты все-таки полноправный альфа. Расправь плечи, вдохни поглубже, – он положил ладонь на мою грудь и легко похлопал по ней. – Мы пережили эту ночь.       Я взял его за запястье и поцеловал в центр ладони:       – Без тебя я бы не справился.       – Значит, хорошо, что я был рядом, – хмыкнул Леви, явно желая понизить градус откровений, но я был настроен решительно.       – Я бы убил отца, если бы не ты, – чуть слышно признался я, и Леви нахмурился, враз посерьезнев. – Я услышал твое дыхание и только тогда опомнился. Ни черта я не контролировал себя или ситуацию. За ужином я успокоился только благодаря тебе. Во время секса, если бы ты не перенаправил мое внимание и поток мыслей тем, что сказал, то я повел бы себя, как чудовище. Опять.       – Но все обошлось.       – Да, в этот раз!..       – Теперь должно быть легче, после этого полнолуния, – напомнил Леви. – Но я тебя услышал. Буду следить за тобой, пока не обуздаешь свой характер.       Я опустил взгляд и вздохнул.       – Пара, о которой можно только мечтать, да? – горько усмехнулся я.       – Да, пожалуй, – без всякой иронии произнес Леви, и я удивленно уставился на него — это последнее, что я ожидал услышать. – Как ты и сказал в первый день нашего знакомства: природа не ошибается, и мы не зря предназначены друг другу, – он чуть улыбнулся и поднялся на ноги, пока я пытался вспомнить, действительно ли говорил такое — я столько всего тогда наговорил, что совершенно не помнил деталей, тем более, чтобы говорил что-то настолько рациональное, а не пошлое или демонстрирующее мое превосходство. – Идем домой, альфа, – Леви протянул раскрытые ладони и помог встать. – Вымою тебя, причешу, – перечислил он и побрел в сторону дома, отпустив меня. – Верну своему волку человеческий облик.       Мои губы сами собой растянулись в улыбке, и я нагнал Леви.       – Эксгибиционист, – он легко шлепнул меня по ягодице.       – Твой, – лукаво глянув в его глаза, добавил я, и Леви, хмыкнув, тихо согласился:       – Мой, – он взял меня за руку, и я даже не попытался скрыть свое счастье, а Леви, не прячась, разглядывал меня. – Такой твой вид мне нравится куда больше, – прокомментировал он и чуть улыбнулся.       – Когда я голый и счастливый?       Леви тихо рассмеялся.       – Голым видеть тебя тоже приятно, но я предпочел бы видеть это в стенах дома.       Мы подошли к краю леса, и я ускорился, потянув Леви за собой за руку — как бы я ни был уверен в своей внешности, не было никакого желания демонстрировать наготу родственникам. Леви усмехнулся, но не пытался затормозить нас, и мы почти взбежали по ступенькам крыльца и вскочили в дом, как подростки, которые боятся, что родители застанут их на улице после комендантского часа, но Леви напряженно замер, едва за нами закрылась дверь.       – Иди в душ, приведи себя в порядок, – почти приказным тоном произнес он, и я нахмурился, наблюдая, как он достает из небольшой кладовой сумку, подобную тем, что я видел в сериалах про скорую помощь. Я понятия не имел, что у нас в доме такая имеется. – Я пойду осмотрю твоего отца.       Я только успел развернуться в сторону двери, как Леви схватил меня за запястье и резко остановил:       – Эрен, – он схватил меня за челюсть. – Соберись. Ты голый и перемазан его же кровью. Приведи себя в порядок, – повторил он и вышел из дома с сумкой, а я рванул к оставленной у кровати одежде, проклиная себя за все случившееся ночью. И как я умудрился забыть, что натворил?..       В родительском доме, конечно же, толпилось все семейство — я даже ощутил дежавю, только если месяц назад я готов был разорвать любого, кто попытается накинуться на Леви, то теперь ждал, что все они одновременно бросятся на меня.       – Что с ним? – я пытался протиснуться через остальных. – Он в порядке? – я заглянул в комнату родителей через плечо стоящего в дверях Ханнеса. – Леви, что с ним?       – Ханнес, выведи Карлу и закрой дверь, – будто не услышав меня, скомандовал Леви, набирая что-то в шприц.       – Леви!       – У него, похоже... – стягивая стетоскоп, забормотала Микаса, пока Ханнес оттеснял нас с мамой к двери.       – Да, слышу, – прервал Микасу Леви. – Правое легкое. Скальпель и шприц в чемодане. Быстро.       – На слух будешь диагноз ставить? – возмутилась Микаса. – Вдруг это не пневмоторакс? Нужен рентген!       – Где я тебе его возьму? – прошипел Леви, одним движением разрывая футболку на отце.       – Инфекции!..       – Он гребаный волк! Дай мне уже сраный скальпель и шприц!       – Леви! – в очередной раз крикнул я, но Леви даже не взглянул в мою сторону, только рявкнул:       – Исчезни! Ханнес, твою мать!       Ханнес все-таки вытолкал нас с мамой в гостиную и закрыл дверь, и я только открыл рот, чтобы приказать впустить меня, как он покачал головой:       – Дай им делать свое дело. Мы только мешаем.       Я посмотрел на маму, но она пустым взглядом глядела в стену, теребя цепочку с подвеской на шее, и я оглянулся на остальное семейство — все смотрели на меня, но не с осуждением, которого я ждал, а со страхом. Будто боялись меня. Видеть это в их лицах, чувствовать, было так больно, что хотелось спрятаться, скрыться, но едва я шагнул в сторону двери, как меня остановил голос мамы — ровный и холодный:       – Не смей сбегать. Ты лишился права сбегать от проблем, – ее строгий взгляд полоснул по мне, когда она прошла мимо и скрылась в кухне.       Я тяжело опустился на диван и запустил пальцы в волосы, устало вздыхая. Никто не попытался подойти ко мне и подбодрить, все тихо переговаривались друг с другом, будто меня не существовало, пока Леви раздавал команды Микасе за дверью. Сколько времени прошло в напряженном ожидании, я представления не имел — погрузился в мысли о собственной ничтожности и неспособности вести себя соответственно статусу. Чертов идиот, не умеющий себя контролировать.       Едва дверь в спальню открылась — все взгляды устремились на вышедшего Леви.       – Он в порядке, – Леви смотрел на меня, будто говорил только мне, но после этого отыскал глазами маму. – В относительном порядке. У него сломаны три ребра и ключица, еще пара вывихов, но это ерунда.       – Он будто задыхался, – тихо произнесла мама, подойдя ближе к Леви.       – Да, из-за сломанного ребра в плевру стала попадать кровь, и легкое начало спадаться, но теперь все нормально. Если не будет шевелиться, пока ребра не срастутся — это не повторится. Я вколол ему обезболивающее — не знаю, насколько его хватит, но я оставил запас — Микаса вколет еще, если будет нужно. Она за ним пока присмотрит. И позовет, если что. Я услышу. – Леви снова посмотрел маме в глаза и повторил: – Он в порядке, Карла. Все будет хорошо.       Она только кивнула, и Леви подошел ко мне.       – Выйдем?       Я вздохнул, но поднялся и поплелся следом за ним, ожидая, что наедине он скажет правду: что я настолько покалечил отца, что лишусь его до конца вечера, а вместе с ним — и мамы. А еще, что меня следует изолировать от всех людей на этой планете.       Леви спустился с крыльца родительского дома и посмотрел на меня.       – Ты как?       – Он умрет? – проигнорировав вопрос, спросил я.       – Не от этих травм, – пожал плечами Леви, пытаясь заглянуть в глаза — я старательно избегал его взгляда. – Ты как? – повторил он, и я покачал головой, кусая губы, не зная, что ответить. – Извини, что накричал на тебя там, – тихо произнес Леви, положив ладонь на мою щеку и привлекая внимание. – Я слушал, что творится в его теле, а вы все так шумели... – Леви нахмурился и вздохнул. – Извини.       – Все... – я безразлично отмахнулся и попытался увернуться, но Леви и вовсе взял мое лицо в обе ладони.       – Соберись, альфа, – твердо произнес Леви и заставил посмотреть на себя. – С твоим отцом все будет в порядке, он придет в себя еще до обеда, а до этого момента Микаса с Карлой за ним присмотрят. Остальным там делать нечего — иди внутрь и раздай указания. Пусть готовятся к попойке. – Я нахмурился и собрался возразить — нет, даже возмутиться: какая может быть попойка в такой момент? Но Леви опередил: – В вас еще полно энергии — ты сам говорил, что именно поэтому вы и устраиваете вечеринки, а впереди еще целый день, и бо́льшую его часть твой отец проведет в компании с остальными. И он вряд ли обрадуется, что из-за него пропал целый олень, – Леви выразительно приподнял брови, прежде чем потянуть меня вниз, заставляя склониться к нему. – А теперь иди внутрь и будь альфой, – прошептал он и поцеловал меня в губы. – Я пока настрою тебе душ, – он шлепнул меня по заднице и поплелся к нашему дому — я смотрел ему вслед, и где-то между волнением от предстоящего разговора с семьей, пытался понять, чем же заслужил себе в пару такого мужчину. – Я слышу, что ты не движешься, Эрен, – громко произнес Леви, и я, усмехнувшись, развернулся к крыльцу и преодолел ступени, но прежде чем войти — глубоко вздохнул, готовясь встретиться с любой возможной реакцией не только на свои слова, но и просто на свое возвращение.       Почти все подняли головы, едва я вошел в дом, но я решил сначала проверить отца и прошел до спальни. Микаса сидела в принесенном из гостиной кресле в углу комнаты, мама же держала отца за руку, сидя на краю кровати.       – Как он? – тихо спросил я, глядя на ничего не выражающее бледное лицо отца — он будто враз постарел и осунулся, и я не знал, на него так повлияли травмы или то, что он лишился статуса альфы.       – Будет в порядке, как и сказал Леви, – отозвалась Микаса, и я посмотрел на нее, ожидая осуждения или гнева — или чего угодно еще, но она выглядела спокойной. – Он вкатил ему лошадиную дозу обезболивающего — Гриша все проспит и проснется, как после долгого сна. Все будет нормально.       Я кивнул и перевел взгляд на маму. Она все так же смотрела на папу и гладила его ладонь большим пальцем.       – Мам...       – Мы можем поговорить позже? – попросила мама, посмотрев на меня. – Когда отец очнется?       Я помедлил и кивнул.       – Спасибо. Передай Леви мою благодарность.       – Конечно.       Я тихо закрыл дверь в спальню и развернулся к оставшемуся в гостиной семейству. Все смотрели на меня, как и ночью на опушке, в ожидании моих действий, и я в очередной раз тяжко вздохнул.       – Оленя надо освежевать. Леви сказал, что папа очнется к обеду, так что... подготовим все к его пробуждению? Он будет голоден после регенерации и вряд ли будет счастлив, что мы тут устроили зал ожидания, – я натянуто улыбнулся, встречая взгляд за взглядом, ожидая, когда кто-то из них проявит хоть немного солидарности.       – Займусь оленем, – первым поднялся Ханнес. – Энни, помню, ты говорила, что была лучшей в юности по отстрелу кроликов — ты их свежевала?       – Спрашиваешь, – хмыкнула Энни и встала с дивана. – Неси свои ножи, старик, и держись от меня подальше — а то и тебя освежую.       – Энни! – тихо возмутился Армин, с ужасом глянув на нее.       – Помалкивай, а то завтра не досчитаешься яиц, – хохотнул Конни.       – А ты — языка, – отвесила ему подзатыльник Саша. – У нас малыш будет — хватит через слово говорить мерзости!       – И то правда! – подхватила Нифа. – Мне его учить потом! Как я буду оправдываться, когда он будет ругаться матом на всю школу?       – Вы прикалываетесь? – ошеломленно отозвался Конни, переводя взгляд с одной на другую. – Он размером с горошину!       – Всего доброго, Конни, было приятно познакомиться, – похлопал его по плечу Мэнни и, усмехаясь, подал руку Аки, помогая ей встать.       Нифа и Саша, ожидаемо, накинулись на Конни за его пренебрежительное отношение к еще не рожденному малышу, и продолжили третировать его уже на улице, Армин ушел вслед за Энни и Ханнесом, Аки на выходе вспомнила о беременности Микасой, а Мэнни вспомнил, как она в тот период просила «родную» японскую еду, которую никогда до этого не ела. В гостиной остались только родители Нифы и Армина, но и Лиам, глянув на Агату, встал и ушел, только похлопал меня по плечу и чуть улыбнулся.       Агата взяла меня за руку и молча увела в кухню.       – Скажи, что я облажался. Пусть хоть кто-нибудь скажет, что я облажался, – попросил я и упал на стул у обеденного стола.       – Не скажу, – она села на соседний стул и взяла мои сжатые кулаки в свои ладони. – Ты должен понимать, Эрен, из всех нас — из всей семьи — только Ханнес был свидетелем, как в стае сменяется альфа. Гриша стал альфой после смерти отца, мамин второй муж никогда не претендовал на это право — он был полукровкой и вообще не высовывался, пока однажды не бросил всех нас. Мы все не в своей тарелке, потому что не знали, как это обычно бывает, как это должно быть. Только со слов Ханнеса. И ты все сделал так, как надо. Не кори себя, – она провела ладонью по моим волосам. – Гриша придет в норму. Леви отлично подготовился — он готов был даже ИВЛ раздобыть, – усмехнулась Агата, а я вскинул брови — мне об этой подготовке ничего не было известно. – Не злись на него — он просто не хотел лишний раз дергать тебя в момент, когда ты и без того был на взводе. Он у тебя чудесный, – улыбнулась Агата, – я и не представляла, что вампиры могут быть... такими. Карла может беситься сколько угодно из-за того, что ее единственный сыночек улетел из гнезда, и она еще долго будет фыркать от одного присутствия Леви, но не принимай это близко к сердцу — однажды она поймет, что никто иной тебе и не подходит. Вам с Армином очень повезло, и я безумно за обоих рада. А вот Саша еще настрадается со своим чучелом, – хмыкнула Агата, – особенно, учитывая, что это чучело оказалось настолько плодовитым. Я надеялась, что они отложат этот вопрос лет на десять, но... – она пожала плечами и откинулась на спинку стула, отпуская меня и окидывая взглядом. – Я наблюдала за Леви всю вашу драку с Гришей, – она резко сменила и тон, и тему. – Малыш, он готов был убить за тебя. Не только Гришу — любого, кто встанет на его защиту. Он готов был умереть за тебя — он не так хорошо прячет эмоции, как ему кажется. Как спичка, политая бензином, готов был вспыхнуть в долю мгновения. И вы только месяц вместе провели, – она улыбнулась. – Тебе несказанно повезло.       – Знаю, – я вздохнул. – Не понимаю только, откуда такая удача.       – Когда судьба тебе благоволит — ты не задаешь вопросы, а только благодаришь ее.       Я хмыкнул, но кивнул.       – Пойду приведу себя в порядок, – пробормотал я, поднимаясь, и Агата кивнула.       Я не ожидал, что семейство послушает меня и займется подготовкой к празднованию, но все были чем-то заняты на полянке, и я поторопился зайти в наш с Леви дом, чтобы спрятаться от возможных взглядов или расспросов.       Было немного странно возвращаться сюда после всего прошлого дня и ночи. Столько всего успело произойти, столько всего было сказано, и ощущения были такими, будто я не был дома целую вечность. Я даже остановился у дверей, пытаясь осознать, что прошли всего сутки с момента, как я приставал к Леви у плиты, а он меня поддразнивал.       Он убирал оставленную на столе с вечера еду по контейнерам и составлял их в холодильник, когда я вошел в кухню. Он казался таким спокойным и таким... домашним, что я не мог отвести взгляда. И ведь Агата права — прошел всего месяц, а я уже так привык к нему, к его присутствию, к его запаху, его готовке и, самое главное, к его поддержке, что уже не представлял своей жизни без него.       Я обнял его со спины и прижался лицом к шее — Леви тут же запустил ладонь в мои волосы и легко потрепал.       – С ним все будет хорошо, он ведь волк. Он поправится.       Я вздохнул, но кивнул.       – Не знаю, что бы без тебя делал, – прошептал я, прижимая Леви крепче к своей груди.       – Страдал бы от отсутствия секса — мы это уже, кажется, выяснили, – усмехнулся Леви и поцеловал в висок. – Все будет хорошо, альфа.       – Мама не захотела со мной разговаривать.       – Дай ей время. Ты бы хотел с кем-то разговаривать, если бы я лежал рядом без сознания?       Я едва не вздрогнул от вставшей перед глазами картинки — того самого кошмара, когда я не успеваю к нему в ночь знакомства, и на него нападает вся стая, — а, может, и вздрогнул, потому что Леви продолжил:       – Вот именно. Она переживает, и ей пока не до разговоров, даже с собственным сыном. Иди в душ, – сменил тему Леви. – Сделай воду погорячей и расслабься. Я скоро присоединюсь.       Я отстранил лицо от его шеи, и Леви коротко поцеловал меня в губы.       – Иди, лохматик. Я скоро.       Я предпочел бы не отходить от него ближайшую пару дней, а еще лучше — спрятаться с ним в спальне и никуда из нее не выходить, и я даже не о сексе думал в этот момент, а о возможности спрятаться от семейства и возможных вопросов и сложных разговоров, но послушно поплелся в ванную, разделся и встал под горячую воду.       Я снова вернулся к мысли, что нам стоило уехать сразу же, как только мы встретились, и пусть к тому моменту я уже бросил вызов отцу, ничего бы этого не случилось, если бы меня не было на территории семьи в это полнолуние. Какая разница, сколько мы проживем здесь, как долго я смогу находиться в кругу семьи, если все они меня ненавидят? Если каждый раз будут смотреть с настороженностью и скрытым страхом? Мне это совершенно не нужно — я не хочу всю оставшуюся жизнь вспоминать, какими мучительными были для меня все эти годы в статусе альфы. Пусть Агата говорила, что это впервые для всей семьи, но что это, по сути, меняло? Ничего совершенно. Лучше было бы, если бы отец оставался главой семьи, а мы с Леви уехали и больше никогда бы не возвращались.       Леви присоединился, когда я уже заканчивал мыться. Он посоветовал мне идти на улицу, чтобы никто из семейства не решил, что я, едва получив власть, стал избегать любой работы. Я вздохнул и, поцеловав его плечо, вышел из кабины и закрыл за собой створки. Может быть, и ему на самом деле не очень хотелось быть со мной в одном обществе после того, как он обследовал отца и увидел, что я натворил. Что бы ни говорила Агата о его готовности броситься в драку, если бы кто-то попытался накинуться на меня, он уже в который раз за это утро оставлял меня наедине с собой и ответственностью, которая на меня навалилась.       Я надел чистую одежду и решил дождаться его в нашей спальне. Леви вышел в одном полотенце на бедрах, и я неосознанно скользнул взглядом по его обнаженному торсу. За прошедший месяц я изучил его тело вдоль и поперек: каждый изгиб, каждую впадинку и родинку, и все равно, едва видел его без одежды — заглядывался, будто впервые. Это отвлекло на пару мгновений, но я все же собрался с мыслями.       – Что ты думаешь на самом деле? – выдавил я из себя. – Обо всем, что случилось за это полнолуние? Обо мне?       Леви развернулся ко мне лицом, накинув свежую рубашку, и принялся застегивать пуговицы.       – Я уже сказал. Это ваши традиции, и я не вправе давать им оценку.       – А мое поведение ты можешь оценить?       Леви вздохнул и подошел вплотную, встав между моих колен и положив ладони на мои плечи.       – Ханнес заверил нас, что может быть только так. Если бы драка не была настоящей, если бы вы только символически поборолись — ты бы не успокоился. Ты оставался бы агрессивным, постоянно чувствовал бы соперничество с Гришей и считал бы, что вся остальная семья все еще видит альфу в нем — это только все усложнило бы и в итоге привело бы к твоему срыву. Гриша знал, на что идет. Ответственность за случившееся с ним лежит исключительно на нем.       – Когда вы все это обсуждали? – нахмурился я и отклонился назад, чтобы его ладони соскользнули с моих плеч. Мне дико не нравилось то, что он обсуждал что-то настолько важное втайне от меня.       – Злишься, что не позвали тебя?       Я безразлично повел плечом и хотел встать, но Леви усадил меня на место и заглянул в глаза.       – Две недели назад. – Я сжал челюсти, стараясь сдержать свое раздражение, и Леви точно видел это, но не придал значения: – Как бы ты себя чувствовал все эти две недели, зная, что тебе придется так отделать своего отца, что ему может понадобиться медицинская помощь? Готов поспорить, что был бы спокойным и умиротворенным, как Далай-Лама, – чуть прищурился Леви.       – Я должен был знать, – процедил я.       – Так почему ты не подошел к ним и не спросил?       – Но почему ты мне ничего не рассказал?       – Потому что ты не подошел к своим взрослым родственникам и не спросил сам, – спокойно ответил Леви и изогнул бровь. – Ты не хотел знать, и я не стал рассказывать. Ты и со мной не обсуждал возможные сценарии этой ночи.       – Чтобы ты в очередной раз убедился, что я абсолютно безнадежен? – раздраженно фыркнул я и отвел взгляд.       Леви выдержал паузу, и когда я уже приготовился к настоящему скандалу — нашему первому настоящему скандалу, он вздохнул и заговорил тихо и спокойно:       – Я сказал тебе вчера: я рядом. Я готов обсудить любой вопрос, выслушать любой твой страх, но для этого тебе нужно прийти ко мне и сказать об этом вслух. Я спросил тебя вчера на озере, что ты чувствуешь по поводу предстоящей ночи, и ты сказал, что не переживаешь, и я принял твой ответ. Эрен, я не привык упрашивать рассказать мне, что беспокоит. Если я спрашиваю о чем-то — я не просто изображаю интерес, мне действительно важно знать. Но если ты уходишь от ответа или и вовсе отказываешься отвечать — я считаю, что этому есть причина. Либо ты готов сам разобраться с проблемой, либо я — не тот человек, с которым ты хочешь это обсуждать. И ты вправе отказывать — это твое личное пространство, и я не стану пытаться влезть в него любым способом. Не стану допытываться и давить.       Я все еще не смотрел на него и теперь не знал, как ответить на его слова так, чтобы не показаться еще большим идиотом. Или стоило просто признаться, что я тот еще болван? Хотя, это ему было известно и без напоминания. И пока я думал, как выкрутиться из ситуации, в которую сам же себя и загнал, Леви сел на мои колени — полотенце от этого распахнулось и упало на пол — и заглянул в мои глаза, обнимая за плечи.       – А безнадежен ты только в одной ситуации: когда дело касается секса, – он чуть улыбнулся и накрыл мои губы поцелуем, не отстранившись, когда я осторожно положил ладони на его талию под рубашкой.       – Я тебя не заслуживаю, – прошептал я в его губы, и Леви прервал поцелуй:       – У тебя есть время исправить этот недочет, – он решительно отстранил мои руки от себя и изогнул бровь: – нас ждут на улице.       Он встал с моих колен и, подняв полотенце, как ни в чем не бывало отошел к шкафу с одеждой, но я так и не пошевелился, наблюдая за ним.       – Извини. За идиотское поведение, – добавил я, когда Леви вопросительно посмотрел на меня.       Он усмехнулся и вернулся к кровати с носками, трусами и штанами.       – Куплю копилку — будешь класть по доллару за каждое извинение. Сдается мне, к концу года накоплю на новую машину, – он улыбнулся, заглянув в глаза, и я привалился к его плечу головой и потерся о него виском.       – Я у тебя бестолковый.       – Ты у меня бестолковый, – согласился Леви и легко дернул плечом, скидывая с него мою голову. – Волосы мокрые.       Я вздохнул и выпрямился, намереваясь встать и позволить ему одеться, но Леви взял меня за руку и переплел наши пальцы.       – Я рядом, альфа, – тихо произнес он, стоило заглянуть в его глаза.       Я поднял его ладонь до своего лица и оставил поцелуй на тыльной стороне:       – Спасибо.       Леви чуть улыбнулся, и я все же оставил его и вышел из спальни, на ходу собрав влажные волосы в пучок, в очередной раз приходя к выводу, что без Леви в своей жизни я бы не справился. Конечно, без его появления я бы еще долго не думал о том, чтобы поставить под сомнение статус отца, но вряд ли бы я успел поумнеть к тому моменту. Вряд ли без Леви рядом я вообще мог бы поумнеть — удивительно, что родителей это не беспокоило, и они ничего не делали в связи с этим.       Я вышел на улицу и огляделся на полянке. Каждый был чем-то занят, и я тоже решил найти себе занятие, чтобы отвлечься от бесконечных мыслей.       – Ну и как ощущения? – Нифа подскочила ко мне, едва я спустился с крыльца. – Каково быть альфой? – она игриво ударила меня кулаком в плечо.       – Чувствую себя последней сволочью, – я вздохнул. – И у меня есть ощущение, что каждый в семье со мной согласен.       – Было жутко смотреть на вас, – серьезно призналась Нифа, – но он поправится. И Ханнес уже всем объяснил, что иначе было нельзя.       Я посмотрел на Ханнеса, разделывающего оленя, и чуть нахмурился. Всем сказал — кроме меня.       – И никто не считает тебя сволочью, не говори глупостей, – добавила она.       Дверь позади нас открылась, но не успел я обернуться, как почувствовал узкую ладонь, скользнувшую вдоль моего позвоночника вверх.       – Привет, зубастик! – широко улыбнулась Нифа, и Леви фыркнул, закатив глаза.       – Отвяжись, неугомонная. Приготовим бочку со льдом для кега? – посмотрел на меня Леви, и я кивнул.       Я надеялся, что работа руками отвлечет, как это бывало обычно, но в этот раз я не только не расслабился, но и с каждым мгновением все больше заводился, едва у меня что-то не выходило. А не выходило примерно все, что бы я ни пробовал делать. Леви каждый раз смотрел на меня так, будто хотел что-то сказать или просто сожалел, и это почему-то раздражало еще больше.       – Я слежу за его состоянием, – в конце концов произнес он, когда я в очередной раз посмотрел в сторону родительского дома. – С ним все хорошо...       – Ничего подобного, – недовольно фыркнул я, злясь на всех на свете одновременно: на себя, из-за своего резкого тона в отношении Леви, на Леви, из-за его попытки успокоить меня, на беспечное семейство, на отца, который, оказывается, осознанно пришел к нынешним травмам. Даже на чертову луну, из-за которой мне ночью снесло голову!       – Он восстанавливается, – исправился Леви, и я сжал челюсти.       – Не пришлось бы, если бы мы уехали на следующий же день после твоего появления, – прорычал я и посмотрел на Леви. – Как я и хотел. Почему ты не согласился? Почему настоял на том, чтобы остаться? Если бы не твое... – я осекся, едва он приподнял брови, и поторопился захлопнуть рот.       – Продолжай, – бесцветным голосом произнес Леви. – Если бы не мое — что? «Появление», как ты выразился?       – Твое упрямство, – все-таки закончил я, и Леви легко улыбнулся.       – Значит, тебе мешает жить мое, – он выделил это слово интонацией, – упрямство. Приму к сведению, – кивнул он и развернулся спиной ко мне: – Пойду проверю Гришу.       – Ты же сказал, что постоянно следишь за его состоянием? – бросил вдогонку я. – Соврал? – я буквально чувствовал, что из моего рта сочится яд, и ненавидел себя за это.       – Это просто предлог, чтобы закончить этот разговор, Эрен, – повысив голос, ответил Леви, но даже не обернулся.       Меня так раздражало его спокойствие и этот его тон, будто он с ребенком разговаривал. Вечно это его снисхождение! Я смотрел ему в спину, пытаясь придумать, что бы еще сказать ему в ответ, но Леви скрылся за дверью в родительский дом, и я мысленно взвыл из-за невозможности сказать последнее слово.       – Ты бы выбирал выражения.       – А ты вообще не лезь не в свое дело! – рявкнул я на Ханнеса, наливавшего себе пиво из только подключенного к системе кега. – Почему все знали, что должно произойти, кроме меня? Почему ты ничего мне не сказал?       – Ты не спрашивал, – пожал плечами Ханнес и сделал крупный глоток пива из стакана.       – А ты не думал, что стоило просто вбросить мне эту идею? Типа, «Эй, Эрен, ты же в курсе, что тебе придется искалечить собственного отца? Настолько, что он проваляется без сознания черт знает сколько времени?» Это ты мог мне сказать?       – Ты больше не маленький мальчик, Эрен, – нахмурился Ханнес. – Ты принимаешь решения и потом несешь ответственность за их последствия.       – Ой, да пошел ты! – рыкнул я и быстрым шагом направился к отцовскому пикапу.       Я не ездил на нем, наверное, недели три — мне было достаточно машины Леви, а когда он уезжал на ней, то я добирался до мастерской на машине с Армином. Но сейчас мне хотелось почувствовать запах пикапа, услышать его рев — мысленно вернуться в то время, когда все было гораздо проще, когда в такие утра я веселился и бесцельно растрачивал оставшуюся после полнолуния энергию.       Двигатель знакомо заурчал и рыкнул, стоило чуть сильней выжать педаль газа на повороте. Да, если работа руками не спасала от осточертевших мыслей, то дорога и вождение отвлекали и успокаивали безупречно. Если бы я мог — я бы вообще никогда не останавливался. Просто бесцельно колесил бы по бесконечным трассам. Ел бы в придорожных закусочных, спал бы в клоповниках и просто наслаждался бы самим процессом пути. Было в этой безумной идее что-то притягательное, что и до этого момента нередко я думал о том, чтобы бросить все и сбежать.       Вот только куда я теперь мог сбежать? И хотел ли?       Я торопливо отогнал от себя все эти мысли и свернул на улочку, на которой находился бар Дота. Но уже остановившись на обочине и посмотрев на вывеску, передумал и вновь тронулся с места — не хотелось слушать его вечные вопросы о том, какого именно демона мы вызывали этой ночью. И я поехал к мастерской — в мою личную берлогу и укромное место, но не доехал метров сто, заприметив машину Флока. Она стояла припаркованной у строительного магазина, и я даже с ностальгией вспомнил его появления в мастерской с очередным саморезом в шине. Я припарковался позади и пока решал, хочу ли встретиться с Флоком и просто поболтать — он вышел из магазина с каким-то пакетом, но сел в машину, не заметив меня. Это можно было бы посчитать провидением, и я уже решил, что черт с ним, пусть едет, куда собирался, но Флок завел двигатель, и я услышал, как стучит глушитель. Я поморгал фарами, привлекая его внимание, и вышел из пикапа. Флок, только включивший поворотник, заглушил двигатель и опустил стекло, стоило мне остановиться напротив водительской двери.       – Привет.       – Привет. Давно стучит? Глушитель, – уточнил я, когда ошеломленный Флок приподнял брови.       – Да пару дней как. Не ожидал увидеть тебя здесь, – растерянно добавил он.       – А я — тебя, – хмыкнул я. – У меня выходной сегодня, но могу глянуть. Может, что-то плевое.       – Уверен? – чуть нахмурился Флок и посмотрел в зеркало заднего вида, будто искал кого-то. Неужели Леви действительно так его напугал в тот раз?       – Да. Кати своего «Симбу» ко мне. Я следом, – я улыбнулся ему и вернулся в пикап.       Машина вновь задребезжала глушителем, стоило Флоку только завести ее, и мы вместе поехали к мастерской. И этот короткий путь я пытался понять, почему он не приехал раньше, почему вообще не обратился к нам. С машиной ведь проблема, а Леви в ту единственную их встречу ничего самому Флоку не сказал — он не запугивал его и не требовал никогда больше не появляться на пороге. Леви, конечно, сам по себе был устрашающ, каким бы миниатюрным ни казался, но я не мог вспомнить, чтобы в его взгляде или поведении тогда был хоть намек на угрозу.       – Почему сразу не приехал? – спросил я, едва Флок заехал на подъемник и вышел из машины.       – Да как-то времени нет, – наблюдая, как я выдвигаю подставки, пробормотал Флок. – Отец затеял ремонт крыши, так что после работы сразу на лестницу, – он взлохматил свои рыжие волосы, и мне на мгновение показалось, что у него на голове пожар. – Вот, ездил за всякой мелочевкой.       – Понятно, – усмехнулся я и зашел под машину, как только она оказалась на оптимальной высоте. – А я уже переживать начал: не звонишь, не пишешь — думал, с тобой что-то случилось.       – У тебя, вроде... парень? – растерянно уточнил Флок, и я ухмыльнулся, прячась за колесом.       – Вроде как. Да.       – У вас несерьезно? – в его голосе слишком отчетливо слышалась надежда, и я облизнул губы.       Он не был мне нужен, совершенно не был интересен, но подразнить его воображение почему-то казалось так забавно, что я не удержался:       – Кто знает. Повезло, всего лишь хомут ослаб — подтянем, и не будет дребезжать, как консервная банка.       Я дошел до шкафа с инструментами и достал из ящика ключи, и все это время Флок внимательно следил за мной — я загривком чувствовал его взгляд и едва сдерживал ухмылку. Как же его просто развести!..       – Мне тогда показалось, что все очень серьезно, – тихо произнес он.       Все серьезней некуда, но этот искренний и немного наивный интерес Флока вновь возвращал в прошлое — совсем близкое, полтора-два месяца назад, когда моя жизнь была совершенно иной: беззаботной, понятной, простой и предсказуемой, когда надо мной не нависали тяготы статуса альфы, когда я был свободен ото всех, и эта ностальгия так влекла, что я не мог остановиться и продолжил нести чушь:       – Он не местный, так что есть вероятность, что ему не понравится в нашем захолустье, – вернувшись под машину, ответил я. – К тому же, он по образованию хирург — в хирурги идут не для того, чтобы до конца жизни выписывать старушкам мази от болей в спине.       – А ты не думал уехать вместе с ним?       – Кто же тогда будет тебе машину ремонтировать? – хмыкнул я и опустил машину вниз, чтобы проверить, достаточно ли подтянул хомут. Флок не возразил, когда я открыл дверцу и завел двигатель, просто наблюдал за мной с нескрываемым восторгом в глазах, будто я был волшебником — не меньше. – Ну вот, «Симба» рычит, как ему и положено, – улыбнулся я и заглушил двигатель.       – Спасибо.       – Обращайся.       – Сколько с меня?       – Да брось, две минуты работы, – отмахнулся я. – Как-нибудь угостишь меня пивом у Дота, – я улыбнулся, посмотрев в его глаза, и Флок заметно сглотнул, разглядывая меня и будто решаясь.       – Может...       – Знал, что найду тебя здесь, но не думал, что ты будешь не один, – голос Леви прервал Флока, и он испуганно обернулся в сторону ворот. Я тоже уставился на Леви — я совсем не ожидал его здесь увидеть — я даже его запах не чувствовал, пока он не заговорил. И если в прошлую их встречу Леви казался умиротворенным и спокойным, то сейчас он выглядел раздраженным и даже не скрывал своего презрения, когда смотрел на Флока.       – Спасибо еще раз, Эрен. Я поеду.       – Уж будь добр, – процедил Леви, провожая его взглядом до тех пор, пока машина Флока не скрылась из поля зрения.       – Леви...       – Я поехал за тобой, – прервал меня Леви, но так и не повернулся ко мне лицом, – потому что решил, что слишком резко отреагировал на твои слова. Подумал: «Он переживает из-за отца, и в чем-то он прав: если бы не наша встреча — сегодняшнее полнолуние для него было бы таким же, какими были сотни других, и отчасти я действительно виноват, ведь я знаю, что он не думает наперед, и, может, именно поэтому он не думал о том, что случится ночью, а теперь убивается из-за чувства вины», – он наконец развернулся лицом и встретил взгляд. – Но на страдальца ты не похож.       – Это просто...       – Мне все равно! – повысил голос Леви и тут же вздохнул, на секунду отводя взгляд, и продолжил уже спокойно: – Мне плевать, что это было.       – Леви! – я шагнул в его сторону, но он выставил перед собой указательный палец и так посмотрел на меня, что я застыл на месте.       – Я четвертые сутки совсем не сплю. Я старался подготовиться к любому возможному исходу, предусмотреть любой вариант, я готовился сделать все от меня зависящее, чтобы это полнолуние прошло максимально гладко для тебя. Я хотел!.. – он снова глубоко вздохнул, на мгновение сжав руки в кулаки, и вновь продолжил тихо и спокойно: – хотел показать тебе, насколько ты мне важен, насколько мне важно то, что между нами, – закончил Леви и усмехнулся, покачав головой. – Идиот...       – Леви, это была просто...       – Я сказал, что мне плевать, – процедил он.       – По тебе заметно, – не удержался я, и Леви уставился на меня убийственным взглядом, но выражение его лица вдруг изменилось, и он тепло улыбнулся. И эта перемена в нем нервировала до дрожи.       – Спасибо, что накормил меня вчера, – совершенно не к месту произнес он таким странным тоном, что я еще больше занервничал. – Я тут подумал... Пожалуй, я съезжу к Изи и Фару на неделю — пора бы уже до них добраться.       – Что? – вытаращился на него я. – Нет...       – Я не спрашиваю твоего разрешения. – Кажется, даже в первый день знакомства в его голосе не было столько льда. – Вернусь через неделю, – он развернулся, чтобы выйти из мастерской, и я рванул за ним и схватил за руку — я просто не мог отпустить его. Не когда он зол и не дал мне и слова сказать в свое оправдание! Да и вообще, куда он поедет? Без меня?       Эти мысли пронеслись в голове за долю секунды — и за это же время я оказался на полу с заломленной за спиной рукой настолько, что еще немного — и я заработаю вывих.       – Никогда больше не хватай меня, – прошипел Леви на ухо. – Никогда, – он потянул заломленную руку к голове, и я взвыл от боли, извиваясь под ним, и Леви отпустил и отступил назад.       – Леви! – я подскочил на ноги, едва перед глазами прояснилось после схлынувшей боли, и выбежал из мастерской — Леви уже сидел за рулем своей машины. Я подлетел к нему и безуспешно дернул за ручку, но он заранее заблокировал двери. – Леви, пожалуйста! Это была просто глупость! Идиотская шутка, Леви! – он совершенно игнорировал меня и мои попытки достучаться до него — завел двигатель и, посмотрев в зеркало заднего вида, вырулил с обочины. – Леви! Леви!.. Твою мать! – громко выругался я, глядя, как он уезжает.       Я хотел было рвануть следом за ним на пикапе, но глянул на раскрытые ворота мастерской и передумал: пока я буду закрывать их, пока буду пытаться управлять одной рукой — вторая все еще адски болела и почти безжизненно болталась вдоль тела, — Леви доберется до трассы, и мне его будет уже не догнать. К тому же, бензина в баке пикапа было мало, и выставлять себя еще большим посмешищем перед семьей, застряв посреди дороги без бензина, не хотелось совершенно.       Я уселся на бордюр и вздохнул, посмотрев на ясное небо. Отрезать бы себе язык — скольких бы проблем я избежал, если бы был нем? — вот только он ведь снова отрастет. Как бы вбить в себя мысль, которую пытался донести до меня Леви все это время: думай, потом делай? И кто бы мне сказал, что делать теперь?