Солнце умирает в полдень

      Уже с лестничной клетки доносилось весёлое, но дико фальшивое треньканье по клавишам. Когда Обито открыл дверь, чуть не влетел кроссом в кота — тот мявкнул с такой болью, будто его заперли в рояле и били сверху крышкой. Животное прижималось к выходу, как к последнему шансу. — И ты туда же, — буркнул Обито и перешагнул через пушистую преграду. Закрыл дверь, поставил пакеты. Кот отошёл с видом обиженного старика.       Разуваясь, Обито поймал на себе тяжёлый кошачий взгляд. — Кто вообще додумался назвать тебя Зайкой?.. — устало произнёс он, стягивая ботинок. — Ты не Зайка. Ты Зайкотрон-3000, — добавил, берясь за второй.       Пианино внезапно умолкло. В коридоре появилась Кайя — шорты, растянутая футболка, волосы торчат, глаза светятся. — Я тэпаньяки сделала! — радостно заявила она и исчезла в кухне. — А ещё гипермаркет сгорел, слышал? Говорят, там какой-то метанол разлился... — Слышал, — отозвался Обито, сбрасывая куртку. — Обидно. Я там рыбу по скидке брала. Говорят, поджог был умышленным.       Он ничего не ответил. Вздохнул и пошёл на кухню. Кот двинулся следом, как всегда — без слов, но с упрёком.       Мясо оказалось на удивление съедобным. Пока он ел, Кайя тараторила что-то про работу, про планы уйти в айти, про подружку, её будущую свадьбу, платье, туфли — поток слов шёл фоном. Он не мешал. С каждой ложкой тело будто проваливалось в тёплый ил. Сон наваливался быстро, липко и без шансов.       Обито поблагодарил, что-то пробормотал про гель для стирки в коридоре — и ушёл в свою комнату. Принял душ, стоял под горячей струёй и пытался собрать мысли в план, но план не собирался. Сонное тело уже всё решило за него.       Сев на край кровати, он заметил кота — тот развалился на покрывале и вылизывался с выражением беззастенчивого величия. Обито потянулся за телефоном. В этот момент дверь распахнулась без стука. — Смотри, какие туфли! — Кайя влетела с телефоном в руке, счастливая, как будто выиграла в лотерею.       Обито машинально отметил: тонкий шёлк, прозрачная ткань… Слишком прозрачная. Отвёл взгляд. — Вот, — она села рядом, показала экран. — Красивые?       Он кивнул. И вдруг залип: соскользнувшая лямка топа с плеча, ключица, сосок, упрямо обозначившийся под тканью. Он не собирался, но тело уже среагировало. — …и смарт-отель, представляешь? Смотри! — она листала фото, болтала, радовалась.       Обито внезапно наклонился, обнял и поцеловал. На мгновение всё застыло. Её губы остались напряжёнными, глаза — настороженными. Он отстранился. — Обито, ты чего?.. — голос у неё дрогнул. Она подняла лямку обратно. — Мы же друзья…       Кайя резко встала и, избегая взгляда, быстро вышла. Он откинулся на спину, сжал веки, выдохнул. «Ну конечно… Кто полюбит такого урода, как я». Мысль пронеслась и осела комом где-то между горлом и грудью.       Телефон завибрировал. Он не хотел тянуться, но тишина была хуже. Сначала — короткое: «Прости. Я не могу. Ничего не получится». Сразу следом — от Яхико: «Можешь говорить?».       Внутри что-то дёрнулось. Если Яхико пишет в такой час — дело явно вышло из-под контроля. Он написал «да». И почти сразу нажал на кнопку вызова. — Новость первая. Хидану пришили статью за разжигание ненависти и взяли под следствие, — проговорил Яхико. — Ты же понимаешь, что из него выбьют? — Явки, пароли и дурь, — Обито сжал переносицу. — Я займусь этим. — Новость вторая: все наши счета заморожены службой нацбезопасности. Какудзу уже не в Японии, просил не беспокоить. — Он что-нибудь увёл? — Нет. Деньги на месте. Но комиссар Хатаке быстро до них доберётся. Он, кстати, чуть на взятке не попался.       Обито вскинул голову: — Доказательства есть? — Есть заказчики. Они держали наркошоп. Когда их химик решил свалить, они, чтобы припугнуть, заказали облаву. Угадай, кто был тем самым ментом, который химика и запугал? Такие услуги от реальных офицеров дорого наркошопам обходятся. — Какаши прикрыл их? — Прикрыл, а потом посадил на пятнадцать лет. Но след от оплаты остался.        Обито выдохнул, потёр лоб: — Ещё что-нибудь накопали? — У него ребёнок болен. Сердце. Комиссар копит на операцию. Поэтому и взялся за это дело. Как думаешь, что скажет, если оплатим медицину? — Думаю, усидит на двух стульях. — А если прирежем кого-то из семьи?       Обито напрягся. Убивать близких давнего друга он не хотел. — Не трогайте никого, — коротко сказал он. — Пока всё под контролем. — Как знаешь. Но я бы на твоём месте прижал следака. — Главное, чтоб он не прижал нас. Остальное разрулим. Двигаемся по плану. — Принято, на связи, — сказал Яхико и отключился.       Обито снова рухнул в постель. Мозг разогнался, мысли бились, как комары под лампой. Следствие подбиралось слишком быстро. Государственная махина, такая обычно неповоротливая, вдруг зашевелилась. Дела шли хуже, чем казалось.       Вспомнив про Хидана, Обито снова взял телефон. Через соцсеть зашёл в городской паблик объявлений и набрал: «Приглашаем всех желающих на зум-конференцию «Стениловые вексели». Завтра в 06:00». Откинулся на спинку кровати и тихо выдохнул. Значит, на встречу с Итачи вставать в пять. А значит — спать надо сейчас.       Он залез под одеяло, привычным движением прокрутил новостную ленту и зашёл на страницу Рин. Всё, как всегда: фотографии, которые больше никто не обновит. Улыбки, лайки, комментарии — застывшие, как и она. Обито смотрел и чувствовал, как внутри поднимается боль. Тяжёлая, глухая, пульсирующая. Такая, что хотелось выть.       Он заставил себя закрыть вкладку. В его голове Рин была жива. Смеялась, смотрела в душу, любила его. Он сам это придумал. Но разве фантазии — преступление?       Учиха со вздохом поставил будильник, воткнул зарядку и выключил свет. Кот устроился рядом, подставив щеку под пальцы Обито. Тот машинально почесал его за ухом и опустился лицом в подушку.       Сон уже подступал, когда вдруг всплыла мысль, от которой внутри что-то дёрнулось: «Что важнее — верить в умершие идеалы или искать новые?». Воображение тут же подсунуло Кайю: её голос, наивность, красный топ… Он отвернулся, будто отмахиваясь от этого: не сейчас. Не сегодня.       Рядом заурчал кот: монотонно, ровно. И Обито, вцепившись в это спокойствие, наконец позволил себе провалиться в сон.       Утро показалось болезненным. За несколько минут до будильника снова приснился тот самый сон — воспоминание из Южного Судана. Тогда бравые подразделения Японии обеспечивали безопасность мирных жителей, а Обито был в составе группы прикрытия.       Жара обжигала кожу. Воздух стоял — будто горел. Песок лез в глаза, скрипел на зубах. Суховей поднимал пыль, гнал его по открытой местности, вдоль обмелевшей реки. Через оптический прицел — толпа.       Африканцы разбегались, кричали, махали руками. Хаос. Паника. Но среди этой кутерьмы один образ врезался в память: мальчик, лет десяти, на коленях. В драных шортах. Он будто видел Обито, засевшего в окопе, и смотрел прямо в линзу прицела. Пронзительно. Молча.       Рука у него болталась на лоскутах кожи. Он придерживал её, чтобы не оторвалась. И глядел. Со слезами. Взгляд был не детским. Взгляд был — с вопросом, от которого не отмахнуться: «За что? Ведь я ничего не сделал…»       Будильник рванул утро, как сигнальная ракета. Обито подскочил, глотая воздух. Несколько секунд приходил в себя — в голове ещё крутились обрывки сна: Судан, жара, прицел. Он сел на кровати, растёр лицо. Пять утра. Каждое пробуждение в этот час казалось отдельным испытанием, но он вылез из-под одеяла и принялся собираться. Отжался полсотни раз — не столько ради формы, сколько чтобы выгнать остатки ночи из головы. По дороге на кухню пару раз споткнулся о Зайкотрона. Хлебнул кофе, вышел из подъезда и встретил сырой рассвет: холод, морось и серое небо. Нахмурился: вчера ещё была жара.       Добрался до машины, плюхнулся внутрь, включил зажигание. Прочистил лобовое дворниками, зевнул, почесал затылок. Завёлся и выехал.       Дорожная развязка была пуста. Недостроенные съезды, ограждения, сигнальные конусы. Пейзаж не вызывал вопросов — всё на своих местах. Обито доехал до края, поставил машину, закурил, приоткрыл окно и включил радио. Минут через пять пассажирская дверь открылась.       В салон сел юноша в чёрном пальто. Стряхнул зонт за бортом, убрал его внутрь, хлопнул дверью. Обито убавил радио, закурил вторую сигарету и без приветствия начал: — Один наш человек сейчас в камере предварительного заключения. Хидан. Раньше — председатель секты Джашина, сейчас — ютубер. Надо разобраться. — С летальным? — уточнил Итачи, глядя вперёд. — Желательно. Если выйдет — сдаст всю контору. — Смогу кого-то подсадить, но только к вечеру.       Обито выдохнул дым в окно, посмотрел на Итачи. — Поздно. Постарайся ускорить. — Постараюсь, — отозвался парень и передал сложенный лист бумаги. — У меня тоже к тебе дело.       Обито убрал лист в карман. — Говори. — Позаботься о Саске.       Обито нахмурился: — Он же в интернате? Частная школа, элитка, кормят как на курорте. С чего вдруг? — Скоро поймёшь, — отрезал Итачи и глянул на него скользким, холодным взглядом. — Может, без загадок? Что делать-то? — Расскажи правду.       Он открыл дверь и вышел, не глядя. Обито раздражённо щёлкнул окурком в окно. — Психические расстройства — дело семейное, — пробурчал он и добавил, заводя двигатель: — И при этом ни один до психиатра так и не дошёл.       Машина тронулась и исчезла за ограждениями. Следующим пунктом Обито выбрал рыбоконсервный комбинат — нужно было проверить, какую партию патронов прислали в замороженной рыбе и кальмарах. Вскоре, когда волна мародёрства встанет на дыбы, оружие и боеприпасы станут на вес золота даже для тех, кто вчера ещё называл себя мирным гражданином. Можно будет выгодно сбыть всё — от ржавого ствола до последнего патрона.       «В бизнесе нет политики. В бизнесе прав тот, у кого денег больше», — тихо процитировал Мадару и с усталостью поддал газу.       Во внутреннем кармане лежал аккуратно сложенный лист — список адресов от Итачи. Всё было продумано: пункты приёма, регионы доставки, схема сбыта. Что дальше будет с сёмгой, нашпигованной свинцом, Обито прекрасно понимал, но предпочитал не думать — в голове и так гудело от приближающегося переворота. Сейчас важен только один вопрос: получится ли выйти из всей этой истории сухим, или придётся отползать с кровопотерей. А селёдка — пусть сгниёт.       Полтора часа спустя «Камри» добралась до окраины, где поднималось двухэтажное здание из серого бетона с ржавой трубой. Местность вокруг напоминала промзону на отшибе: склады, коробки ангаров, серое небо. Пейзаж, вызывающий не эмоции, а тупую, вязкую тоску.       Обито почти доехал до парковки, уже сунул сигарету в рот — хотел накуриться вдоволь перед входом — как в зеркале заднего вида вспыхнула сирена. Позади подлетел внедорожник и моргнул фарами, требуя сдвинуться. Учиха дёрнул руль, сбавил скорость. За первым внедорожником промчались ещё два габаритных «Ниссана» и минивэн. Обито узнал форму — спецназ. И вздохнул: облава. Не спеша, он доехал до стоянки и заглушил мотор.       С парковки было видно всё. Группа действовала слаженно. Машины едва остановились — бойцы уже выскакивали наружу. Нескольких охранников — худых, пожилых — уложили лицом в асфальт, не тратя слов. Остальные ворвались внутрь, точно зная маршрут. Остались только двое — снаружи, винтовки наготове, движения точные, взгляд хищный. Обито курил, облокотившись о дверь. Окно было открыто, ветер гнал дым по салону. Он медленно растирал висок, глядя на здание. Мысли путались. Один из пунктов тщательно выстроенного плана только что рухнул. Вроде всё было продумано — но теперь? «Быстро сработали. Итачи даже пикнуть не успел. Видимо, у Какаши своя группа. И подчиняется только ему».       Он сплюнул в окно, коротко посмотрел на стоянку — ждать, пока начнут вытаскивать людей, смысла не было. Обито завёл двигатель и тронулся. — С Какаши нужно разбираться, — пробормотал он. — Срочно. И без сантиментов. Глядя одним глазом на дорогу, другой рукой он уже тянулся к телефону — пора было отдавать приказ.