Солнце умирает в полдень

      Когда все разошлись, Обито остался один перед этим столом с коробками как перед кучей дерьма, которую кто-то велел отсортировать по цвету. Он вытер руки о штаны, закурил, сел на край стола и долго смотрел в грязный песок под ногами.       «Нахуя я сюда влез? Какаши ебаный. Теперь буду завскладом оружия в жопе города — чинить говно, из которого стрелять стрёмно даже по консервным банкам. Как-то план съехал не в ту сторону».       Он стукнул кулаком по доске, встал, прошёлся туда-сюда. Сзади в воздухе всё ещё висел запах гари, масла и дешёвых сигарет. Где-то орал 50 Cent — как вечный саундтрек этой свалки. Обито подошёл к коробке, взял полуубитый ствол, снова осмотрел. Движения были уже не дёрганые, а усталые, механические.       Он вспомнил про своё сообщение Осаке — с момента его отправки прошло как минимум пять часов. Вытащил телефон. Нашёл на экране новое уведомление. «Всё верно. Яблочко прижали подошвой, яблонька прибежала яблочко спасать. Тут-то её и срубили. Сказка про одну секту».       Обито поджал губы: теория подтвердилась — Саске использовали. Где-то держали и ждали, когда старший брат коршуном прилетит. Прилетел. Его хлопнули. «Теперь понятно, почему Итачи просил всё рассказать — он всё предвидел, но предотвратить не смог».       Он хотел быстро набрать ответ, но затупил. В голове крутилось «бля, да бля», словарный запас после сегодняшнего дня сжался до десятка трёхэтажных матов. «Ну и как теперь на человеческий язык переключиться? Будто ящик Пандоры родом из армейской части открылся — и теперь хуй захлопнется!» Он почесал затылок и со скрежетом вывернул мозги в сторону цензурной лексики. С трудом состряпал: «Вошёл. Меня приняли. Думаю, как добраться до управляющего. Пока без плана, но кассиры доброжелательные». Телефон спрятал, скривился в сторону ящиков — не сегодня он будет это дерьмище разбирать. «В восемь так в восемь. Стартер сам себя не выдернет», — плюнул Обито и, шоркая подошвами по песку, направился к гаражу.       Солнце входило в стадию заката, всё казалось выжженным — жёлтым, контрастным, как будто мир прожарили в микроволновке. Усталость отдавала в пояснице, застряла между лопатками. Он не свернул к кривому сараю, а вскарабкался на тёплые бетонные плиты. Сел на самую верхушку, свесил ноги и достал сигареты. Настроение было — говно. Два наряда вне очереди в оружейнике радовали как похмелье в понедельник.       Сверху открывался вид на пятачок: мужики внизу ржали, харкались, некоторые гоняли мяч на пяти квадратных метрах; шашлычник возился с тазиком мяса — будто и не свалка, а выходной.       Шорох Обито уловил сразу. Кто-то карабкался наверх. Он глянул вниз — к нему полз Кацу. Учиха выдохнул. Кацу добрался, отряхнул ладони, вытащил флягу и присел рядом. Затем вытянул ноги и завалился на локоть. Пригубил и закурил.       Посидели, покурили, помолчали. Обито не выдержал: — Ты чё, на романтическое свидание сюда припёрся? Я ж не приглашал. — Да, блять. Жениться хочу. Выйдешь? — За тебя — нет. Мне помладше нравятся. Желательно с пиздой и сиськами. — Ладно, гнилой базар в сторону, — протянул Кацу. — Обмозговать кое-что нужно, — облизал он обветренные губы и закрутил флягу. Учиха затянулся, но ничего не ответил. — Я завтра с тобой выйду эти обрезы мыть. Пидоры из «Акацуки» могут поменять курс в любой момент — и отстреливаться будем из рогаток.       У Обито вдруг треснуло, и он начал отрыгиваться ядом: — Двое, заебись. На скольких человек из группы? Тридцать мужиков без подготовки? Сколько дуло ни дрочи — руки прямее не станут… Вы даже на ОПГ не похожи. Косплееры, блять.       Кацу хмыкнул и выпустил струи дыма сквозь ноздри. — А ты думал, тут спецотряд «Альфа»? — он почесал в ухе. — Здесь половина с нами только потому, что жить тяжело, а себе и детям что-то в тарелку класть надо. А ты от них мозгов требуешь, — он вдруг ткнул пальцами с сигаретой в пацана, стоящего на воротах: — Вон, Широ, ты его знаешь — пацан около семнадцати лет. Мать померла, образование — четыре класса. На склад его, может, и возьмут мешки тягать, да сломается через два дня. Жить негде, батя квартиру пропил. Теперь с нами тусуется. И какие у него шансы учёным гением стать?       Обито с раздражением вздохнул про себя: «Ну да, как раз в тему сейчас слушать подкаст из охуительных историй», — и продолжил молча дымить, настраиваясь особо в сопли не вникать.       Тем временем Кацу ткнул пальцем в мелкого китайца, мастерски ведущего мяч: — Торо — мастер спорта по кикбоксингу. На тренировке сил не рассчитал — другу шею сломал. Отсидел, к нам пришёл. Теперь у нас охрану держит. Спит у дверей, как собака. Верный, тихий, злой. Тупой, но сам себе дело нашёл и отвечает за него. К другим не лезет… — он смолк, но тут же продолжил: — Одноглазый Ичи, — указал Кацу на дылду возле бочки с мясом, — отсидел десятку. Вышел — и нахуй никому не нужен. На зоне ЧПУ-станок освоил — и то толком без бумаги. А здесь спросил: есть работа? Мы ему дали. Он хоть и неумный, но честнее половины здешних.       Обито поджал губы и, слегка болтая ногами, лениво следил за футболом внизу. — И у каждого своя история «из мусора хотя бы к кормушке», — тараторил Кацу. — Это ты, весь такой опытный, толковый и прошаренный, сидишь напомаженным хуем и всех поучаешь. А те, кого мир загнобил ещё в зачаточном состоянии, от даунов далеко не уехали.       Кацу сделал паузу, выдохнул, смачно присосался к сигарете и выцепил взглядом ещё одного: — Этого ты тоже знаешь, — ткнул он пальцем в широкую спину. — Лысый — самый старый тут, вокруг него этот ангар строился. Грозный на вид, как Скала Джонсон, но в душе — наивный Пиноккио с жирной шеей. Всегда в деле, всегда крутится. Вот у него в голове что-то работает. К остальным есть вопросы.       Обито пожевал челюстью, затянулся. Вскинул брови и буркнул с сарказмом: — Ну прям команда мечты… Скоро Голливуд приедет фильм снимать. — Ну ты пидор, конечно, — ударил кулаком его плечо Кацу. — Я тебе по-людски расклад даю, а ты мне хуй показываешь. — Я тебя знаю ровно с утра, — отрезал Обито. — Не дозрел до душещипательных историй. Может, я ещё свою расскажу, вместе поплачем? — Понятно, блять… — протянул Кацу. — Хуй ты вольёшься! Зря только подобрали. — Зря? — рявкнул Обито и посмотрел на него. — Ты за чистый затвор в перепалке меня ещё, падла, благодарить будешь! Как мать родную вспомнишь, когда вылезешь из жопы!       Кацу со стоном выдохнул, лёг на спину — и вдруг заржал: — Ты как этот… гондон из аптеки: вроде полезный, но лучше без тебя.       Но Обито понесло дальше: — Ты вот шутишь, а я твои косяки завтра до ночи разгребать буду! Ты ж тут до меня самым умным по оружию был?! Ну так сказал бы им, как вообще автомат выглядит! А лучше б нарисовал — так доходчивей, хоть со страпоном не спутают! Десантура, блять! Ещё и гордится этим, — наконец-то выговорился Обито и ощутил облегчение — будто камень с шеи упал. Он затушил сигарету и подкурил следующую.       Кацу тихо захихикал: — Ты потом поймёшь, что тут происходит. А когда допрёшь — уже так говорить не будешь. — Сейчас говори как есть, мне впадлу пятьсот серий вашей мелодрамы пересматривать, — сплюнул Учиха и нахмурился.       Через паузу Кацу вкрадчиво спросил: — Старших видел? — Видел. — Что думаешь?..       Учиха вздохнул: — Бывшие зеки. С централа. С такими же старыми порядками. Вот только отжившими — их дедовщина тут ничего не решает. А тот, что с перстнем, вообще, кажись, алкаш. Его красный нос разве что в самогоне не плавает.       Кацу зевнул, выстрелил бычком вбок, задрал футболку и почесал живот. Затем подложил руки за голову и начал: — Неделю назад, когда вся эта заваруха началась, он был в запое. Наши перепугались, отстреливались с коротышей. Прямо по танку палили, но их сложили. А этот пидор носатый знаешь чё сделал? Нихуя. Будто ничего и не было. Сел на свой диван — и давай опохмеляться… Это Лысый поехал к новой партии контакты налаживать. Списки сдал, пароли, координаты. Получил доступ, инструкции, связь. Так что идея с оружием — не моя. Носатый нас вообще стороной уже обходит — чует, сука, что скоро ему пулю в лоб засадим. Но пока все делают вид, что всё нормально, живём дальше.       Обито вскинул брови: — Что-то долго он авторитет держит. Хуй пойми, на чём строится. — Я пришёл — он был уже, — лениво донеслось за спиной. — Чего пришёл? Служил бы дальше. — Контузия. Третий звон в череп — и мне дали под жопу. Справку в зубы — и иди гуляй. Даже в охрану не взяли. Я им: «Я знаю, как вести», а они: «А если ты завтра клиента ёбнешь, потому что в голове зашумело?» Короче, теперь тут я, завтра обрезы с тобой мою. — Предлагаешь ещё и одеяло с тобой заодно тянуть?       Кацу резко поднялся: — Да ты не ссы, не уговариваю. Просто, если у кого мозги в черепе есть, — лучше рядом держать. А то здесь половина с головой, как у пивной банки, — он вдруг прищурился: — Ты вроде башковитый. Это ж видно сразу. Даже когда молчишь, как хрен с горы. А мне такие нужны… Дальше сам думай, я не мамка.       Кацу медленно встал и отряхнул брюки. Хапнул из фляги, свистнул вниз. Одноглазый дылда помахал рукой. — Пойдём жрать, — пнул он Учиху. — Забей хуй на мотоцикл — он больше не понадобится.       Внизу тем временем разворачивалась полевая кухня. Вытащили ящики, одноразовую посуду, банки с соленьями, где-то раздобытый горячий хлеб — ещё пар шёл, дрожжами пахло. Смеркалось, включили свет — с балок тускло свисали лампочки, придав всей этой помойке атмосферу «лофт для нищих». Порядком уже заебавшего всех 50 Сента сменили на не менее пыльного Эминема. Сделали тише, хоть не так по ушам ездило.       Широ, сияя как праздничная гирлянда, вручил Обито тарелку — и даже без лишних слов. Вскоре суетливо вытащил две стеклянные — по всем признакам, для авторитетов — и понёс к дивану, щедро украсив еду мясом, овощами и хлебом.       Обито только начал есть, как вдруг его дёрнули за локоть. — Садись рядом, — сказал Лысый и силком усадил рядом с собой.       Обито примостил зад, тарелку притянул к себе. Не успел взять кусок жирного мяса, как Лысый фыркнул в сторону остальных: — Мотострелец скоро прапором у нас станет. Пиздит, чинит, жрёт — идеальный цикл, блять, — он хлопнул его по плечу, и мужики заржали.       Пока ели, Лысый вбрасывал истории — не орал, а говорил громко, с паузами, чтобы народ успевал ржать. — …И вот стою я, значит, на крыше. Подо мной — три этажа пустоты, в зубах сигарета, в штанах — обоссанные трусы. А он мне говорит: «Спрыгнешь — простим долг». Я ему: «Ага, и ноги нахуй сдам вместе с чеком?»       Смех. Кто-то аж закашлялся от пива. Обито ел молча, следуя привычке лишний раз не отсвечивать, слушать и запоминать. Кацу он не видел — может, тот домой двинул, а может, поссать отошёл. Пока всё шло тихо, но по тону вечер намекал: расслабляться рано.       Вскоре Учиха набил пузо под дружный фоновый ржач. И вдруг с удивлением заметил, что у одноглазого Ичи смех срывается в петушиное «кукареку». Причём сам Ичи этого не замечал. Зато остальные замечали — и не упускали шанса. Один завёл петуха, второй подхватил, третий усилил — и пошло по кругу, как грёбаная ферма на батарейках. Обито хмыкнул: ну хоть какое-то веселье на этой помойке.       Смех продолжился, но вскоре перешёл к новой истории от Лысого. Обито расслабился, уже так же со смехом и за компанию хлебал пиво, ржал над историями из переделок. Подошёл Кацу — с флягой и тарелкой, тоже сел жрать где-то рядом. Широ же оставался на должности «принеси-подай».       Через четверть часа начались разъезды. Старшие подошли к Лысому, закурили, перетирали что-то вполголоса. Остальные по одному вставали, собирали срач, растаскивали ящики, вырубали музыку. Кто-то мыл руки из баклажек с дистиллированной водой, Обито тоже ворон не считал и урвал момент — оттёр с ладоней засохшее масло и въевшуюся грязь.       Внезапный рёв моторов донёсся с дороги. Один из минивэнов резко затормозил перед ангаром — двери распахнулись, и семеро в чёрном выскочили из машины, слаженно заняли позиции, наставив оружие на растерянную толпу. Обито от неожиданности выронил баклаху, но тут же встал, подняв мокрые руки: авось стреляют не в первых попавшихся, а по списку.       Старшие оцепенели. Весь ангар стих, будто кто-то нажал на «паузу». Следом притормозил массивный внедорожник — из него кто-то выбрался, но Обито не разглядел — скорее всего, это был очередной воротила.       Хлопнула дверь, послышались шаги — неторопливые, уверенные. Из-за угла появился Зецу — в белых брюках, белой рубашке и ярко-красных подтяжках. С QR-кодом на шее и серебристым «кольцом пыток» на груди. Обито прищурился и открыл рот, но руки не опустил: палить связь между собой и Зецу было плохой идеей.       Тот, неспешно жуя яблоко, обвёл толпу взглядом, вздохнул и небрежно бросил: — Где у вас мусорка? — он поморщился, прищурился, кивнул. — А, понял. Везде, — и швырнул огрызок через плечо. Стряхивая липкий сок с пальцев, Зецу запрокинул голову: — Ну и с кем тут разговаривать?       Носатый нехотя вышел вперёд, будто шагал на эшафот. Зецу скользнул по нему взглядом, как по тухлому батону: — С алкашами не общаюсь, — лениво отступил в сторону и гаркнул: — Нормальные есть? В ответ — оглушающая пауза. — Чё молчите? Отряд глухонемой гопоты?..       Кто-то в толпе зашевелился, но ни один голос не прорезал молчание. Воздух дрожал от напряжения. — Раз так, — выдохнул Зецу, — сам выберу.       Он пошёл вдоль ряда, щурясь и разглядывая лица. — Этот — зелёный. У тебя — рожа как учебник по дебилизму. А ты вообще на защекана похож…       Его взгляд упёрся в Обито — тот стоял с выражением хронического скепсиса. — Во, ты, со страшной, но умной рожей. Поди-ка сюда.       Обито медленно шагнул вперёд, внутренне чертыхаясь, глуша инстинкт хлопнуть себя по лбу — рецидивист переигрывал, точно впервые играл роль авторитетной сошки.       Зецу смерил его с ног до головы, ухмыльнулся: — В переговорах шаришь?       Обито засунул руки в задние карманы: — Я вообще никто. Спроси лучше вон у него, — кивнул на носатого.       Зецу прыснул: — У него? Ахах! — он плавно достал пистолет из-за пояса и, не меняя выражения лица, выстрелил носатому в лоб. Всё произошло почти буднично, привычно — и тело рухнуло к ногам Обито. — Всё, он свободен. Ещё есть желающие поумничать? Нет? Значит, слушайте расклад, — ткнул пальцем в Обито: — Ты тоже слушай, лучше записывай.       Зецу неторопливо зашагал перед строем, просунув пальцы под подтяжки: — С этого дня я — смотрящий за районом. Белый Зецу. Под эгидой «Акацуки». Убрать меня — ошибка уровня Вавилонской башни. Не советую, — его голос стал жёстче, шаги — тяжелее: — Таких, как вы, по городу — чуть больше, чем дохуя. Никто вас холить не будет. У вас: пара заправок, один рынок, несколько супермаркетов и две точки в серой зоне. Это ваша песочница. Дальше бетонного кольца щупальца не высовываете.       Он приостановился, перекатился с пятки на носок, смерил всех взглядом исподлобья. Потом резко сменил интонацию на хозяйскую: — Но. Если приказ — сдать полсклада, значит, сдали. Слить дизель — слили. Стрелять по наводке — стреляете. Шпионов из себя не стройте. Многоходовки — не для вас. Так что суете их в зад вместе с шахматной доской, — он снова прошёл мимо строя: — С другой стороны — можете ссылаться на меня. Я вам и папа, и мама, и страховая компания.       Подойдя к Обито, Зецу ухмыльнулся: — Ты, обгоревший баклажан, держишь связь. Спрос с тебя, — он вытащил карточку с розовым кроликом из «Плейбоя» и сунул её в рот Обито: — Держи в компостер, — он хихикнул. — Только не потеряй. Таких мало.       Обито выдернул визитку с выражением «ещё бы, блять, харкнул в рожу, долбоёб», но сдержался — Зецу уже сваливал, а на прощание махнул рукой: — Все всё поняли? Красавцы. Не шалите. Пуль на всех хватит.       Внедорожник развернулся. Люди в чёрном синхронно свернули винтовки и запрыгнули в минивэн. Колонна уехала, оставив за собой гул, гарь и новую иерархию.       Никто не подбежал к носатому. Никто не вскрикнул. На тело смотрели как на дохлого таракана — с лёгким презрением и скукой. Кто-то молча стянул плед с ближайшего ящика и набросил на труп — так, чтоб глаза не мозолил.       Друг носатого — серый, как вата, — стоял чуть в стороне. Его сигарета в пальцах сгорела до фильтра, а он так и не затянулся — сидел в себе, варился. Скорее всего, понимал, что теперь он тут — никто. Не «крыша», не связь. Просто NPC в игре-стрелялке.       Двое самых трезвых подошли без слов, взяли носатого за руки и ноги. — До балки донесём, — коротко бросил один. — Там уже двое лежат. Третий им не помешает, — ответил второй.       Кацу подошёл, молча приподнял край пледа, глянул на лицо убитого. Сплюнул вбок. — И всё? — Обито посмотрел на него.       Тот пожал плечами, отпустил плед и кивнул мужикам. — А ты чё думал? — развернулся он к Учихе. — Будет панихида с виолончелью? Он давно всё просрал. Тут так: место не держишь — выносят с мебелью.       Кацу посмотрел на несущих труп, потянул из фляги. — И да. Ты теперь «передатчик сигнала», баклажан ты наш. — Типа избранный, да? — Ага. Поздравляю, Гарри, ты волшебник, — хлопнул Кацу его по плечу и ушел вглубь ангара.       Обито молча вытер руки о штаны. В голове ныл тот самый холодок — когда понимаешь, что тебя не просто так выбрали. А по знакомству, по какой-то двойной игре, которая остальным должна быть недоступна.       Он вытащил визитку из кармана — номер, имя, смайлик с сердечками вместо глаз. «Милашка, блять, — пробурчал про себя Обито, хлопая пластиком по ладони. — Цирк показал, шатёр свернул, клоунам спасибо не сказал. Ни инструкции, ни логики — только визитка с мордой дегенерата. Ну гений, чё».       Обито сунул визитку в джинсы — потом позвонит Зецу, когда все разъедутся и отойдут от шока. Достал сигареты и зашёл внутрь. А в ангаре будто сцена с трупом и выстрелом случилась в другой вселенной — Лысый уже ржал, щёлкал пивные крышки и ставил ящики для покера. — Мёртвый гондон должен был сегодня отыграться, — швырнул он, — но долги, как честный, отдал!       Мужики ржали, подтягивались, кто с ухмылкой, кто с пустыми глазами. Половина — в машины и с концами. Не «домой», не «за сигаретами». Просто слились. Обито видел такие ходки — с них не возвращаются.       Широ нашёлся у ящиков, в тени, ссутулившись, как подставка под страх. Нервно курил, руки дрожали, глаза упёр в пол. «Не выдохнул ещё. Первый раз в прицеле — это не анекдот, не кино. Это навсегда», — вздохнул про себя Обито и понял: сейчас или вытащить его обратно в реальность, или парень сварится в башке, как яичная лапша. — Слышь, — подошёл к Широ он, мусоля сигарету в пальцах. — Где тут кости кинуть можно? — Обито выдохнул дым и склонил голову набок, изучая: парень совсем «отъехал» или ещё держится.       Широ вскинулся, прокашлялся, глаза — блюдца, на лице — «помогите». Но кивнул, распрямился и зашаркал вперёд: — Мы, это… магазин матрасов… ну, вынесли. И химчистку тоже. Пледы, одеяла… — голос уже не был дерзким, шагал он неуверенно. Широ повёл Обито вглубь ангара и показал награбленное: — Туристический зацепили заодно: палатки, спальники, грелки — всё там. Разберёшься, да?       Обито посмотрел на него и указал на сложенный вдвое матрас: — Сядь.       Широ плюхнулся, не споря. Обито присел рядом, оглядел пустое пространство перед собой и чуть выдохнул — подбирая не слова, а тон. — То, что ты видел — это не показуха, — пустился он в разъяснения. — Это называется «жёсткий заход». Парни в чёрном — типовые зачисточники. Я когда-то был таким же, так что точно знаю, что там творится в головах по ту сторону баррикад. Они без приказа не стреляют, но если команда дана — ебашат жёстко. Целятся по протоколу: плечо, бедро, корпус — чтоб положить и не убить. А дальше скрутят и выведут — и всё, ты «нейтрализован».       Обито сжал пальцы в кулак, посмотрел прямо перед собой. — Тот, кто снёс башку носатому, — не псих. Это «демонстративное подавление». Убираешь фигуру — и остальные на полусогнутых. Это база. В любой структуре лидер под прицелом первый. Потому что без него вся цепь — как змея без башки.       Широ сидел молча, по лицу текло — то ли пот, то ли остатки нервного пара. Обито продолжил, не повышая голос: — А ты сегодня оказался в массовке. Без оружия, без команды, без агрессии. В подобных операциях такие, как ты, на заднем плане. Пока не дёргаешься — ты просто пенёк, который нахуй никому не сдался… Может, пнут для вида, но чтоб лёг и не мешал.       Обито затянулся дымом, осмотрел парня, выдыхающего в бетон. Казалось, тот всё понял, но, возможно, не совсем то, что нужно. — Это ты в армии выучил?..— хрипло спросил Широ и растёр липкие ладони. — И как долго нужно служить, чтоб… ну, было не так, как сейчас…       Обито кивнул и стряхнул пепел: — После шестого выезда уже так не щемит. И это, кстати, плохо. Когда уже не страшно — притупляется внимание. Теряешь бдительность. Лучше пусть трясёт — быстрее побежишь, чётче услышишь, раньше поймёшь, откуда ветер.       Обито затянулся, встал и отошёл в сторону, ближе к груде спизженного товара. Широ остался сидеть на матрасе, молча глядел в никуда. Обито видел: разговор вроде был, но тяжесть у пацана осталась — как после боевого бронежилета. — У страха есть плюс: он затачивает, — бросил Учиха, будто подводя черту. — Не бухай сегодня. Всё равно не уснёшь. Алкашка только паранойи добавит. — Ты чё, теперь психолог полевой? — отозвался Кацу, появившись с флягой, как всегда, не вовремя. — А на плитах ты меня так не лечил. Стеснялся, да?       Обито не ответил. Кивнул молча, отмахнулся — и пошёл рыться в барахле. Нашёл гамак: широкий, новый, в заводском полиэтилене. Бросил Кацу: — Подержи.       В куче отыскал стойки, выбрал себе угол между подпорками ангара. Пока расчехлял, разбирался с конструкцией, Кацу что-то бодро вещал про свой прыжок с водонапорки в две тысячи шестнадцатом — в общем, про жизнь заливал, и под это звуковое сопровождение Обито собрал себе «кровать»: гамак, плед, подушки. После Кацу наконец-то съебался — свистнули на новую партию в покер. Он мигом растворился.       Обито понял — вот он, идеальный момент для звонка. Без ушей, без хвостов. Встал, прошёл к выходу с рожей «я отлить», отошёл от лагеря метров на сто и затерялся в кустах, где воняло так, будто тут местный сортир. Достал визитку. Посмотрел на неё как на плевок в лицо и набрал.       Зецу не отвечал. Обито ходил туда-сюда, сжимая пальцы в кулак. Вспоминал всё: этот цирк с колонной, выход «на люди», как тот вылез, прошёлся перед шеренгой и — будто между делом — всадил пулю в носатого, просто чтобы обозначить статус. «Презентация новой районной администрации, блять…» — выдохнул Обито и сплюнул в куст.       Он знал: Зецу просчитал всё с самого начала. Тот был в курсе, что Обито придётся каким-то хуем пролезть в Нагою и по итогу окажется тут один. И всё равно молчал. Ни слова, ни намёка. Подождал, пока тот нырнёт по горло — и только потом вылез сам, как говно из люка: с охраной, с должностью и с этой своей вонючей театральщиной.       Обито выдохнул. В горле пульсировала злость. «Ну, блять. Сейчас ты у меня хапанешь, родной».       Трубка щёлкнула. — Аллоу? — раздался голос.       И Обито сорвался. — Ебать ты цирк устроил! Тебя где учили так с мужиками общаться? На зоне в душевой на уровне хуёв? Оно ж видно, что ты ссыкло — за дулами охраны прячешься, из-за забора тявкаешь. Не строй больше клоуна, тебе не идёт. — О-о о, боец, какие речевые обороты! Снова дембель наступил? — хохотнул Зецу в трубке, голос звучал нарочито весело. — Дед, когда услышит, по жопе ремнём даст — десять лет уроков риторики ушли в никуда! Ё-моё, только ж отучили пацана матом ругаться… — добавил он, тянул с издёвкой.       Обито выплюнул: — Ты как, крыса, в город попал? Ещё и сразу в дамки? — Я? Я — рецидивист, ты же помнишь, — лениво отозвался Зецу, будто зевнул. — У друзей на зоне есть друзья на воле, у тех — ещё друзья, и все сидят на вышках разной высоты. Главное — знать, кто с кем завтракает. — Понятно. А меня как выследил? — Камеры, мой камуфляжный зайчик, — голос Зецу стал преувеличенно игривым. — Их теперь больше, чем кошек. На каждом столбе — глаз Саурона, а новый ИИ — просто гений: отслеживает маршрут, повадки, мимику, походку. Хлоп — и ты уже в базе как «сомнительный тип». А дальше — дело техники, устраняют в две секунды. В твою молодость за тобой бы целое подразделение бегало. А теперь — пара кликов. Прогресс, ёпта, — заключил он со смешком. — Ясно, и чего в город-то припёрся? — спросил Обито, поджав губы, словно сдерживал что-то лишнее. — Мадара попросил присмотреть. Ну, ты ж родственник всё-таки… — голос Зецу стал чуть мягче, почти насмешливо участливым. — Буду чистить твои хвосты. И не ной, задача та же: собирай самых бодрых из своей балетной студии и шагом марш — брать Капитолий и трясти ящики в поисках «Рестарта». — Мне нужен доступ в структуру, а не братская могила для безымянных идиотов, — процедил Обито, глядя мимо кустов. — Ах, так ты у нас идеалист! — Зецу рассмеялся, на этот раз громче, с каким-то особым нажимом. — Думаешь, тебя туда впустят с табличкой «сам пришёл, готов служить»? — интонация соскользнула в притворно ласковую: — Нет, мой сладкий пирожочек, так это не работает. Тут без рекомендаций — никак. Психов-одиночек отстреливают, как собак бездомных, в структуру принимают только если кто-то поручился за вас. Догадываешься, кто твой счастливый билетик на концерт? — пропел он. — Пару раз сделаете что надо для правящей элиты — и добро пожаловать. Так что запасись терпением и играй как по нотам.       Обито сплюнул под ноги. С виду — спокоен, но кулак съездить в морду по-прежнему чесался: нормальная реакция на приторного гада Зецу. — План понятен. Только под пули не подставляй, клоун сраный, — отрезал он и положил трубку — резко, чтоб удержать себя от последних слов.       Обито заблокировал телефон и выдохнул: это ж сколько тут торчать придётся, чтоб только на «Капитолий» посмотреть, не говоря уже про сбор команды? «Ладно, с Кацу проще — я старше по званию, закроет пасть и будет работать. А другие? Представления о выходе — как у стажёра с пейнтбольного клуба. Один хлопок — и всё стадо врассыпную: с визгом, обхватив бошки, роняя стволы под ноги».       Раздосадованный новым положением, он вернулся в свой пионерлагерь. Зашёл в гараж, забрал куртку и рюкзак. На выходе с удивлением заметил гостью — девушку с контейнерами из-под еды, типичную кассиршу из супермаркета: щекастая, низенькая, улыбается — будто скидки на консервы раздаёт. Стояла возле бочки, где мужики травили анекдоты, и визжала от смеха — слёзы текли по щекам от такой матерной хуйни, которую даже Обито не смог бы выдумать.       Он прошмыгнул мимо, дошёл до гамака, скинул рядом пожитки и развалился. Сунул подушку под поясницу — тянуло, радикулит привет передавал. Потёр глаза и пообещал себе: «Всё, ни слова больше про этот пиздец. Завтра. Не сегодня».       Но стоило завернуться в плед, как рядом послышался шорох — Кацу притащил матрас, грохнул рядом, плюхнулся, вынул семки и присоседил флягу под бок.       Обито потёр уставшую морду и скривил рот: — Ты меня пасёшь, что ли? Не сбегу, можешь булки расслабить. — Та не, просто с тобой базар интересней, чем с этими дебилами.       Обито закатил глаза и простонал: — Ну всё, пошло по душам. Давай, рассказывай про детство. Там обычно самое мясо, — скрестив руки на груди, он устроился поудобнее и закрыл веки в ожидании дебильной сказки на ночь.       Но Кацу молчал, щёлкал семечки и не отвечал. Обито приоткрыл один глаз и понял: тот завис. Не в мыслях — на сиськах. Девка у бочки гоготала так, что в кадре тряслись все достоинства, и Кацу залип, как на тупую рекламу по телику. — Странно, что с вами вообще кто-то из баб спутаться может, — со скепсисом заметил Учиха, слегка покачиваясь в гамаке. — Ну разве что пенсионерки — и то по старой памяти, чтоб молодость вспомнить. — Та не гони, нормальная девка, — расплылся Кацу в улыбке и упал на локоть. — Мать в деменции, так что хозяйство одна тянет, — продолжил с громким хрустом он щёлкать семки. — Мы ей дом чутка подлатали — там графские развалины, ещё в старояпонском стиле периода Эдо. Старую черепицу — эта, которая кавара ебучая полукруглая, — по свалкам собирали. Где треснутая, где грязная — мыли, сушили, красили по дури, чтоб хоть как-то смотрелось. Декоры там на крыше были всякие — мы болгаркой всё к хуям спилили, чтоб ровнее стало. Забор косой тоже заменили. Теперь у неё хибара почти как музей. И благодарная же, мать твою. Пирожки печёт, хлеб таскает — всё из печки. Никто её не трогает, сюда как домой ходит, — Кацу протяжно выдохнул и подытожил: — Жениться, что ль… Старый я уже. Стакан пива скоро некому будет подать.       Обито растянул рот в зевоте и с закрытыми глазами кивнул: — Женись. А то мать скоро в пансион сдаст, хату продаст, а сама свалит куда подальше. — Да ссыкотно. А если дети пойдут, а меня пристрелят? Как она потом крутиться будет? — Ну, значит, не женись. Я тебе тут не гадалка, чтоб на Таро раскладывать.       Вдруг он почувствовал пинок в бок: — Ты там спишь уже? — Угу. — Ну спи, завтра шомполы будем из карнизов для штор точить.       Обито лениво прокрутил в голове список ремонтных работ и дал задание: — Надыбай где-то пружины. Хочешь — тир ограбь, хочешь — обыщи тостеры в округе, хоть матрасы вскрывай. — Пружины любые? — А ты не в курсе, крутой спец?.. — вздохнул Учиха. — Маленькие, средние, сжатые, вытянутые — мне не танк собирать, мне хоть затвор вернуть к жизни. Без пары пружин я тут не техник, а покемон с отвёрткой. — ВД, керосин? — Да, блять! — рявкнул Обито. — Обязательно! Ты сейчас как помощник снайпера в первый день на учениях — дуло вертит, патрон проебал, чуть не выстрелил сам себе в жопу. Годен только чай подавать. — Слышь, ты тут корону свою не полируй! — снова получил он тумак в бок. — Пока ты заусеницы на стволе ковырял, я с рюкзаком в жопу мира высаживался, где засады с двух сторон. А в рацию — только маты. Так что не выёбывайся. Мастер, блять, на все руки.       «Ебучая десантура… При любом случае о подвигах вспомнит», — шлёпнул Обито ладонь о лоб и стянул ебало на грудь. Вздохнул и ответил: — Я тоже в потном шлеме по этажам бегал, — процедил он и уставился в потолок. — Не ты один тут такой блистательно охуительный. Только у тебя — десант, а у меня ещё и штурм зданий в спецназе. Так что про «как хуёво на выходе было» — оставь себе. Мне своих воспоминаний хватает.       Хруст семок и ржач со стороны карточного стола ненадолго заполнили паузу. Кацу, по всей видимости, переваривал новую инфу. — Спецназ… — вздохнул он. — Ты кто по званию? — Старший лейтенант. — И как в офицеры перевели? — После третьей командировки на зачистку дали направление в училище. Учился три месяца в глуши на курсах офицерского состава. На выходе — младший лейтенант.       Пару секунд тянулась тишина — даже семки больше не хрустели. — Ясно… — голос Кацу стал чуть глуше, без прежней ухмылки. — Я тоже хотел, да раньше под жопу дали.       И смолк, продолжив точить зубы о семечки. «Ну всё? Разобрались, кто тут сверху?» — хмыкнул про себя Обито и мысленно поздравил себя с маленькой победой: Кацу, конечно, пиздит дохуя, но теперь точно понял, кого надо слушать молча. — У тебя-то хоть телка есть? — перевел тот тему. — Ага, — буркнул Обито. — Леди Гагу каждые выходные ебу. — Это типа мне отъебаться, да? Обито повернулся на бок: — Да. — Ладно, не буду мешать, — с кряхтением поднялся Кацу. — Домой двину, скоро все разойдутся. Торо уже на стрёме, так что никто не влезет. Давай, спи. Горелый баклажан, блять.