Солнце умирает в полдень

— Нужно подорвать машину Хатаке Какаши сегодня ночью.       На том конце провода повисла пауза. Яхико молчал — распоряжение ему явно не понравилось. — Ты нашёл подрывника? — В процессе. — Когда дашь координаты, сможешь и дальше играть в босса. Условия понятны?       Обито напрягся. Ему не нравился этот тон — слишком ясно, кто здесь на кого давит. — В смысле? Как подрывник связан с остальным планом? — Я уже говорил: твой план для меня — побочная линия. Я в деле, пока мне интересно. Не станет — уйду.       Учиха резко ударил по тормозам. Машина встала посреди пустого шоссе. Он сжал челюсть, выдавил сквозь зубы: — Нет. Уговор был другим. — Условия изменились. Принимаешь — работаем. Нет — дальше сам.       Это был шантаж, и Обито это понимал. Слишком многое завязано на Яхико. Шаг назад — единственный способ остаться в игре. Он перевёл взгляд на дождь, струящийся по стеклу, и с усилием проглотил раздражение: — Я позвоню, когда найду человека. — Так-то лучше, — коротко бросил Яхико и отключился.       Обито швырнул телефон на пассажирское сиденье и со злости ударил по рулю. — Тварь! — выдохнул он, почти захлёбываясь гневом.       Позади загудел клаксон. В зеркале — фары, водитель явно был недоволен тем, что кто-то встал посреди дороги. Обито отпустил тормоз и поехал. Молча. Сквозь стиснутые зубы. — Ладно. И не таких котят топили, — пробормотал он, потянулся за телефоном и начал искать нужный контакт. Нашёл. Набрал. — Я ждал… Таки дождался, — загадочно и сипло прозвучал голос собеседника. — Киса сама не справляется? — Отставить лобызания, — хмыкнул Обито и встал на светофоре. — Нужна помощь с пиротехникой. Я скину адрес и номер машины. Устрой поджог этой ночью. — Ха-ха-ха! — весело прохрипело в динамике. — Что, Яхико кинул? — веселился мужчина. — А чего с самого начала ты со мной работать не хотел?       Учиха вздохнул и повернул машину на перекрестке. — Я тебе не доверял. — Опустим детали, — собеседник явно улыбался. — В любом случае, Мадара-сама будет рад узнать, что ты вернулся в круг семьи. — Поменьше языком чеши, Зецу. И выполняй приказ, — вновь доехал до «красного» Обито и затормозил. — Будет сделано, Обито-сама, — льстиво протянул абонент, а Учиха добавил: — Яхико, Конан и Нагато взять под наблюдение. Просчитай планы по устранению. — Я всё подготовлю. С возвращением, Обито-сама! — заверил Зецу, и разговор на этом завершился.       «Этого таракана мне ещё не хватало… — с раздражением процедил Обито, швырнув трубку на сиденье. — Бывших крыс не бывает», — резюмировал он и, вздохнув, развернул машину в сторону дома.       Опасения Обито были не паранойей — инстинктом. Он слишком хорошо знал, кто такой Зецу. Три ходки, гладкий язык, цепкий нюх на слабые места и врождённая тяга к двойной игре. Перед Мадарой — на задних лапах. Перед остальными — бесформенный сгусток мерзости, который влезет в любую щель.       Он не забыл. Как этот мразь когда-то застала его накуренным подростком. Как с хриплой ухмылкой пообещала: мол, «не переживай, братец, никому ни слова». А уже утром… — Вставай, — Мадара не кричал. Он просто стукнул тростью по животу. — Поедем.       Целый день катали его по притонам. Не били, не кричали — просто показывали: тела, которые ещё назывались людьми. Один пытался пошевелиться — и пожалел. Остальные просто гнили.       И стоял рядом Зецу. Молча. С тем же лицом, с которым подмигнул тогда ночью. С тех пор у Обито была одна установка: держаться от него как от чумы. Не влезать, не откровенничать, не подставляться. Этот гад помнит всё, даже то, что ты пытался забыть. Повезло, что со временем Обито исчез с радаров. Школа кончилась, началась армия — и всё, больше морда этого крота не всплывала. До сегодняшнего вечера.       «Разберёмся», — сухо отметил он, выходя из лифта. Если Зецу полезет не туда — он сам лично обеспечит ему тихую остановку сердца. Без следов. Без шума.       Ключ провернулся в замке. Обито вошел и впервые за день почувствовал лёгкий холод под рёбрами.       Квартира встретила тишиной. Не уютной — той, в которой сразу ясно: кто-то ушёл. Кот не выбежал, в прихожей стало пусто — будто воздух изменился. На крючках меньше одежды, с полки исчезла женская обувь, а дверь в комнату Кайи — распахнута. Это была мелочь. Но ощущалась, как пощёчина.       Обито медленно разулся. Не снимая куртки, пошёл в её комнату — словно ещё надеялся. Пусто. Никаких признаков жизни. Ни её запаха, ни мелочей, которые обычно цепляют взгляд: расчёска, чашка, брошенный плед. Только аккуратность, которая всегда идёт следом за уездом.       Он выдохнул и вернулся на кухню. Снял куртку, открыл холодильник, достал пиво. Пшикнула банка — коротко, почти раздражённо. Первый глоток не помог — просто был. Обито опустился за стол и замер.       Достал телефон, набрал номер Кайи. Гудки. А потом — «Абонент недоступен». Он понял. Слишком быстро: чёрный список. Без объяснений, без пафоса. Просто — «я есть, но не для тебя».       Обито глянул на банку в руке, потом — в окно. Мир за стеклом жил своей жизнью. У него же — всё посыпалось.       План трещал по швам. Команда распалась, деньги — на заморозке, полиция близко, боеприпасы арестованы, хакеры завязаны на Яхико. И Кайя… ушла молча. Без сцены, без обид. Просто исчезла. Такой уход всегда громче крика. Он провёл пальцем по столу. — Пиздец… — сказал себе почти шёпотом. — Полный.       Мысль о Мадаре пришла позже. Врезалась, как снежный ком. — Дед будет в ярости, — хмыкнул он.       План нужно было переносить. Возможно, на год. Возможно, навсегда. Полтора миллиарда долларов — в никуда. Взятки, логистика, обнал. Всё — в пустоту. Он допил пиво до дна, откинулся в кресле и уставился в потолок. Где-то внутри шевелилась злость. Но пока — только тишина.       Через полчаса угрюмого молчания на кухне, после десятка пустых мыслей и хаотичных набросков новых планов, его накрыла сонливость. Третья банка пива была уже смята. Он швырнул её в мусорку, прошёл в спальню, рухнул на кровать. Перед тем как провалиться в сон, на автомате поставил будильник — на четырнадцать ноль-ноль. Встал бы и позже, но не позволял себе роскоши выпадать из графика совсем.       Но спать долго не пришлось. Телефон завибрировал под подушкой — назойливо, с перерывами, как капельница на нерв. Со стоном он разлепил глаза, Обито потянулся к экрану. Мелькали уведомления из мессенджера. Чат с Зецу. Много вложений. Миниатюры были мутными, но лицо — её. Кайя. И сообщение внизу: «Твоя мадам?».       Обито приподнялся, прокрутил изображения. Магазин, кассовая зона. Она — в маске, в шапке, с корзиной в руках. На одном из снимков — близкий план. Порез на лбу. Синяк под глазом. Мимика — жёсткая, но не испуганная.       Обито окончательно проснулся. Просто сел. Молча. Потом нажал на вызов. — Откуда фото? — спросил Обито без прелюдий. — Пять минут назад прислали, — тянул Зецу, голос скользкий, как всегда. — Магазин рядом с домом её бывшего. Похоже, блудная жена вернулась к истокам.       Обито не стал комментировать. — Понял. Спасибо за наводку, — коротко бросил он и сбросил звонок.       Через пять минут машина выезжала с парковки. Он давил газ без оглядки, игнорируя знаки, разметку и нервы — как будто их не было. В голове крутилась одна мысль: «То ли тупая, то ли отчаянно наивная…».       Он надеялся, что не опоздал. Что бывший ещё не успел добраться до очередного «воспитания» кулаками. А если и успел — пусть бы сам и открыл дверь. Но на пороге стояла она. Кайя. Живая. Но… не целая. Замерла, как под прицелом. Взгляд — в пол. Ни слов, ни жестов.       Обито скользнул взглядом мимо неё — внутрь квартиры. Прихожая, коридор. Пусто. Тихо.       Он прислушался. Нет никого. Ни шагов, ни шороха. Только тишина. И наконец перевёл взгляд на неё. Лицо в ссадинах, губы разбиты, под глазом — отёк, грязно-фиолетовый. Секунда — и кровь в жилах загудела. — Это он?.. — голос вышел глухим, напряжённым.       Он смотрел на её лицо, не мигая. В ответ — только сдавленный всхлип. Потом ещё, и ещё. Она прикрыла лицо руками, как будто могла скрыться в ладонях, и разрыдалась. Обито стоял, не шевелясь. — Ты обращалась в полицию?.. В больницу?.. — медленно произнёс он. — Кайя…       Он увидел кровь в волосах. Засохшую. Как клеймо. Как напоминание, что не успел. Что-то внутри болезненно сжалось. Не жалость — злость, тяжёлая и колючая. На неё, на него, на себя. Он сглотнул. Сделал вдох. Медленно выдохнул сквозь зубы. — Поехали. Возьми документы, — сказал он, облокотившись о дверной косяк.       Кайя кивнула и скрылась в квартире. Обито остался ждать в напряжённой тишине, прислушиваясь к каждому звуку, готовый разнести в щепки всё, если в этой квартире появится хоть кто-то ещё.       Спустя четверть часа Учиха закрыл багажник с чемоданом Кайи, сел за руль и, не глядя на её молчаливые слёзы в платке, выехал на объездную. — Едем за город, — бросил коротко и включил дворники: с неба опять начинало капать. — Там есть медики, посмотрят. Рваных ран нет? — Нет… — шмыгнула она, уставившись в боковое стекло. Через несколько секунд тишины сорвалась в шёпот: — Ты же ничего ему не сделаешь?.. Я сама виновата. Знала, какой он — и всё равно наорала. Я… я не должна была…       Голос её сорвался. Началась истерика. Обито сжал челюсть, громко выдохнул и прикурил сигарету, остановившись в пробке на светофоре. Опустил стекло, уронил голову на подголовник. — Два года назад, — начал он негромко, без прелюдий, — я работал в SAT. Была спецоперация: частный дом, захвачены школьницы. Там осадили здание, — выдохнул он, глядя сквозь дым. — Те угрожали подорвать, если пойдём штурмом, - он затянулся. Долго молчал. Кайя замерла. — Нас вызвали с другого объекта. Когда прибыли — было поздно. Они… — он помедлил — …залили бензином рты и влагалища. Чтобы экспертиза не нашла следов. Потом подожгли. Под крики — вышли через чёрный вход. Думали, отвлекли всех. Мы их нашли. Четверых. Но вот тот крик, — он посмотрел прямо на неё, — я до сих пор слышу во сне.       Кайя всхлипнула. Но он не дал ей уйти в жалость. — Знаешь, что хуже смерти?.. — тихо сказал он. — Жизнь, в которой ты каждое утро хочешь умереть. И не можешь. — Ты хочешь устроить ему такую? — дрогнув, прошептала она. — Он же просто… алкаш…       Светофор переключился. Он тронулся, не глядя на неё. В голове уже складывался план. Внутри — всё сжималось от злости. «Скоро держать бутылку ему будет нечем». — Может, хватит его жалеть? — резко выдохнул он. — Ублюдка, который решил, что может избивать женщин — и ничего за это не будет? — Он не… — Он ублюдок, Кайя! — зло отчеканил Обито. — Называй вещи своими именами.       Она замолчала. Отвернулась к окну. Платок снова скрыл её лицо. А он набрал скорость. Сунул в рот новую сигарету, опустил стекло — и больше не смотрел в её сторону.