Солнце умирает в полдень

      Обито быстро нашёл нужный дом. Набрал код на двери, вошёл в подъезд и быстрым шагом направился к лифту. На удивление, тот всё ещё работал — либо кто-то из жильцов подключил обход, либо систему пока что не успели отключить, * — и он с осторожностью им воспользовался. Вышел из кабины на десятый этаж, окинул взглядом мрачный пятачок и отыскал нужную дверь. Подошёл и постучал: два длинных, три коротких. Через пару мгновений громко щёлкнул замок, и тяжёлая панель распахнулась.       За дверью оказалась женщина, и Учиха замер: изящная, статная, с добрыми глазами. Он никогда не видел таких — его бывшие даже рядом не стояли. — Обито Учиха? — спросила она.       Тот, словно даун, молча сглотнул и кивнул. — Быстрей, пока соседи не увидели, — сказала она, кивнув в сторону коридора.       Обито поспешно шагнул внутрь. — Свет не включаем. Правила конспирации, — пояснила женщина, закрывая дверь и бросив взгляд в глазок. — Здесь много любопытных людей…       Обито снова кивнул и застыл столбом, ожидая дальнейших указаний. Женщина повернулась, тепло улыбнулась и представилась: — Моё кодовое имя — Осака. Называй меня так. Наш общий друг поймёт, если будешь на меня ссылаться.       Он кивнул в третий раз и продолжал пялиться на неё в полумраке: выразительные черты, уверенная постановка голоса, осанка, плавность движений — в ней было всё то, что называется, кажись, шармом. Или обаянием? Или как было то слово?.. — Почему ты так на меня смотришь? — прищурилась она с лёгкой, почти загадочной улыбкой.       Учиха прочистил горло и отвёл взгляд: — Ты просто напомнила мне одну знакомую… — пробормотал он, а про себя добавил: «…по имени Рин». — Вот как… — вздохнула женщина и пошла вглубь квартиры. — Надеюсь, у неё всё хорошо.       А Обито поплыл следом, как опьянённая оса за арбузом. Он попытался отделаться от своих ассоциаций, но уставший мозг таял, тёплая лужа в груди растекалась, а тупая улыбка приклеилась на лицо. — Эта квартира принадлежит родителям одного из наших ребят. Старики не вернутся, армия уже приняла их на том берегу, — проговорила Осака в спальне, спешно надевая серое пальто и укутываясь в шарф. — Еду тебе доставят завтра, пока можешь порыться в полках. Телефон на столе, можно пользоваться, — рассказала она инструкцию, как вдруг замерла и посмотрела на Обито. — Только не делай личных звонков, не веди переписку с ближними. Полагаю, тебе и без меня понятно, что перехватить могут что угодно, — строго посмотрела на него Осака как на нерадивого пацанёнка.       Обито кивнул в четвёртый раз. — Ну всё, я пошла, — сказала Осака, проскользнув мимо стоящего истуканом Обито и направилась к входным дверям. Там, натягивая полусапожки, бросила: — Загляну завтра, а ты располагайся. И дверь закрой, ключи на кухне!       Она застегнула обувь и, не глядя на смущённого мужчину, вышла из квартиры. Обито наконец-то выдохнул, наваждение отступило. Взял себя в руки и внутренним голосом пробормотал мантру: «Это не Рин, это не Рин, это не Рин», — после чего нашёл ключи и запер новое пристанище.       Снял кроссовки, пошёл рыскать по полкам — жрать после речного дайвинга хотелось так, будто три дня голодал. Нашёл какие-то консервы с нутом, кукурузой и тунцом. Вспорол крышки ножом, набил чрево как можно быстрей и только потом пошёл осматривать новые пенаты.       В темноте мало что было понятно. Ремонт был современным, в стиле сканди — явно дети сделали на радость пенсионерам, стояла новая техника, висели на стенах семейные портреты. Большой зал с намытым ламинатом радовал запахом жасмина, уютная спальня с накрахмаленными занавесками радушно встретила гостя мягкой постелью — это было сверх того, что ожидал Обито, ведь изначально надеялся хотя бы на стены с крышей и на канистру с водой. — Заебись… — брякнул Учиха со счастьем в груди.       После чего полез откисать в горячую воду после ныряния к русалкам.       Едва он ступил после душа на коврик, как услышал автоматную очередь — с перерывами, пока ещё вдалеке. Быстро накинув чей-то халат, Обито подошёл к окну спальни и вжался в стену, выглядывая из-за штор.       Вспышки трассёров били искрами по направлению к большому грузовику. Стреляли из-за перевёрнутого сгоревшего автомобиля, но самих стрелков он не видел.       Через несколько секунд наступила тишина. Из укрытия вышел боец в каске и полной пехотной экипировке — он двинулся к грузовику, подал условный знак. К нему присоединились ещё двое. Они вытащили тело из кабины и бросили рядом с колесом. Один завёл двигатель и проверил ход. Остальные завалились к нему. Машина отъехала назад, колесо сомкнулось на теле — без паузы, без реакции. Затем они свернули за поворот и исчезли.       «Хер поймёшь, кто и с кем тут воюет, — с уставшим вздохом проводил их взглядом Обито, помолчал ещё пару секунд, а затем пошлёпал за полотенцем. — Сдался же деду этот сраный «Рестарт»… Вот бы его сюда впихнуть — пусть думает, как по городу перемещаться», — мысленно ворчал он, обтираясь настиранным и душистым хлопком.       Стараясь не анализировать увиденное, Обито пошёл трясти шкаф — хотел найти одежду хоть немного своего размера. Обнаружил отутюженные футболки — большие, явно для пенсионера и его пуза, какие-то треники с весёлыми катышками, даже запакованные трусы — уже что-то, но в такой обстановке жаловаться было непозволительно. Натянув одежду, Обито плюхнулся в постель, и вот тут-то стратегические мысли и заехали в полном составе прямиком в голову.       «Армия за кого тут? Это кто вообще? Дезертиры? Рекруты? Или это местные сняли с трупов экипировку? Шпана с оружием ходит вся или только самая тупоголовая? Как в центр двигаться? Машина — плохая идея. Без номеров — сразу привлечение внимания. С номерами — найдут по камерам, отследят, кто такой. Велосипед? Ага, и сразу стать самым подозрительным объектом на дороге. Может, по канализации лезть?»       Хаотичность мыслей подбешивала. Мозг шумел как базар и старался продать каждую мысль как самую свежую. В конце концов Учиха забил на бесполезный анализ — он слишком мало увидел, чтобы делать выводы, поэтому постарался тупо смотреть в потолок, пока не уснёт. Обито всегда так поступал, когда кругом гудела ярмарка ужаса, задачу ещё не дали, а спать как-то нужно было. Он знал, как видеть интересные сны на порохе, он привык, лишь бы…       Воздушная сирена встряхнула его тело. Обито инстинктивно кувыркнулся с кровати и перекатился под неё. Проморгался — уже было светло. «Неужели утро настало? Всё проспал, что ли?»       Сирена оборвалась так же внезапно, как и началась. Спустя десять секунд в небе рванули глухие хлопки — не пушки, но и не салют.       «Здесь отшиб у реки. Ясен пень, что дроны со стороны армии сбивают…» — с этой мыслью он вылез и осторожно выглянул из-за штор: улица была пуста. Лишь высоко в голубом небе медленно рассасывались серые тучи пороха — следы от ракет ПВО. Вдруг в тишине он услышал пароль: два долгих, три коротких, и сердце в тот момент радостно запрыгало.       Осака зашла, шурша тяжёлыми пакетами. Вручила их Обито, попросила отнести на кухню. Отдельный пакет с одеждой она оставила в прихожей. А затем, раздевшись и вымыв руки, принялась разбирать принесённое.       Обито в тот момент не знал, куда себя деть. Примостился рядом со столом, приоткрыл окно на проветривание и принялся тихо наблюдать — будто робко притаился и теперь ждал, когда ему дадут новые распоряжения. Свою радость встречи он старательно скрывал.       Осака не спешила заводить разговор. Подошла к кухонной столешнице, выложила курицу на стол, овощи, яйца, молоко. Соусы, специи, кофе, чай и сахар. Пару пачек сигарет. Она протянула табак Обито и бросила: — Магазины пока ещё работают, но цены… — женщина вздохнула. — Как в ювелирном. Учиха принял пачки из рук и напрягся: — Откуда ты знаешь, что я курю?       Осака улыбнулась: — Наш общий друг сказал, что ты очень хочешь курить, — и вернулась к столешнице. — Я такая голодная… Кажется, сейчас слона съем, — она достала доску и нож, передала их Обито: — Будь другом, нарежь курицу. Сегодня у нас будет удон, — и вдогонку отдала вакуумный пакет с филе.       Обито смирно кивнул и включился в процесс готовки. Кухня заполнилась рутинно-бытовым теплом.       Он никогда не чувствовал себя таким причастным к домашнему очагу — у него такого не было. Когда планомерно ему на доску подсовывали новые продукты, а за спиной что-то кипело, шкворчало и булькало. Осака ещё и напевала себе что-то под нос, и Обито вслушивался в мелодию. В такую успокаивающую, простую, похожую на колыбельную. Словно голос матери убаюкивал капризного младенца перед сном. Вскоре Обито отдал всё, что ему вручили, — идеально нарезанное, будто сдавал экзамен на поварском факультете. Осака скромно поблагодарила, вернулась к плите. А Обито вновь застыл в немом благоговении и принялся её разглядывать.       С Рин у неё почти не было сходства — разве что отдалённое, да и то: черты лица отличались большей грубоватостью и усталостью. Но всё равно вайб «той самой» заметно передавался. Он смотрел на неё безотрывно, и вдруг — мысль, словно выдох: есть всё-таки в его рисковой командировке одно радостное пятно. Даже не пятно — живой человек. Который в один отчаянный момент заставит его хотеть жить.       Осака обернулась, на секунду замерла в недоумении, а затем расплылась в улыбке: — О-о-о… Какие глазки влюблённые… — она отвернулась к глубокой сковороде и перешла в строгий тон: — У меня есть муж и ребёнок. Так что задвинь свои намерения подальше. Договорились? — Даже и не думал, — очухался Обито и взял пачку сигарет. — Вот и прекрасно, не думай так же и дальше, — пропела Осака и ловко перемешала содержимое сковороды.       Обито открыл окно, закурил и всё равно продолжил смотреть на неё, но уже как на свою непрожитую жизнь. Как на вторую Рин — далёкую и мутную сквозь стекло соцсети, недосягаемую. Пазл снова мучительно сложился.       Чуть позже, когда в глубоких тарелках дымилась лапша с мясом и овощами, Обито начал аккуратно задавать вопросы: — Ты здесь застряла или по контракту? — он смотрел в свою тарелку и старался держать ровный и беспристрастный тон. — Застряла, — подула женщина на кончики палочек с накрученной лапшой и сунула их в рот. — Я педиатр, была здесь на курсах повышения квалификации, — прожевала она лапшу и вдруг устремила взгляд в солнечное окно. — Сейчас в пункте «неотложки» помогаю, там любые руки сгодятся… — Много жертв? — не открывался Обито от тарелки. — В основном огнестрелы, осколки, переломы. С температурой и поносом никого не видно, — она хмыкнула и с сарказмом продолжила: — Дома сидят, это не так уж и смертельно. — И наш общий друг попросил помочь? — Да, — сухо, но твёрдо ответила Осака.              Обито понял, что дальше про «друга» лучше не расспрашивать. Выждав пару мгновений и, не касаясь взглядом Осаку, он пустился в расспросы дальше: — Как ты по городу перемещаешься? — На машине скорой помощи. Досматривают, конечно, на каждом повороте, но зато хоть не ножками ходишь и тело в безопасности, — она подняла глаза и пояснила: — Хоть что-то неприкасаемое осталось в этом городе.       Обито наконец-то посмотрел на её лицо. Сдержал глупую улыбку и хмыкнул: — Значит, до центра меня не подбросят?       Осака кивнула и потянулась за стаканом с водой: — Тебе всё равно сегодня менять квартиру. — Есть ещё квартиры? — удивился он, елозя палочками в тарелке. — Какую выберешь — в той и поселишься. Эта слишком далеко от места основных событий, — жёстко отрезала она и осушила стакан до дна. — То есть, поваляться пару дней в кровати мне не дадут? — перешёл на лёгкий флирт Обито. — А как же план продумать, риски просчитать?       Осака не поняла беззаботного тона и строго проговорила: — Просчитаешь по дороге в центр. — Доходчиво, скоро откланяюсь, — вздёрнул Учиха бровями и наконец доел свою порцию. — Связь с тобой держать? Информацию тебе передавать? — Да, я подписана в том телефоне в спальне как Осака. Вещи своими именами называть не нужно, придумай изящный способ для разговора.       Обито кивнул — разговор явно был завершён, статус-кво между ним и Осакой окончательно сложился. Некоторое молчание повисло в воздухе, и, не затягивая с прощанием, он занялся подготовкой к выходу.       Принеся пакет с одеждой в спальню, Обито подошёл к белому комоду с телефоном. Взглянув на экран, нахмурился. «Ну и кому мне звонить? В списках близких, любимых и родных я ни у кого не числюсь. Кому вообще я нужен, кроме налоговой и счетов по коммуналке?» Забив на пространные мысли, Учиха сделал глубокий вдох и принялся переодеваться. И надеялся, что одежда окажется его размера.       Ничего особенного не принесли — джинсы, футболку, толстовку с капюшоном. Лёгкую синтепоновую куртку на случай холодов, кроссовки для косолапых — подошва чересчур была мягкой, и рюкзак, в который можно было уместить разве что парочку бутылок пива, носки и зарядку. Ну ещё и пистолет, который Обито заткнул за пояс брюк, хоть и опасался внезапного досмотра.       Он вскользь попрощался с Осакой, спустился по лестнице и вышел из дома. И не пожалел, что прихватил куртку, — несмотря на ясное небо, заметно похолодало. Застегнув молнию, он взял курс на центр города.       Город казался обычным. Совсем обычным: никто не бегал в панике, дети шли в школу, из кондитерской тянуло ароматом сладких булок. Солнце шпарило, по проезжей части ездили авто, люди на тротуарах были и не выглядели запуганными до безумия. «Но дьявол кроется в деталях», — хмыкнул про себя Обито и, настроив зрение на прицельное наблюдение, пустился в романтическую прогулку по оккупированному городу. Задача казалась неясной: что нужно такого особенного разглядеть? А главное — как влиться в криминальный дружный коллектив? «Что ж, полагаемся на случай, действуем по ситуации», — сунул Обито руки в карманы и тяжко вздохнул.       Сзади послышался рёв мотоциклов — и вскоре пять гонщиков-любителей пронеслись по асфальту на бешеной скорости. Обито скривился и мысленно усмехнулся: какая разница, что превышают скорость, если больше некуда присылать штрафы? Похоже, эти гонщики свои — из обслуги новых порядков. Или же «прикормленные» — а то быстро бы в диверсанты записали за странное поведение.       Цепкий взгляд ухватился за дым — валило с крыши двухэтажного ТЦ. Странно, конечно, но сейчас более странно было находить это странным. На перекрёстке красовался бензовоз, и люди с канистрами, банками, вёдрами выстроились возле него в очередь. А ещё Обито заметил в руках жителей странные зелёные карточки с QR-кодом — то ли талоны на топливо, то ли новая валюта.       С голодными глазами бегали собаки. С ошейниками, холёные и в нормальном весе — хозяев или уже нет в живых, или прячутся за шторами. И это было правильно: кто будет думать о сбежавших питомцах, когда собственная жизнь в опасности?       Женщина на балконе развешивала бельё, подростки на самокатах разъезжали по тротуарам, иногда встречались горелые машины — всё казалось будничным, не сверхъестественным, однако через пару улиц картина стала намного красочней.       Обито наконец-то увидел «их» — новых блюстителей порядка. В чёрной экипировке, в балаклавах, в боевых бронежилетах весом в двадцать килограммов, с хорошим ассортиментом оружия. Всё то, что он сам когда-то так тщательно вёз в Японию с чёрного рынка: полуавтоматы с оптикой, карабины, дробовики — всё вылизанное, новое, начищенное. Трое мужиков стояли на перекрёстке. Двое курили, один строго сканировал обстановку. Позади грозно стоял БТР — хотя и непонятно было, на хрен он тут нужен.       Жители не пугались — обходили стороной, не шарахались от них в неконтролируемой панике. Да и сами боевики вели себя расслабленно — видно, что исполняли приказы, а не стремились, как быдловатая гопота, обшмонать каждого встречного-поперечного. Обито, разумеется, не стал лезть к ним — благоразумно удалился и свернул на другую улицу.       Сразу за поворотом в нос ударил запах краски — парни в платках на лицах вырисовывали что-то на стене баллончиками. Обито резко ушёл вправо, чтобы не задохнуться, отошёл на пару метров и взглянул на их творчество — ржавые оковы, сорванные с кистей, культи в чернеющей крови и надпись: «Свобода рождается в отчаянии».       Саркастично хмыкнув, он отметил: отличная повестка, как раз вовремя. Теперь понятно, почему мужики с оружием не реагировали — поощряли юных за лояльность системе, что кормила безысходностью и болью и называла это идеей.       Разбитые витрины и переполненные мусорки не удивляли. Не удивляли и люди, которые всё это фиксировали, — каждый второй останавливался посреди улицы и что-то фотографировал, записывал видео. Возле разбитого районного суда — груды обгоревших плит и металлолома — стояла журналистка, оператор нацеливал на неё объектив: репортаж явно был про новый порядок и ужасы разрухи.       «В общем, волна ужаса и волнений схлынула. Началась фаза затишья — внедряют новый порядок», — подумал он, смахивая осколки стекла с железной лавки на автобусной остановке. Присел, с задумчивостью на лице закурил, со скепсисом рассмотрел трещины на другом защитном стекле и начал укладывать мысли в голове. Он знал, что дальше будет интересней: вполне возможно, его задержат, может, разлетевшиеся на асфальте пазлы из внутренностей предстанут перед глазами — всё, в принципе, знакомое, но до ужаса надоевшее. — Дядь, дай сигарету! — донёсся знакомый ребяческий голос.       Обито повернул голову — точно он, тот самый пацан с района больницы! Живой, здоровый, в красной кепке набекрень и даже в одежде по размеру. — Охренеть! — выдал Учиха и достал сигареты. — Ты что тут делаешь?! Ты ж в Осаке должен быть!       Мальчуган утёр пальцем сопливый нос и расплылся в улыбке: — Да свезло — сюда подкинули, теперь на складе работаю, — он взял пару папирос из пачки Обито и уселся рядом. — Что за склад? — выпустил тот дым, а мальчишка прикурил сигарету и с фильтром во рту пробубнил: — С продовольствием. Там и кормят, и поспать есть где. — И чей склад?       Парень прищурился: — Этих, как их… — он промычал, но вспомнил: — Во, из «Акацуки»! — а затем махнул рукой в сторону улицы: — Как те, которые на перекрёстке.       Обито словил идеальный момент для лёгкого допроса: — Это они сами себя так назвали или жители окрестили? — Сами, — кивнул мальчуган и неумело сплюнул под ноги. — Да и мне какая разница, как зовутся — место хорошее, сильно не напрягают. Лучше, чем дома.       Обито усмехнулся краем рта — такой пацан нигде не пропадёт. — А может, на меня поработаешь? — закинул он удочку наудачу.       Мальчишка шмыгнул, деловито пыхнул сигаретой и с прищуром взглянул из-под кепки: — Не, не хочу. За такое могут и пристрелить.       Обито заметил на оголившейся из-под воротника шеи маленький QR-код и продолжил разговор: — Понимаю… Что за татуировку тебе набили?       Мальчуган приосанился и торжественно проговорил: — Это код личности. Такое только «своим» делают. Ещё палец надо прикладывать, чтоб на склад пропустили! — и Учиха на это кивнул с полушутливым выражением: недурно, правда. — Она временная. Потом стирают и новый код лепят. В общем, крутая система, не наебёшь! — гордился клеймом мальчишка. — И вправду не наебёшь, — подтвердил Обито. — Ещё и вот такую штуку выдали, — мальчишка взял сигарету в зубы и достал из-за пазухи металлическую подвеску в форме круга с шипами. Напоминало солнце, но лучи были конусными и равномерными. — Крутая, правда?       Обито в тот момент словно парализовало — он знал этот символ. Причём знал слишком хорошо, чтобы тот перестал ему сниться. — Это колесо пыток — знак страданий, — пояснил сквозь дымящуюся сигарету пацан и спрятал подвеску. — Типа через них должен пройти каждый человек, чтобы… — он запнулся и хмыкнул. Через секунду вытянул сигарету изо рта и продолжил: — Ну, я так и не понял. Но выглядит круто. — Раньше это означало «власть — избранным», — вздохнул Обито, напрягаясь от собственных познаний. — Да хрен его знает, — слез с лавки мальчуган. — Дали и дали, чего тему елозить? Ладно, пойду я. Мне там надо… одно дело сделать, — он отошёл от Обито и махнул рукой. — Удачи! — Давай, дядь, пока! — повернулся к нему спиной мальчишка и быстро зашагал прочь.       Обито же затушил бычок и начал быстро думать. На нервяке закурил ещё одну сигарету и, облокотившись о колени, уставился в асфальт. «Всё-таки не всех Учих мы с Итачи перебили… Кое-кто выжил. И Пейн подмял полудохлую систему под себя. Приползли, поплакались, навешали лимонов на уши, вот их и оставили. А затем совместно перешили идею власти на другой манер».       Другая мысль повергла его в ещё бо́льший шок: Итачи пришибли последователи из идеологического культа Учих. Так сказать, отомстили за собратьев, восстановили справедливость. А значит, могут теперь охотиться и на Обито… если знают, что он там тоже был.       Он быстро кинул недокуренную сигарету под ноги и достал телефон. Отыскал номер Осаки, отправил завуалированный вопрос об Итачи, намёком попросил переслать это «общему другу». На быстрый ответ не рассчитывал, потому встал и, немного размяв затёкшую спину, двинулся в путь.       Вдруг мимо пулей проскочило тело — грузное, в спортивной одежде, стремительное. Выстрел. Бегун оборвался на ходу: колени подломились, он грохнулся лицом в асфальт. Обито резко обернулся — пусто. Вскинул взгляд вверх — из окна жилого дома торчало длинное дуло. Он замер. Может, и он — цель? Мышцы сжались, кровь вместе с испугом ударила в голову. Сейчас? Прямо сейчас ему всадят пулю в лоб? Всё, конец?..       Но дуло исчезло. Обито всмотрелся в окно: стрелок снялся с позиции. Шёл за тем, не за ним. «Свезло», — выдохнул Учиха и согнулся от внезапного облегчения. Колени дрогнули, тело обмякло — его резко отпустило. Он дошел до ближайшей стены и прислонился к ней, чувствуя, как мелкая дрожь прошлась по пальцам, а в ушах зашумело, как от вакуума. Хотелось сесть прямо тут, на холодный асфальт, и просто никуда не идти. Но Обито сглотнул — сухо, болезненно — и выпрямился.       Жив. Пока да. И этого, чёрт возьми, пока хватит.