Солнце умирает в полдень

— Что там с котом и пианино? Надо забирать? — Обито курил в окно, пока «Камри» резала лужи лесной трассы уже с четверть часа. — Зайка на передержке, пианино в офисе… — едва слышно отозвалась Кайя. — А мы далеко едем?       Она смотрела в сторону сосен, а небо тем временем темнело — свинцовая тяжесть наливалась прямо на стекло. — Почти приехали, — кивнул Обито. — Это дом, где я рос, — он выдохнул дым, помолчал, а потом усмехнулся безрадостно: — Заодно — музей всех возможных «–измов». Шовинизм, сексизм, эгоцентризм, солипсизм, консерватизм… и дальше по списку. Всё благодаря Мадаре Учихе, — он выкинул окурок, поднял стекло. — Он твой родственник? — Я вроде как его внучатый племянник, — протянул он. — Но, если честно, сам так и не понял.       Машина сбавила ход. Асфальт был скользким, тянущимся, как холодная резина. Доехали до кованых ворот, перед ними — куча камер, сторожка, в окне маячили силуэты. Один охранник говорил по рации, второй исчез внутри. Обито словил взгляд мужчины, кивнул — и ворота медленно разошлись. Под хруст графия «Камри» покатила дальше. — Этот лес — тоже часть участка, — бросил он, будто оправдываясь. — Когда был мелкий, гонял тут. Мадара даже велел построить мне верёвочный парк.       На лице скользнула тень воспоминаний. Но Кайя молчала. Она теребила платок, будто цеплялась за него, как за спасательный круг. Не слушала. Или не могла. Обито понял. Прикусил язык. И дальше ехал молча.       Дорога пошла вверх, сделала крутой поворот налево, и между ветвями старых клёнов открылся широкий просвет. Машина выехала из тени на большое поле. Газон — свежий, ровный, будто только что прошлась косилка. За ним тянулся фруктовый сад: аккуратные ряды деревьев в бело-розовом цвету. Персики в этом году зацвели особенно пышно, и сотни молодых сакур, подросших за зиму, выглядели почти хрупко на фоне серого неба. В конце длинной аллеи высился дом — величественный, с белыми ступенями, рядом — несколько вспомогательных построек. Почти дворец.       Обито сбавил скорость. Колёса чуть шуршали по гравию. Он остановился у входа, заглушил мотор и, не глядя на Кайю, сказал: — Приехали.       Из дома вышли трое — дворецкий и двое слуг. Один в белых перчатках открыл дверь со стороны пассажирки, вежливо помог девушке выбраться из машины. Кайя, всё ещё сжимая платок, подняла глаза на здание. — Ты здесь вырос? — спросила она тихо, будто не верила. — Прожил здесь лет пять до призыва, — подошёл он к дворецкому, передал ключи.       Глянул на окна. Чуть прищурился. — Хорошее было время, — произнёс спокойно, без эмоций. Но уголки губ чуть дрогнули.       Закруглённые крыши, подстриженные кусты, плющ на северной стене — всё это отзывалось в памяти. Но без тепла. Просто как факт: он здесь был. — Будут распоряжения, Обито-сама? — с поклоном обратилась одна из женщин в синем. Он перевёл взгляд на Кайю — растерянную, сбившуюся, как после урагана. — Окажите медицинскую помощь. Всё остальное — по её указанию, — коротко сказал он. — Вас ждут… — добавила другая слуга, склонив голову.       Обито кивнул и, ни с кем больше не заговорив, пошёл за ней. Его провели в большой зал с высоким потолком. Мадара сидел у камина, в мягком кресле, облачённый в халат. Белые волосы аккуратно собраны на затылке. Огненная арка с лепниной возвышалась над его седой головой, освещая лицо в профиль. В руке — бокал с янтарной жидкостью, дорогим рисовым вином. Рядом на дубовом столике — мини-холодильник с графинами. Температура напитка здесь имела значение.       Стены украшали портреты. На полу лежал глубокий, алый ковер, ворс плотный, как трава после дождя. В воздухе — густой запах дыма, лекарств и роз. За высокой спинкой соседнего кресла струился дым, но курильщика не было видно. Обито шагнул вперёд, и за его спиной с гулом захлопнулись тяжёлые двери. — Долго едешь. Пробки? — раздалось сбоку, и он сразу узнал голос. — Хуёбки, — буркнул он и, сунув руки в карманы, прошёл ближе.       В кресле сидел мужчина в белоснежном костюме. Волосы рыжевато-русые, но половина головы — зелёная: явно после обработки. Обито скривился: били недавно. И, вероятно, по делу.       Зецу повернулся к нему, не поднимаясь. Его лицо будто подтаяло — шрам от лба до щеки изгибался вместе с улыбкой. Но глаза — холодные, живые, внимательные. — У тебя… несомненно, накопилось, — произнёс он с тягучей интонацией, почти любуясь каждым словом. Потом чуть повернулся к Мадаре, с намёком: «Он готов, можете слушать.» Мадара едва заметно кивнул. Зецу встал. Неторопливо, с достоинством. Поднёс сигарету к губам, затянулся. Потом — с лёгкой театральной манерой поклонился, как на старой сцене, и указал на своё кресло: — Ваш выход, Обито-сама, — сказал он и отошёл, дымя по дороге к выходу.       Дверь захлопнулась. Обито нехотя опустился в кресло. Сел в ещё тёплое, будто запачканное чужим присутствием. Старик молчал, смотрел в огонь. Обито провёл ладонями по коленям, наклонился вперёд и начал: — Яхико кинул меня. Я знаю, как можно… — Я в курсе всей ситуации. Это ты украл ценные бумаги? — голос Мадары был резким, без переходов. — Какие бумаги? — Очень дорогие, — выдохнул Мадара, глядя исподлобья. — Сейф пуст. Доступ был только у ограниченного круга.       Обито задержал дыхание. Дед опять путался в воспоминаниях. — Во-первых… — начал он спокойно, — все бумаги уже двадцать лет как переведены в электронный формат. — Я не помню, чтобы обменивал облигации на электронные фантики. — И не обменивали, — Обито мягко улыбнулся, как взрослый ребёнку. — Но вы, возможно, помните, как Каори-сан рассказывала вам о выходных с сестрой? А вы её не слушали, — Мадара молчал, но взгляд стал жёстче. — В тот момент вы как раз перебирали документы. Облигации были у вас в руках. Уже догадались, что было дальше?       Старик, наконец, отвернулся. Озарение на лице. Вздох. — Я вспомнил. Не стоит подробностей. — Верно. Она выдернула их из рук и бросила в камин, — усмехнулся Обито. — Камин, кстати, знаменитый. Она там много чего ещё спалила.       Мадара допил вино. Его взгляд скользнул на портрет: женщина в пышном платье, высокая, надменная. Гордость — в каждом мазке. Он постучал пустым бокалом по подлокотнику, не отрывая взгляда от огня. — Отныне ты под руководством Зецу. Будешь беспрекословно исполнять все его приказы.       Обито вспыхнул: — Мы с ним не сработаемся. — У тебя нет другого выбора, — отрезал Мадара, бросив тяжёлый взгляд исподлобья. — Есть, — спокойно парировал Обито, уголки губ едва заметно дрогнули. — Я уеду из страны. И вы больше обо мне никогда не услышите.       Резкий звон разнёсся по залу — в руке Мадары лопнул стакан. Янтарная жидкость стекала по пальцам, но старик не шелохнулся. Обито, не моргнув, продолжил: — Вы знаете, что я готов выполнить любой ваш приказ. Я благодарен за всё: за спасение, за воспитание. И именно поэтому считаю допустимым — ненадолго — стать инструментом в ваших руках. В ваших, — он сделал паузу, — но не Зецу.       Тишина наполнилась треском поленьев в камине. Мадара долго смотрел на него, будто пытался что-то взвесить. Затем молча поставил треснувший стакан на столик и потянулся к колокольчику.       Звон разлился по комнате — лёгкий, почти домашний. Вошёл слуга. Немолодой, в тёмной униформе. Бесшумно достал из-под столешницы новый бокал, налил вино, поставил рядом со стариком. Наклонился и что-то сказал Мадаре на ухо. Тот нахмурился. — Позови её, — скомандовал он, всё ещё глядя в огонь.       «Сейчас начнётся…» — Обито нахмурился, почесал затылок и откинулся в кресле. Через минуту дверь позади отворилась. Шаги — лёгкие, торопливые. Кайя. Она даже не посмотрела на Обито. Подошла прямо к креслу, опустилась на колени рядом со стариком. Слёзы на глазах, руки вцепились в край халата, голос — дрожал: — Простите, Мадара-сама… Простите… Я не справилась…       Обито замер. Он не ожидал этого. Он ожидал чего угодно — каприз, страх, лепет. Но не это.       Мадара переменился на глазах. Лицо смягчилось. В пальцах — нежность. Он медленно провёл рукой по её волосам и сказал: — Полно тебе, дитя моё. Ничего страшного не случилось.       Обито, всё ещё не веря, чуть приоткрыл рот. Слова вырвались сами: — С чем не справилась? — Не твоего скудного ума дело, — отрезал Мадара.       Обито не сдержался: — Но вы знакомы. И, судя по всему, очень близко, — проговорил он, глядя на то, как Кайя плачет в кашемировую подкладку халата, а Мадара с невозмутимым спокойствием гладит её по голове. — Выйди, — сказал старик, не повышая голоса.       Обито молча поднялся. На секунду задержался, глядя на эту сцену, полную тихой близости и смысла, в который его не посвящали. Что-то внутри оборвалось. Осталось только ощущение мерзкого, липкого предательства.       Как только он вышел в ярко освещённый коридор, обшитый красным деревом с позолоченными молдингами, слева прозвучали два коротких свистка. Обито прищурился, скользнул взглядом по стоящему у двери слуге — тот молчал, не шевелясь, но кивком указал в сторону: в конце коридора, рядом с громадным фикусом, курил Зецу. «Прекрасно. Театр одного актёра продолжается», — подумал Обито и, скрипнув зубами, направился вперёд, пообещав себе не грубить.       До вазона оставалось всего несколько шагов, когда в кармане завибрировал телефон. Он остановился, взглянул на экран и ответил. — Здравствуй, дорогой мой Шмулик, — промурлыкало в трубке. — Я уговорила своего старичка поехать по твоему адресу. Всё готово? Можно начинать?       Обито напрягся. Глаза скользнули по мраморному бюсту первого сёгуна. — Сегодня? — Конечно. Он согласился в последний момент. Так что? — Я перезвоню, —в задумчивости проговорил Учиха — вся эта часть программы была под большим вопросом.       Он сбросил вызов и поднял глаза — Зецу всё это время наблюдал за ним из облака дыма, слегка насмешливо, словно ждал своей очереди войти в кадр. — Во-первых, я решу твою основную проблему, — проговорил Зецу, скалясь в ухмылке.       Он сунул сигарету в уголок рта, достал телефон из внутреннего кармана белого пиджака, ткнул пару раз в экран и набрал номер. Дым вырвался из ноздрей, взгляд не сходил с Обито. — Это Пейн? — протянул он. — Я новенький. Из Министерства взрывоопасных дел. Обито поручил связаться.       Учиха подошёл ближе, пытаясь уловить, что именно говорит Яхико на том конце, но разобрать не удалось. Только фоновый голос, хрипловатый и раздражённый. — Благодарю за доверие, — произнёс Зецу и убрал трубку. Сделал последнюю затяжку и выдохнул дым Обито почти в лицо. — Теперь у тебя есть крот. Помни: нам нужен «Рестарт» - тот, что создал Нагато. Без него ничего не получится, - он затушил сигарету в вазоне, будто это была элитная пепельница. — И не заводись. Ты, конечно, профи, но местные правила другие, — произнёс он и попытался хлопнуть Обито по плечу. Тот отшатнулся, и Зецу усмехнулся: — Ну как хочешь, - пожал плечами и пошел к лестнице. — Раз ты так осведомлён, может, расскажешь, что за личные дела у Яхико в Нагое? — бросил Обито, глядя в спину. — Знаю. Но тебе это знать ни к чему, — отмахнулся Зецу, не оборачиваясь. Уже на ходу добавил, как бы между прочим: — И про Кайю знаю. Всё. Но тебе это тем более ни к чему. — Урод, — пробормотал Обито, стиснув зубы.       Зецу лишь махнул рукой, спускаясь по лестнице: — На связи, боец!       Обито уже собрался было пойти за ним, но новый звонок остановил его прямо у перил. На экране — Яхико. — Теперь я могу продолжить с тобой разговор, — проговорило на том конце, а Учиха с облегчением вздохнул. — Мне нужно сопровождение на устранение фигуры Б. Предупреди Орочимару, сегодня вечером всё должно пройти как по маслу. — Принял, готовлю сопровождение и замену. Курьером отправлю технику для связи.       Окончив разговор, Обито наконец выдохнул — план снова входил в колею. А значит, пришло время доставать своё старое, недавно начищенное оружие — снайперскую винтовку, которая через несколько часов ещё ближе подведёт госпереворот к логичному завершению.       Он вернулся в Токио, домой. Курьер не подвёл: в пакете был настроенный на нужную частоту наушник с микрофоном, стандартный, но проверенный. Почти одновременно к подъезду подкатила серая «Хайс» с логотипом службы доставки крупногабаритных грузов — идеальное прикрытие, которое не вызывает ни вопросов, ни интереса.       Обито не мешкал. Облачился в тёмную, не стесняющую движений одежду, на лицо натянул чёрную балаклаву — ткань плотно легла, прикрывая старые ожоги. Из-под кровати вытащил рюкзак. Тяжёлый, надёжный, с подшитыми ремнями. Внутри — разобранная винтовка, каждая часть которой лежала в индивидуальной вкладке, обмотанная тканью. Он проверил затвор. Внутри не было патрона. Всё по инструкции. Оставалось только следовать плану: доехать на минивэне до стройплощадки жилого комплекса, которую когда-то, в самом сердце города, запустил сам Мадара Учиха. Затем — незаметно проникнуть на территорию, спуститься к котловану будущей многоэтажки и приступить к реализации задуманного. План был выверен заранее. Осечек быть не могло.       Ночь уже легла на крыши Токио, когда Обито проскользнул через щель в металлическом заборе. Песок под ногами хлюпал — влажный, податливый, но способный заглушить шаги. Он шёл к башенному крану. Освещение на объекте было отключено заранее. Над головой — тяжёлые тучи, луна давала только рассеянный свет, но его было достаточно. Ветер — слабый, погода стабильно тихая. Идеально. Телефон завибрировал. «Мы уже приступаем», — коротко пришло от девушки. Он нажал на наушник: — Переходим на вторую стадию. Ждите команды, — коротко бросил.       У бетонных опор крана он натянул перчатки, проверил посадку. Проскользнул между белых, мокрых балок и взялся за лестницу. Металл холодил пальцы сквозь ткань, но сцепление было надёжным.       Подъём шёл рутинно и безошибочно. Секционный ритм: один пролёт — передышка, затем снова вверх. На отметке примерно в сорок пять метров он добрался до промежуточной платформы. Рюкзак упал на решётку с мягким глухим звуком. Выше — ещё десять метров до кабины. Но не нужно. Его точка уже достигнута: уровень новостройки совпадал с горизонтом его взгляда. До цели — чуть больше двухсот метров по прямой. Расстояние комфортное. Как опытный снайпер он заранее просчитал всё — от угла до атмосферного давления.       На одном из балконов уже мигал свет: цель в зоне. Оставалось собрать инструмент. Обито открыл рюкзак. Тканевые вкладки обнажили детали оружия. Каждую он доставал поочерёдно, не спеша. Ствол — длинный, нарезной, с глубоким шагом. Укороченный болт. Оптика — ночная, с боковой поправкой. Глушитель — навинчивался неохотно, но с характерным щелчком встал в резьбу. Он знал все звуки этой винтовки. Знал, как именно должен щёлкнуть рычаг затвора, как должна сесть оптика, как подаётся магазин. Он собрал её, не глядя — привычно, почти ритуально. Подложил рюкзак под грудную клетку — для устойчивости и снижения пульса. Затем лёг на решётку, разложил сошки, водрузил приклад и медленно прильнул к оптике. Щека почувствовала холод металла. Небо было молчаливым, город — сонным. Идеальное время для выстрела.       В прицеле — два голых тела, тепловизор рисовал их желтым светом. Обито ткнул пальцем в наушник: — Алеф на позиции. Объект в зоне поражения. — Группа готова. Ждём команды, — ответили.       Он замер. Десять минут — вечность на решётке. Спина начала ныть, колени затекли. Пальцы в перчатках мерзли, дрожь пробиралась в кисти. Но он не шевелился. Только дышал. Спокойно. Ровно.       Тела в спальне разъединились. Женщина накинула халат, вышла. Мужчина остался. Постоял, затем направился к балконной двери, закутавшись в покрывало. — Внимание. Все на позиции. Начинаем, — скомандовал Обито.       И точно по команде внизу сорвались крики — гогот шпаны, хлопки травматов, визгливый мат. Отвлекающий шум для охраны — старый приём, но всё ещё рабочий. Пока внизу разыгрывали спектакль, на балкон наконец вышла цель. Закутанное в покрывало тело — расслабленное, грузное — по-хозяйски закурило, лениво сплюнуло вниз. Обито сквозь прицел разглядел лицо: премьер-министр Японии. Улыбка на губах, как у человека, уверенного, что сегодня — обычная ночь. Как у того, кто ещё не знает, что она станет последней.       Обито затаил дыхание. Навёл прицел точно в центр грудной клетки, выровнял пульс, расслабил плечи. Всё тело стало тяжёлым, как будто стекло в решётку. На выдохе — выстрел. Глухой хлопок разорвал тишину — будто удар в чугунную дверь. Внизу почти сразу — всполохи травматов, суета, крики. А наверху, на балконной плитке, тихо и беззвучно рухнуло тело. — Готово, нужна замена, — отчитался Обито.       Затем он снова заглянул в прицел — в спальне, как по сигналу, появился второй мужчина. Лицо почти один в один, разве что чуть моложе и живее в глазах. Спокойно вышел на балкон, накрыл тело пледом, под которым уже растекалась тёмная лужа. Захлопнул дверь, дёрнул шторы. Всё — занавес.       Обито выдохнул через нос. Замена прошла чисто. Осталось дождаться запуска «Рестарта» — и можно будет в отпуск. Хотя бы на время.       Сняв палец с затвора, он поднялся на затёкшие ноги и медленно размялся. Хрустнули колени, ныла спина — стандартная плата за долгую лёжку в ожидании. Присев на корточки, Обито аккуратно начал разбирать ствол, отвинчивая каждую секцию с механическим спокойствием. Мысли перескакивали: холодильник, горячий душ, может, потом залипнуть в пустое кино или включить что-то на приставке, просто чтобы не думать. Всё было вторично. Главное — цель устранена. А вместо неё теперь стоит безвольная копия, дрессированная под нужные команды.       Это была работа Орочимару. Целый год он перекраивал одного актёра, мечтающего о гонорарах покрупнее. Пластика, голосовые связки, походка — всё доведено до нужного стандарта. Получилось убедительно: копия премьер-министра не просто была похожа — она звучала и двигалась, как он.       Пока Обито собирал винтовку обратно в рюкзак, в наушнике коротко прозвучало: — Сопровождение приняло замену. Всё по плану.       Учиха едва заметно усмехнулся. Даже охрана ничего не поняла — снизу им показали дешевый спектакль с наглой шпаной и травматами. Выстрел в шуме и суматохе просто потерялся. У двери в квартиру по-прежнему лаяли собаки соседки — верный фон для телохранителей, чтобы заглушить всё лишнее. А через несколько минут из подъезда вышли те же двое: девка и премьер. Точнее, тот, кто должен был им казаться. Настоящее тело тихо вынесут позже — без шума, без свидетелей. И никто не заподозрит подмену. Обито уже поднялся на ноги, закинул рюкзак за плечи — и тут вдалеке грохнуло. Один взрыв, потом ещё. Яркие вспышки вырвали из темноты очертания крыш и конструкций, как будто город на миг оказался под рентгеном.       Он тут же присел обратно. Волна докатилась через несколько секунд — тяжёлая, с гулом. Кран дрогнул. Металл взвыл, решётка пошла мелкой дрожью. Обито вцепился в опору и замер, пока всё снова не затихло.       Поднявшись, Учиха взглянул на оранжевое зарево — дым тянулся вверх, затягивая небо. Несколько районов погасли, будто их выключили одним щелчком. Ни огней, ни движения — только пустота. Вдалеке чернела рухнувшая станция вокзала; осевшая на бок телевышка торчала из земли, как сломанное копьё. На месте стадиона полыхал открытый костёр. Обито выдохнул, поправил рюкзак и без лишней суеты начал спускаться вниз.       Это были последние теракты перед финишной прямой. Утром начнутся погромы и пикеты. Утром премьер-министр — уже новый — объявит военное положение. С рассветом страна войдёт в другую реальность: шаткую, опасную, необратимую. Привычный порядок рухнет. Вернуться будет некуда. Каждый день станет проверкой, каждый выбор — капканом. А что будет дальше, знал только один человек — Мадара Учиха.