На страницах твоего романа

— Я нормальная! Отпустите! Меня никто не слушал. Медсестра оформляла меня, а санитары всё ещё удерживали. Тётя вообще на меня не смотрела. — Вы совершаете ошибку, — пытаюсь вырваться, но ничего не выходит. — Эта женщина держала человека на чердаке. Она его пытала. Она сделала из него куклу. Она чёртова маньячка! И тут меня куда-то потащили. Эта была какая-то маленькая комната. В комнату вошла медсестра и придирчиво посмотрела на меня. — Раздевайся, — велела она. — Послушайте, я нормальная. Мне не место тут. Эта женщина моя тётя, она меня сюда поместила чтоб я… Один из санитаров ударил меня по животу, да с такой силой, что я тут же падаю на колени. Вдохнуть не могу, он одним ударом выбил из меня весь воздух. В глазах появились слёзы. Я пытаюсь вдохнуть, но не могу. Меня хватают и, поставив на ноги, начинают срывать одежду. Я и сопротивляться не могу, меня нагибают, а после я дёргаюсь, почувствовав, как мне что-то вставили в зад. — Не дёргайся! — Закричала на меня медсестра. — И жопу расслабь, что так напряглась? Плотно стискиваю зубы, чувствуя боль. Я не знаю, как она меня осматривала, но больно было ужасно. — С другой стороны. Меня тут же развернули и, подняв меня, раздвинули ноги. — Я тебе подёргаюсь! — Она ударила меня по промежности, и я взвыла. — Дёргается она. Сейчас мигом спокойной станешь. Потом был душ. Меня поставили у стенки и поливали из шланга ледяной водой. Вытереться не дали, грубо натянули какую-то серую пижаму и поволокли куда-то. — Это ошибка, — выдаю я, когда меня притащили в какое-то отделение. — Я нормальная. Меня подставили. Меня затащили в какую-то комнату с одной кроватью и решёткой на окне. Грубо опрокинули на кровать и тут же пристегнули ремнями. — За что меня? Я ничего не делала! — Заткнись, — прорычал один из санитаров сжав кулаки. — Но я ничего не сделала! Я норма… Он ударил меня по животу, оборвав на полуслове, а потом ударил ещё раз. Я плакала от боли, мне хотелось сжаться в комок, но ремни не позволяли. Они ушли, а я лежала на спине, смотрела в потолок и плакала. Я не знаю сколько прошло времени, но ко мне пришла мой психиатр. Женщина лет сорока. Она молчала, да и я не говорила. Она сидела рядом на стуле и что-то записывала. — Развяжите меня, — осмелилась я попросить, когда она встала. — Я не буйная. Она ушла. Тело болело и хотелось в туалет. — Эй! Мне в туалет надо! Я все кричала, пока дверь резко не распахнулась и в палату не вошёл тот санитар, что бил меня. Он решительно подлетел ко мне и снова ударил меня по животу. Боль отразилась во всём теле и я описалась. Он замер и, увидев образовывающееся пятно, тут же ударил кулаком меня по лицу, разбив мне губы и нос. Я лежала и плевалась кровью, когда он вышел, оставив меня в таком состоянии. Мне было страшно и я всё плакала. Ремни до боли натёрли кожу. Я лежала в собственной моче и просто не верила, что такое произошло со мной. Может быть, если бы я не разбила то зеркало, то и не попала бы сюда? Когда за окном уже было темно, в палату вошла медсестра. Она поставила мне в бедро какой-то укол и ушла. Я не знаю, что это был за укол, но от него меня прям вырубило. Утром болело всё тело. Меня не кормили и не развязывали, а потом появилась врач. Она снова села на складной стул и внимательно посмотрела на меня. Её видимо вообще не смущал мой внешний вид. — Развяжите меня, — она молчит. — Развяжите. — Твой опекун сказала, что ты видишь и слышишь галлюцинации. — Нет. — Что «нет»? — Я ничего не вижу и не слышу. — Да? А тогда откуда травмы? — Я упала с лестницы. Ну и ваши сотрудники меня тут побили. После того, как она ушла, в палату снова влетел тот санитар. Он молчал, но глаза у него пылали. Он несколько раз ударил меня по животу, а потом по лицу. Да так ударил, что выбил зуб. Он даже не ушёл, когда в палату вошла медсестра и мне поставили какой-то странный укол. После этого укола всё тело горело болью. Я кричала и выгибалась от боли. Казалось, она проникла в каждую клеточку моего тела. Она разрывала меня на части. Я словно выпала из реальности. Не понимала ничего, кроме боли. Я очень сильно похудела. На это внимание обратила даже психиатр. Она велела мне раздеться и осмотрела мою бледную кожу и торчащие рёбра. Я и так не особо полной была, а тут прям скелет. Она ушла, а потом пришёл санитар с подносом еды. Есть мне не хотелось, и я за это тут же получила пощечину. — Открывай рот, иначе зубы выбью, — процедил он и стал насильно меня кормить. Еда вообще не имела никакого вкуса. Я давилась, когда ела. Меня начинало тошнить. Я хотела только лечь и закутаться в одеяло. — Ешь быстрей. И тут меня стало тошнить. — Не смей, — прорычал санитар. Меня пичкали какими-то таблетками и ставили весьма болезненные уколы. Я вообще плохо помню, как проторчала в этом месте почти месяц. Просто в один из дней пришёл санитар и велел идти за ним. Меня вывели из отделения и привели в какую-то комнату, где вручили мои вещи, в которых я пришла сюда. Одежда на мне болталась. — Меня выписывают что ли? — Я даже не верила в это, а потом увидела тётю. Она молчала. Я не особо горела желанием общаться с ней. Просто подошла и мы пошли. Всю дорогу до парковки я шла медленно и смотрела себе под ноги. Остановилась только у её BMW. — Ну и что ты стоишь? — Она недовольно посмотрела на меня, а после, вздохнув, подошла и схватив за руку подвела к машине. — Я тебе комнату выделила. Ну охренеть просто. Я серьёзно должна сейчас радоваться? Она меня засунула в психушку где меня били. — Молчаливой ты мне прям нравишься. Как же непривычно ехать в машине. Вообще непривычно покидать психушку. Ну зато меня скорее всего не будут бить. Скорее всего. Меня передёрнуло, когда я вспомнила о том ударе ремнём. — Это теперь твоя комната. Она выделила мне комнату на первом этаже. Я даже не помню, что тут было, но теперь у меня была кровать, стол и даже шкаф. — Тебя бы откормить. Слишком исхудала. Ладно, обустраивайся, а я работать. Я сидела на кровати и смотрела в одну точку на стене. Неужели тот голос и ту куклу я выдумала? В психушке мне только это и внушали. Всё стресс. Новое место жительства. И вот моё воображение сыграло со мной такую шутку. Так интересно, я вообще ничего не помню кроме побоев, но то, что я была во всём не права, помню прекрасно. Со мной определённо что-то не то. Я спала ночью, когда вдруг проснулась от крика. Резко сев на кровати, я услышала ещё один крик и удар. Вскакиваю и выхожу в коридор. Я не понимаю, откуда кричали. Я больше вообще ничего не слышу. Пройдя в глубь дома, я вижу тётю. Она сидела на кухне с чашкой кофе. — Ты что не спишь? — Я кажется слышала… — резко замолкаю. — Просто кошмар приснился. — Ложись обратно спать, — каким-то весьма строгим тоном велела Громова. Киваю и возвращаюсь в комнату. Неужели показалось? А может и правда сон? Но я же уже не спала когда был крик и удар. Может ли это быть на самом деле? Может это быть моей фантазией? В психушке постоянно кто-то кричал. Но тут-то кому кричать? Тут кричать просто некому. Следующим утром в холодильнике ничего не оказалось и даже никаких макарон, так что я просто поднялась к ней в кабинет и постучала. Она долго не отвечала, и я постучала ещё раз, а после решила войти. Пусто. Ноутбук включён и я делаю несколько шагов к нему. В прошлый раз кроме порно там больше ничего не было, но может… — Агата, — вздрагиваю и, резко обернувшись до хруста в шее, смотрю на тётю. — Выметайся из моего кабинета. — Я хочу есть. В холодильнике пусто, я… — Ты меня не слышала? Потерянно смотрю на неё, не понимая, что вообще происходит. — Я хочу есть. — Пошла вон, — голосом, не терпящим возражения, сказала она. — Покормите меня, — пытаюсь копировать её тон. Вздохнув она в два шага оказывается возле меня и до боли хватает меня за локоть. — Отпустите! — Пытаюсь вырваться, но Громова держит крепко. — Успокойся. Она спокойно стояла и смотрела, как я пыталась вырваться. — Агата, если не успокоишься, то мне придётся сделать тебе укол. — Какой ещё укол? — Твой психиатр выписала рецепт. Очень хорошее успокоительное которое я легко тебе поставлю. Препарат весьма болезненный. — Отцепитесь! — Хочешь проверить? Скрипя зубами пытаюсь отпихнуть её от себя, но ничего не выходит. — Ну-ну, успокойся давай. — Отвалите! Вы мне не мать, чтоб что-то решать! Решать, когда мне есть. Решать, когда мне надо вколоть какую-то дрянь! — Как же ты ошибаешься, — и она притянула меня к себе, так ещё и обняла. Тут же напрягаюсь всем телом и в ужасе смотрю на неё несколько секунд, тело автоматически начинает вырываться. — О, родная, куда же ты собралась? — Какого?! Этого не может быть! — Ну а почему, как ты думаешь, Наташа отказалась со мной общаться? Всё из-за того, что я отказалась от тебя при рождении. Она сказала, что это неправильно и забрала тебя к себе. Вот и всё. — Отцепись! — Я уже даже устала вырываться. Сил после психушки не осталось совсем. — Отцепись от меня! — Дорогая, — она наклонила ко мне голову. — Почему ты дрожишь? Не рада видеть свою мамочку? Как же мерзко это прозвучало. Словно только произнеся, этим она оскорбила всех мам на планете. Я не знаю, что со мной произошло, но нервы дали такой скачок, что я просто заплакала. Мы так в коридоре стояли ещё очень долго. Она молчала, а я никак не могла успокоиться и пачкала слезами и соплями её водолазку. — Успокаивайся, — она стала гладить меня по голове. — Лето уже заканчивается и там школа. — Это ведь враньё? — Умоляюще посмотрела я на неё. — Вы не моя мать? — Тебе свидетельство о рождении показать, что ли? Я там у тебя числюсь. Ну вот опять, ты серьёзно? Агата, мне работать надо, а ты тут мне в грудь рыдаешь. Пошли, уложу тебя в кровать. Мягко, но настойчиво она повела меня в мою уже комнату и уложила на кровать. Тут же отворачиваюсь от неё и обнимаю подушку. Мне хотелось исчезнуть в этом мире. Провалиться и никогда больше… — Мне побыть с тобой? — Спросила Громова, сев на край кровати. — Зачем? — Не знаю, но обычно в такие ситуации остаются до полного успоения одного из, в нашем случае твоего. — Не нужно. Я просто хочу смириться с мыслью, что меня всю жизнь обманывали. — Хорошо. Вечером в магазин съезжу, так что если тебе действительно что-то надо, то составь список. — Я же могу не называть тебя «мамой»? — Как хочешь. Она ушла, а я уткнулась лицом в подушку и тихо заплакала, надеясь, что всё это лишь сон.