парафраз былого величия

      От вранья становилось тошно. Бесконечно, безусловно омерзительно от самого себя, неспособного возразить мамочке и вынужденного врать по каждому мало-мальски серьезному поводу. Этьену врать не хотелось совсем, но… не хватило сил сказать вслух. Тони прикрыл глаза и несколько раз ударился затылком о каменную стену. Не помогло.       Врать он научился ещё в раннем детстве, с мамочкой иное было бы странным. Нет, он не врал никогда по мелочи, не придумывал ничего сверхъестественного, чем часто заняты маленькие дети, ничего такого. Просто никогда не рассказывал ей о том, что могло бы вызвать всплеск эмоций — в детстве уворачиваться от тарелок и розог было сложнее. Постепенно ложь стала постоянным спутником, знакомой фигурой за левым плечом, что окутывала своим саваном в нужный момент. Не с дерева упал, а всего лишь запнулся об корень, потому что задумался о звёздах, мамочка, не стоит беспокойства. Что ты, какой костер, это я при свечах сидел, как древние, и читал. Отношения с людьми из-за этого не складывались: его пинали, не принимали в разговор, подкладывали лягушек, которых приходилось прятать и выпускать потом.       Первым, кто увидел в нем человека, был Этьен Дюбуа, загадочный мужчина, который тоже проводил много времени в библиотеке. В первый раз они разговорились, когда пришлось читать вдвоем один и тот же том, а потом всё случилось как-то само. С ним было… спокойно. Тони только через несколько дней заметил, что уже почти не заикается и вполне свободно разговаривает о серьезных темах. Этьен поднимал вопросы университетского уровня и мог разговорить, кажется, даже дуб около скамьи, на которой они обычно сидели, а он, вроде бы, отличался от дерева по разумности в лучшую сторону. Рядом с ним внутри трепетало и горело, и хотелось просто сидеть рядом и слушать долгие аргументированные речи, и мурлыкать от периодически сжимающейся на плече ладони. Но сегодня сказать правду все равно не получилось, ложь привычным покрывалом окутала слова. Внутри болело так, будто там ржавое зазубренное железо беспрестанно проворачивали. Вроде и не так уж плохо, что не признался, кто знает, как отреагировал бы друг на признания… в подобном, но неприятно от себя было ужасно. Тони вздохнул, прикусывая губу, и осторожным шагом вошёл в зал.       Взгляд привычно скользнул по зрителям, а в следующую секунду заметался истерично, пытаясь найти укромное место. Мамочка. В цирке. Что ей здесь вдруг понадобилось? Черт. Тони едва удержался от того, чтобы не выбежать из зала прочь, домой, только бы ничего не случилось. Ей явно не понравится, что он здесь, что вместо библиотеки уже который вечер смотрит на мистера Икс влюблёнными глазами. Последнее особенно. Он заерзал даже на сидении, но в следующую секунду замер, заставляя себя успокоиться. Этьен спросит завтра, как там возлюбленная… мисс Гибсон, кажется, а он и слова сказать не сможет. Не замечал никогда её, не запоминал, а вот этот человек, что в цирке ни разу не был и принципиально отказался приходить, каким-то образом знал, что выступает мисс Мейбл Гибсон, и даже расшифровал это его «влюбился в ми… в ми…». Конечно, никакая это была не Гибсон, но духу возразить и назвать мистера Икс не хватило. Страшно стало, что оттолкнет и уйдёт, разочаровавшись. Сейчас от себя было противно.       Бежать после сорвавшегося с губ «браво» пришлось быстро и зигзагом. И если бы не ненастоящая возлюбленная, мамочка бы его догнала точно. А уж когда она решительно постучала с дверь гримерки мистера Икс и недрогнувшей рукой втолкнула, говоря спрятаться, Тони и вовсе испытал невиданное доселе восхищение. И, спрятавшись за вешалку, затаился, стараясь даже не дышать. А в следующую секунду заледенел.       Он знал этот голос. Знал до последней интонации, до самого малого понижения тона и незаметной тени улыбки. Он знал его обладателя — аристократичного мужчину, предпочитающего тёмно-синий цвет костюмов, шелковые платки и литературу на немецком. Это однозначно был Этьен — чуть жестковатое «р» и насмешка в каждом слове, едва уловимая печаль в рассказе о себе. А ведь если бы он рассказал сегодня… Тони тут же бросило в холодный пот. Он ведь действительно мог рассказать своему самому близкому другу о влюбленности в мистера Икс, и, наверное, больше никогда его не увидеть. Уши заложило. Даже перспектива быть узнанным мамочкой померкла перед ощущением отсутствия Этьена в его жизни. Он ведь настолько привык за эти несколько месяцев, что вставал утром с одной только мыслью — увидеть, поговорить, узнать немного лучше. Дышать стало тяжело. — Молодой человек, можете выходить, — ввинтилась в разум мягко-насмешливая фраза. — Его зовут Тони, — отрекомендовала Мари. — Тони?! Он отмер, выходя из-за вешалки, и поднял глаза от пола, неловко улыбаясь. Сейчас сомнений не осталось — именно с этим человеком он вот уже несколько месяцев встречался в библиотеке и сидел на скамейке в парке, обсуждая юридическую литературу. — Привет, — тихо сказал он и нервно улыбнулся, — ми… ми… мистер Икс.       Повисла тишина. Тони смотрел в знакомое лицо, скрытое маской, и не мог понять, как не узнал раньше. Вот же он, точно такой же, как днём, только модель костюма другая, более узкая. Он заглянул в знакомые глаза и в этот же момент зрачки расширились, а выражение лица его стало удивлённым. Опалило жаром, мысли заметались в голове испуганными птицами. Узнал, понял, догадался, сейчас будет больно, а он не готов, он совсем не готов, он не сможет не плакать. Сердце заколотилось в груди быстро и больно, дышать стало невозможно. — Я дурак, да? — хрипло и тихо сказал Этьен, а потом сделал шаг навстречу и крепко обнял, прижимая к себе, и зашептал на ухо успокаивающе: — Тш-ш-ш, тише, дыши, ты только дыши, Тони, слышишь меня? Медленно. Давай вместе, вдох… вот, молодец, а теперь долгий выдох.       Резкая, острая боль из груди потихоньку уходила. Он дышал вместе с Этьеном, который совершенно не собирался отталкивать или ругаться, а держал в руках и уговаривал успокоиться. Звон и гул из головы постепенно уходили. Он обессиленно выдохнул и почти упал обессиленно на рядом стоящий стул. — Все, падений больше не будет? — с привычной лёгкой насмешливостью поинтересовался Этьен и показал взглядом наверх и в сторону гимнастки. Тони прикрыл глаза, показывая, что понял, и демонстративно помотал головой, говоря, что все будет нормально. — Вам бы к доктору, молодой человек, так пугать людей уж точно не стоит. Я напишу вам адрес, — мистер Икс стремительно отошёл к столу, что-то записывая карандашом на листке, и вложил его в ладонь. — И не затягивайте с визитом, лучше всего завтра же утром. Мисс Гибсон, прово́дите юношу, чтобы не заблудился у нас?       Тони сжал в руке бумажку и без участия сознания проследовал за девушкой. Та, кажется, что-то говорила и спрашивала, и он даже отвечал, но черт его знает, что вообще всё это было. Уже на улице он развернул листок, читая адрес, и помимо воли улыбнулся рисунку растрёпанного котенка за схематичной вешалкой. Громко забили площадные часы, он отсчитал удары и тут же бросился к дому, стремясь оказаться там раньше мамочки. Главное, чтобы она сейчас ничего не заподозрила, а утром повод уйти найдется.       С утра он как обычно позавтракал с ней, строя удивлённое лицо на историю про цирк, спросил даже, понравилось ли мамочке представление, выслушав все возможные возмущения, и только головой качал. Хорошо хоть, вернуться успел и переодеться, ко времени ее приходу забывшись тревожным сном. И даже сейчас сбежать вышло легко — всего-то стоило заговорить про библиотеку и курсы по подготовке к вступительным. В самом деле, мамочкой было почти преступно легко манипулировать, так что к одиннадцати утра Тони уже стоял перед дверью квартиры, адрес которой успел выучить наизусть. Выдохнул, вдохнул. Страшно было почти невыносимо, но сбежать… нет, ни в коем случае! Оставить Этьена казалось невозможным. Набравшись решимости, он постучал и нетерпеливо переступил с ноги на ногу, пытаясь успокоиться, и вздрогнул, когда дверь распахнулась. — Доброе утро, — как-то совершенно жалко улыбнулся он, делая шаг, чтобы войти, и вздрогнул от звука повисшей на замке цепочки. — Не бойся, — Этьен, в домашнем мягком костюме, несерьёзный и теплый, встал совсем рядом и крепко обнял. — Не переживай, все будет хорошо. Пойдем сядем.       Квартира эта было совершенно обычной, непохожей на Этьена настолько же, насколько он сам не был похож на обычного парижанина. «Съемная», — решил Тони, опускаясь рядом с ним на диван и тут же принимаясь рассматривать собственные руки, только чтобы не поднимать взгляда. Страшно было в глаза ему смотреть сегодня, точно ведь все понял, и если ему скажут, что нужно перестать общаться, с той же мягкостью и спокойствием, что и все остальное, он сойдёт с ума. Спрыгнет в Сену с моста, тут как раз по пути к дому. — Перестань так волноваться, у меня из успокоительного здесь только коньяк, — беззлобно фыркнул Этьен (интересно, это имя настоящее?). — Я не собираюсь с тобой ругаться. Посмотри на меня, пожалуйста. Тони сначала посмотрел на его колени, потом десяток секунд изучал пуговицы на домашнем жилете, выразительную шею, и только после этого взглянул в лицо. Он улыбался, столь же уверенно и спокойно, как и на любой встрече до этого. Отчего-то вдруг захотелось коснуться, узнать, на самом ли деле всё сейчас происходит, или это только сон. — Тони? Не бойся, хороший мой, — Этьен вдруг взял его за руки, тепло и мягко, совсем не как мамочка иногда, а потом склонился и легко коснулся губ. Сердце рухнуло куда-то в пропасть, а потом забилось быстро-быстро, почти отчаянно. Он подался немного ближе, не совсем понимая, как нужно реагировать, и приоткрыл губы. Это было невероятно стыдно, щеки пекло, кружилась голова, но все равно было очень хорошо. Тони легко сжал его руки, чтобы ни в коем случае не ушел, и беспомощно улыбнулся, заглянув в светлые глаза. — Не боюсь. Этьен положил руку ему на грудь и поцеловал снова. Ржавый гвоздь под его пальцами, упорно ворочавшийся внутри отвращением к самому себе, исчез. Тони выдохнул и потянулся ближе.