парафраз былого величия

— Тебе этой девчонки мало было? — Оксана влетела в кабинет огненным смерчем на каблуках и сходу зарядила пощечину. — На пацанов переключился, думал, я не узнаю? Кобель несчастный! Сергей прижал холодные пальцы к горящей болью щеке, другой рукой доставая платок и сплевывая в него кровь. Во рту стоял стойкий металлический привкус, щека кровила, а мозг отказывался фиксировать то, что она говорила, полностью. Обвиняла, что ему уже все равно, с кем спать, что если об этом узнают журналисты, канал не оберется… Тут Сергей помимо воли фыркнул, недовольно скривившись от боли, и снова сплюнул в платок. До того светлый, сейчас он выглядел как у больного чахоткой. Да, даже если слухи о том, что музыкальный руководитель спит с каким-то мальчишкой, появятся, они очень удивят. В шоу-бизнесе все так и происходит, конечно. Но этот концерт стоило заканчивать. — Оксан… — позвал он спокойно, снова сплюнул собравшуюся кровь и поднял глаза. — МОЛЧАТЬ! От того, как зазвенело слово в кабинете, ударило даже его. Слишком. Орать на Оксану не хотелось, но выбора особенно не было. На это поведение уже даже злиться не выходило, внутри разлилась мягкая пустота, забирая с собой ярость и желание отомстить. — Дверь за твоей спиной, — в тяжёлой тишине произнес он и недовольно дёрнул плечом. — Ночевать сегодня не приду. Стоило ей только вылететь за дверь, как Сергей тихо выдохнул и поднялся тоже. Надо в туалет, рот от крови прополоскать как минимум, а заодно вспомнить, кто такой умный и разговорчивый на площадке. Не то чтобы он никогда с парнями не спал — спал, и даже в этом сезоне затащил одного из смазливых мальчишек в постель. Но дело было явно не в нем… Он взглянул на свое отражение в стекле и включил ледяную воду, умывая горящее лицо, а следом полоская рот. От вкуса крови отчётливо подташнивало. И всё-таки, кому настолько было не все равно, чтобы донести Оксане… а кстати, на что? В последние дни он даже наедине с девчонками не оставался, не то, чтобы ещё как-то провоци… Ах, вот оно что. Сергей презрительно сплюнул кровью и снова набрал в рот воды. Как можно было забыть про вчерашний вечер. Шла съемка кого-то из третьего эшелона, музыка отголосками оставалась в укромных закутках площадки, а он шел курить. План на день был выполнен, можно было, наконец, выдохнуть и приехать домой не в ночи. В конце концов, в ванне полежать, пока Оксаны нет. Он даже и внимания не обратил на тихие всхлипы сначала, когда вышел к очередному служебному входу, а потом всё-таки повернулся. На лавке в десятке шагов тихо давился слезами Матвей — тонкий и угловатый, он сейчас был похож на дрожащий зигзаг. Сергей и сам не знал, что подтолкнуло его сесть рядом в тот момент, но он сел и осторожно потянул мальчишку на себя. Тот вздрогнул, не поднимая глаз, и уткнулся лицом в плечо, дрожа и судорожно всхлипывая. Под ладонью и вовсе замер, как кролик, будто его никто и не гладил никогда. Сейчас Матвей был похож на сломленную птицу, с острыми лопатками под огромной тонкой футболкой (и где взял только, она же как из марли сшита), с длинными худыми пальцами, которые в плечи вцепились удивительно сильно. Говорить ничего не хотелось, да и не было в этом нужды — извиняться за поведение коллег было бессмысленно, а он сам с мальчишкой почти не пересекался. На правки в нотах тот реагировал болезненно-истерично, и они решили оставить, как есть. Матвей был… Матвеем, и музыка у него была точно такая же. Ему бы в консерваторию, там таким экзальтированным мальчикам никто не удивится, но не на телевидение. Сергей тихо вздохнул, продолжая гладить его по плечам, по кудрям, которые он все время по-дурацки зализывал, и ничего больше не делал, давая ему выплакаться, выплеснуть обиду на весь этот жестокий мир. Рубашка пропитывалась слезами. Он вытащил из кармана айкос, вставил стик и затянулся. Мальчишке не предложил — понимал, что тот не курит, а учить его затягиваться не хотелось. Коньяку бы ему сейчас, грамм пятьдесят на две стопки, чтобы в себя пришел, но у Сергея были только остатки егеря в маленькой фляжке. Впрочем, явно стоит споить, а то до квартиры ведь не дойдет. Плечи у него дрожали уже немного реже, а дыхание постепенно успокаивалась. Минут через пять он уже отстранился, весь заплаканный, покрасневший, все ещё подрагивающий. В вырезе футболки было очень хорошо видно, насколько же он на самом деле худой. Почти невозможно. Сергей достал из кармана пиджака тонкий носовой платок и вытер с чужого лица остатки слез. Из внутреннего кармана достал фляжку, отвинчивая крышку, и поднес ее к тонким губам. — Пей, — хрипло потребовал он и опрокинул фляжку. Там было не больше грамм пятидесяти, но мальчишка уже закашлялся, судорожно облизываясь. Вздрогнул, несколько раз неосознанно моргая, и всё-таки пришел в себя. — Спасибо, — прошептал он едва слышно и шмыгнул носом. — Держись, — Сергей хлопнул его по спине осторожно, чтоб не травмировать, выкинул стик и ушел обратно. Он в последний раз прополоскал рот и стремительным шагом вылетел из уборной. И только наткнувшись на ехидный Данилин взгляд, понял, в чем было дело. Ухмыльнулся сам — зло и остро — и захлопнул за собой дверь кабинета. Во рту стоял четкий металлический привкус.