Солнце умирает в полдень

      Взрыв грохнул вдали, но с такой силой, что Обито рефлекторно кувыркнулся — и завернулся в гамак, как в кокон. — Да ёб вашу мать! Как же заебали эти пидорасы! — заорал кто-то в глубине ангара. Учиха открыл глаза.              Выпутался из тряпки, грохнулся на бетон вместе с подушками и пледом. «Охуенный будильник — хрен выключишь», — подумал он, поднимаясь. Отряхнулся, посмотрел на выход из ангара. Лысый сидел на ящике, насвистывая. На горелке что-то варилось в ковше. Он курил, жрал булку и зевал — судя по всему, было совсем рано. Обито потянулся, почувствовал раненую мышцу — всё ещё давала о себе знать. Отклеил футболку и худи от липкой спины, почесал и направился к Лысому.       Тот обрадовался: — О, Мотострелец! Как спалось? Как тебе сервис в нашем отеле?       Обито зевнул, подгрузил мозг и, уставившись на уток, чистящих перья, буркнул: — Заебись. Тараканов почти не было. — Кофе будешь? — Лысый открыл крышку ковша. Оттуда повалил пар. — Хана ещё пирожков принесла. Как раз к завтраку проснулся. — Помыться бы… — А, так это… Ща организуем! — отозвался Лысый и крикнул в сторону: — Малой! Включи бойлер!       Широ, надраивавший в тазике кроссовки, сидел поодаль на ящике. Услышав, кинул щётку, глянул на Учиху: — Тебе с сауной или без? Банщика прислать? — Со мной пойдёшь! Спину мне намылишь!       Широ хохотнул, вытер руки о спортивную куртку, исчез на пару мгновений, вернулся, кивнул: — Пойдём, на горячие источники посмотришь.       Он провёл Обито между ангаром и гаражом к будке из профиля, на крыше которой стоял бак. — Располагайся, — открыл Широ дверь. — Только вода через минут пятнадцать нагреется, так что жди. — А шмот чистый есть? Магазин одежды случайно не обносили? — Есть там какие-то тряпки, — Широ шмыгнул носом, оценивающе окинул Обито взглядом. — Но они, скорее, на Лысого, чем на тебя. — Да похуй. Неси что есть.       Обито мысленно отсканировал пацана: «Вроде оклемался. Жить будет». — Свои шмотки скинь в мешок. Хана заберёт на стирку. Вернёт как из химчистки. — Заебись вы устроились! — он покосился на Широ. — Мамку на всех нашли? — Не, ну а чё… Она ж сама напросилась.       Обито вздёрнул брови с громким стоном и махнул рукой: — Неси тряпки. Что-нибудь да налезет.       Малой кивнул и ушёл. Обито достал из кармана смятую пачку сигарет, закурил. Уставился на душ — поддон, под ним сливная яма. Смеситель — как из Инстаграма: тропический душ из латуни, три насадки, десять кнопок. Прям гвоздь программы, сияет, как у министра на даче. В бочку, судя по шлангу из стены ангара, поступала горячая вода — хуёвое инженерное решение, но в полевых условиях — пойдёт. Он оглянулся. Взгляд упёрся в бетонные блоки — уютный угол для банных процедур. Если, конечно, не зима и не заметает снегом три дня.       Минут через пять Широ притащил мешок из-под сахара с ветошью, гордо зовущейся «одежда». Обито порылся в коллекции последнего сезона, нашёл что-то подходящее — похуй, абы налезло. Загрузился в душ, выскрёб масло изо всех щелей, вскоре вернулся. Сдал Широ свои грязные шмотки в стирку и устроился на ящике. Лысый протянул пластиковый стакан с дурно пахнущей жижей и лепёшку.       Обито, недолго думая, начал: — Сколько вас всего?       Лысый, давясь хлебом, ответил: — Тридцать пять. Сейчас пацаны приедут со смены… Они только в курсе, что пахана завалили, а что было дальше — нет. Обрисую им ситуацию, чего-нибудь придумаем.       Обито хлебнул хрючево и кивнул: как компот из носков — пойдет. — И кто теперь у вас тут главный? — А никто, — жевал Лысый. — Каждый знает, что ему делать, куда деньги складывать, какую зарплату получать. А начнут выёбываться — пойдут на хуй. — Логично, — кивнул Обито. И понял, кто теперь тут новый авторитет. — Слышь… — Лысый оглянулся, придвинулся, голову склонил. — Ситуация такая. Я поговорил с мужиками с других районов — у них та же песня. Приехали, убрали старших, раздали всем инструкции, уехали. Некоторые не поняли расклад, решили повыёбываться, отжать кусок района, пока все в ахуе. Приехали эти — начальство новое, блять. И нихуя не поняли, кто прав, кто виноват, кто кому принадлежит, кто пиздит, а кто правду говорит. Разбираться не стали — тупо уложили самых орущих и уехали, — Лысый замолчал. Откусил пирожок, состроил озадаченный взгляд. — У нас жирный район. Третий по городу. Понимаешь, да?       Обито, спешно сглотнув кусок лепешки, кивнул: — А вы с палками бегаете… — Есть десяток короткостволов, но это как хуем по стеклу, сам понимаешь. Я, конечно, не заставляю — главный уже в канаве, так что его приказы больше не в силе… Ты-то и уйти можешь, никто не держит… — Лысый состроил сдержанную, почти виноватую мину, словно брат, который не хочет давить, но не знает, что делать дальше.       «Ну пиздец, начались щенячьи глазки», — нахмурился Учиха и кивнул: — Просишь, как бомж у супермаркета на опохмел.       Лысый кивнул: — Ну, чё скажешь? Я Кацу тебе подарю. Будет сидеть и делать, что прикажешь. С точки его сниму.       Обито молчал. Брать на себя хрен пойми какой объем работы ему не хотелось. Прожевал и возразил: — Ты ж понимаешь, что мало обрезами махать. Ими ещё и пользоваться уметь надо.       Лысый развёл руками: — Да и мы вроде не все тупые… Вы спецы, учите. Нам-то чё? Покажите, куда что вставлять, как жопу прикрывать, как башку вынести с первого раза. — Ага, козырно звучит, — с сарказмом проговорил Обито. — Вот только курс молодого бойца в интенсиве — три месяца. — Да похуй. Чё сможем — то и выучим. — Не всем дано, — упёрся Учиха. — Физуха вам сходу прокуренные лёгкие вырежет. — Так ты и отбирай самых годных! Большое стадо, есть с чем играться, — уговаривал Лысый. — Того усатого придурка забудь — его уже выгнали. Так что мешаться никто не будет.       Обито вздёрнул брови и молча уставился в горелку. «Точно три месяца тут торчать придется… Возвращаемся в казарму». Вдруг к нему с грохотом подъехал ящик: пружины, пружины, пружины. Учиха поднял голову: Кацу стоял с гордой рожей и лыбился — будто пирамиду фараона раскопал. В полевой спецухе цвета хаки, с разгрузкой — точно на полигон собрался… — Ну чё, пойдет? — сквозь самодовольную улыбку проговорил он.       Обито запрокинул голову и прищурил глаз: — Кто там обещал шомполы из карнизов мне вырезать? Вставай к станку, работай. — Да бля, дай передохнуть! — уселся Кацу на свободный ящик и закурил. — Все утро технику тряс, даже робот-пылесос не пощадил. Он всё равно сдох в адских муках после моей хаты, так что не жалко.       Лысый на улыбке выдал: — Слышь, Кацу, ты теперь его раб — я тебя ему подарил. Так что отсасывай ему с чувством, как профи. Мотострелец как раз уже мытый, — и гоготнул.       Учиха прыснул. — Охуенный поворот! — брякнул Кацу. — Кто следующий на очереди? — Никто, — Обито смял пустой стаканчик из-под «кофе» и кинул в бочку. — Ты теперь не в очереди, ты в графе «собственность».       Кацу сжал челюсть: — Пиздец…— выдохнул он дым. — Надо было сразу тебя на парковке пристрелить. Может, и не было б такой хуйни. — Слышь! — пнул его Лысый и усмехнулся. — Пасть закрой и жуй новость вместе с сигаретой!       Обито поднялся, отряхнул руки и осмотрел мужиков. Не стал вникать в их дружеский обклад хуями — только бросил «я пошёл» и двинул в сторону склада оружия. Он завернул за ангар — тот же самодельный стол в углу, ящики с позором и пушками, отчаяние в каждой щели. Солнце выглядывало из-за плит, радостно освещая ржавые стволы. Где-то вдали рвал глотку петух. — Ну прям утро в деревне, блять, — вздохнул Обито и пошоркал к столу.       Кацу следом принёс сколоченные из сухих и кривых досок стулья, поставил рядом, взял обрез в руки и повертел: — Зря ты вписался — эту хуйню дрочить пару дней кряду без сна, жратвы и перерывов. — Разберёмся, — Обито вздохнул и, покачав стул ногой — рассыплется или нет? — сел за новое рабочее место. — С чего начнём? — Всё с того же, — буркнул он. — Тащи напильник, вату, зубочистки, иголки, зубные щётки — всё, что сгодится.       Кацу ушёл, вернулся с пластиковым тазом — навалил туда бог знает что: щётки с поломанными ручками, старый напильник, бинты, смазанную грязью вату, тупую отвёртку, моток проволоки, пустую ручку и аптечный шприц без иглы. — Это всё, что нашёл. Хана ещё соду с уксусом оставляла — чтоб ботинки чистили.       Обито глянул в таз как хирург на органы донора. — Нормально. Сойдёт. Соду оставь, уксус тоже. Растворим нагар.       Он расстелил на коленях кусок брезента, вытащил первый ствол. Тот был насквозь ржавый, с прикипевшей гильзой в патроннике. — Ну, родной… давай знакомиться, — повернул его к свету, поводил пальцем по скобе — липкая от масла, в песке. Кацу стоял рядом, пялился, морщась. — Чего глаза вывалил? В части надо было учиться. Проволоку найди. Спец по шомполам, блять.       Кацу крякнул, порылся в тазу. — На, командир ебучий, — сунул проволоку Обито под нос и опять уставился.       Учиха натянуто вздохнул, взял вату, обмотал проволокой, капнул сверху уксуса и вжал всё это в ствол. Медленно провернул — ржавчина пошла слоями. — Это ж сколько говна тут… — Думаешь, стрелять будет? — уселся рядом Кацу, ковыряя зуб щепкой. — После меня — не только стрелять. Петь будет.       Он отложил ствол, взял старую зубную щётку, выдавил остатки соды, начал счищать корку со ствольной коробки. Слои шли неохотно, масляная плёнка размазывалась грязью. Иногда Обито косился на Кацу — тот завис сбоку, чуть ли не носом влез в работу. Обито не выдержал: — Слышь, найди себе дело, а? А то твоих слюней тут не хватало.       Кацу буркнул что-то под нос, повозился в тазике, потом вдруг хохотнул: — В армии был случай… — Рассказывай, но руки займи, — перебил Обито. — Бери вон тот. У него патронник разбит — потренируешься. — А толку с разбитого? — скривился Кацу. — Боёк можно выдрать. Или УСМ, если не сгнил. Соберём из трёх один. Каннибализм, но иначе не выжить.       Кацу вздохнул, взял ружьё, уселся. Солнце поднималось выше. Петух снова заорал. — Утро в деревне, блять… — повторил Обито, обмакнул импровизированный шомпол в уксус и снова полез внутрь ствола.       Кацу разобрал патронник — крутил в руках, долго пялился, тупил. Обито только глянул — и всё понял: «Нихуя он не шарит. Только пиздеть умеет». — Так, пошёл на хуй отсюда! — рявкнул он. — Иди, вон, мужиков тестируй. Кто отожмётся хотя бы пятнадцать раз — годен к службе. Формируй отряд. Ротным будешь.       Кацу, не споря, с радостью бросил патронник, встал, чуть не уронив стул. Вздохнул, молча прикурил, развернулся и почти вприпрыжку пошёл за ангар. «Наконец-то тишина, — с облегчением вздохнул Обито, — хоть по ушам никто не будет ездить», — и продолжил счищать ржавчину.       Но покой и магия утра длились недолго — послышались шорохи подъезжающих машин, ржач, возня за ангаром. Обито уже доделал один ствол, выложил на край стола просушиться детали, взялся за винтовку с тем самым сколотым прицелом: — Ну, поехали, красавица. Как же тебя измучили…       Отстегнул прицел, взял зубочистку. За ангаром грянул голос Кацу: — Пятнадцать раз — и без передышки, кто не сможет — назад в курятник!       Обито, не отрываясь от работы, чуть усмехнулся: «Пиздеть у него выходит лучше, чем чистить. Прапор, бля».       Чуть позже подтянулись мужики. Были новые лица — весёлые, резвые, будто конкурс прошли и ещё не знали, какая жопа им уже рукой машет. Закурили, начали толкаться в шутку, с ржачем раздавать тумаки. Лысый что-то орал, ржал — прошёл отбор каким-то раком, хотя Обито в него не верил. Кацу подошёл к столу. — Вываливай, — бросил Обито, не поднимая глаз. — Ну, абсолютный победитель — наш малой. Целых десять раз. Лысый сразу на живот плюхнулся — чуть кони не двинул. — Значит, кросс отменяется. Пусть сразу по двору скачут. Кто упадёт с инфарктом — там и закопаем.       Кацу помялся. Выпятил грудь колесом от вздоха, а затем почесал голову. — Хуевая эта затея… — заканючил он. — Рождённый срать бежать не может. Посмотри на них, ну какие это, блять, бойцы? — махнул Кацу рукой. — Это гопота: щемить, бить ебало и бухать — всё. Я их знаю. Тут никто не годен.       Обито поджал губы: — Нет выбора. Погоняем три дня — может, чё в мозгах и задержится. Нет — так нет. Пусть всех шеренгой отстреливают. — Да ну нахуй… Слишком тесно, будут друг на друга падать.       Учиха отрезал: — Ну так запускай в загон по одному. Остальные — на разбор железа, чистку и физуху. А кому места не будет — в караул у бочки. Пусть охраняют ржавую королеву. — Я тебя и твои идеи в гробу вспоминать буду! «Как однажды Баклажану вздумалось огород свой вырастить».       Обито скривился от нытья без спроса. И гавкнул: — Шомпол, тебе там ящики не надо ставить? Иди, вон, зелёных человечков на ватмане рисуй. Хуй на лбу пририсуй — мотивации целиться станет больше.       Кацу простонал, осмотрел безнадёжных пациентов, будто прикидывал количество будущих гробов, сплюнул и, сделав шаг вперёд, наконец-то скомандовал: — Взвод, стройся! Слушай команду…       И Учиха кивнул вслед начавшемуся процессу.       Ближе к обеду стволы уже лежали вдоль стены на чистой тряпке, как рыба на солнце под навесом. Обито один за другим протирал, смазывал, отстукивал заклинившие детали. Иногда что-то шлифовал напильником — коротко, без нежности, как зубы по утру: лишь бы работало. На доработку шли только приклады, скобы и заусенцы на металлических деталях. Те стволы, что были готовы, уже активно тестировались, и Кацу ходил от одного к другому, инструктировал каждого новобранца, чтобы остальные видели и делали выводы. Он подошёл к следующему. Выстрел. Рёв как из ведра. Парень отпрыгнул, чуть не выронил оружие. — Баклажан! — проорал Кацу. — Ты что, блять, в трубу от самовара заряд запихал?! У него плечо теперь на два пальца короче!       Обито даже не вздрогнул. — Рука отвалилась? — проорал он в ответ. — Нет! Значит, боевое крещение!       Обито продолжил разбирать винтовку с перебитым прикладом, вставил новый штифт — выточенный из старого ключа от ящика. Намазал пастой, собрал, хлопнул ладонью по ствольной коробке. — Живая! Забирай!       Парни подходили и забирали. Шли к Кацу на пытку с матами и указательными жестами. И у каждого — реакция. Один пугался выстрела, второй орал «Готово!», а пятый ржал, получив подзатыльник. Кацу с видом сержанта времён Империи ходил между ними, жахал по шапке и поднимал бинокль: — Ты куда стреляешь, уебан? В небо? Косоглазый, что ли?       Через одного, после очередного подсрачника, он крикнул: — Э, Баклажан! Он, походу, вправо уводит! Доделай давай, пока мы тут всех голубей не перестреляли! — и передал через толпу винтовку.       Обито кивнул, достал отвёртку, подтянул винт мушки, вернул обратно. — Ещё раз стрельни, проверим! Если мимо — мишень двинем! — крикнул он и тихо добавил: — Или тебя…       Мужики сбоку притихли. Кто-то делал вид, что курит, но на деле глаз не отводил. Даже те, кто пару часов назад мычал от простых приказов, теперь вели себя осторожно. Это было уже не шоу — оружие стреляло. Иногда громко, иногда с перекосом. Но стреляло.       Кацу снова подошёл. — Вот этот норм, можно в ходовой резерв, — бросил он винтовку на стол. Показал другой ствол: — А этот, что в плечо лупит, — ты патронник не дочистил, да? — сунул оружие под нос Учихе.       Тот поднял глаза: — Он был сожжён, как Хиросима. Я его, считай, с нуля лепил! Ещё претензии? — Ну и лепи дальше, только чтобы без побочек. И с нормальным затвором, не как тот, что назад летит быстрее пули.       Обито откинул влажную тряпку, вытер лоб, взял следующий ствол. Солнце поднималось всё выше, и запах гари, металла и сгоревшей смазки висел в воздухе — как на настоящем стрельбище. Только вместо дисциплины — мат и пыль. И всё равно работало.       Через час мужики выдохлись: сползли по стенке, курили, пили воду из баклажек. Пыль висела в воздухе плотным серым туманом, как после пожара. Отдача ещё гудела в плечах, но никто уже не стоял. Обито копался во втором ящике — с самыми безнадёжными, доисторическими стволами. Судя по слою пыли, ими стреляли разве что по индейцам времён колоний.       Приволокли два старых ящика, что стояли в углу ангара. Лысый, развалившись на корточках, командовал: — Воду сюда. Хлеб в тень. Вакуумки — по два на ебальник.       Так Обито получил на руки хлеб, сыр, куски копчёного мяса и рыбы, подозрительно ровные ломти лосося в вакуумной плёнке. Всё — почти с истёкшим сроком. Он повертел в руках свой паёк — даты уже пошли вразнос. «Это всё сдохнет через минуту. Или я — после этого», — подумал Обито, вскрыл упаковку и закинул кусок хлеба в рот.       Сели кто куда: на ящики, коряги, песок. Жевали без слов, машинально. Обито достал из ящика винчестер — массивный, старый, с потрескавшимся деревом. — Кацу, — он ткнул прикладом в бок усердно жующему соседу. — Смотри чё откопал.       Тот, не переставая чавкать, глянул на ствол и замер. — Ёб твою… Это ж «Тип 26»? Или «Тип 30»? — скривился. — Такой, по-моему, только в музее Сэйкадо Дзингу показывают. За стеклом и с табличкой. — Я тоже думал, что тут стрелять нечем, — жуя, фыркнул Обито. — Но патронник цел, ударник живой. Если патроны найдём — этого деда с войны воскресить можно. — Только без патронов ты максимум кого напугаешь — это ворон. Да и те смеяться будут.       Обито усмехнулся, снова глянул на древний ствол. — Ладно, пусть полежит. Назначим его талисманом. Если всё проебём — хоть на барахолке продадим.       Кацу хохотнул, занял рот куском просроченной ветчины. Дожевал, размялся, осмотрел творческий коллектив перед собой, а затем примостился жопой на край стола, закинул ногу на ногу и достал сигарету. — Хочешь поржать?       Обито, с набитым ртом, ковыряя линзу в прицеле, даже не поднял головы: — А ты не видишь? Я и так охуенно счастлив. — Та не, — затянулся Кацу, — давай кино посмотрим. Про новобранцев! — он резко вскочил и гаркнул в пространство, пародируя голос командира: — Взвод! Перерыв окончен! Слушай команду! Экипировку спиздили, но важно добыть защиту любой ценой! Разрешается раскурочить любое гнездо! Через пятнадцать минут каждый должен быть в броне! Бегом марш, время пошло!       Все медленно встали — было видно, что на сегодня стрельбища им хватило, других конкурсов никто не ждал. Без претензий пошоркали за ангар. Обито злобно прыснул и тряхнул головой. Он знал, что сейчас будет. — Ну всё, готовься, — хмыкнул Кацу, куря и снова опускаясь на стол. — Первая неделя в учебке. Все на кураже. — Мне два наряда после первого построения всучили, — усмехнулся Обито, прищурившись. — Ржал? — Не, просто ротный пидором был. Любил лотереи разыгрывать. Как сейчас помню: «А сегодня у нас к доске пойдёт…» — он хохотнул, имитируя интонацию. — На, сука, наряд! Вообще никакой логики — только прищуренные глаза, будто искал себе тёлку на вечер. — Ты не моего ли сейчас описал? — приподнял бровь Кацу. — Хотя… Эти персонажи как с конвейера. Даже фразы под копирку. Будто из поколения в поколение, как рецепты, передаются.       Из-за ангара донёсся первый визг. — О, слышишь? Пошла жара, — фыркнул Кацу и достал телефон — точно готовился снимать кино и уже мысленно считал деньги за будущий компромат.       Минут десять за ангаром слышались вопли и смех — как будто там трахали цирк. Обито с угрюмой рожей выковыривал иголкой землю из щелей оружейного магазина и уже жалел, что Кацу вообще заикнулся. «Как новобранцы на складе без надзора: кто быстрее найдёт себе хуйню на голову. Счастливые, блять, как дети, у которых каску впервые не отобрали», — вздохнул он и отложил ствол в сторону. За ангаром завизжали особенно пронзительно — и вот они явились. Толпа ввалилась как штурмовой отряд на кислоте — человек двенадцать, гогоча, словно с поминок дяди-алкаша.       Кацу, сгибаясь от смеха, снимал всё на телефон, хрипел так, будто ему гвоздь в лёгкое воткнули. Обито просто молча охуел. Он, конечно, предполагал фрик-шоу — но не в таких масштабах.       Перед ним стояла шеренга отборных дебилов. Один — в пожарной каске, второй — в жилете с надписью «Сантехник апокалипсиса». Один в лыжной маске, исписанной изнутри маркером: «Тут был Наруто». Рядом — кто-то в половине ржавых самурайских лат, за ним — персонаж с детскими наколенниками с принцессами. Один прифигачил к груди кусок шифера на скотч — типа броня. Из плеча другого торчал поплавок, а на башке у следующего — кастрюля, примотанная проводами от старых наушников.       Кацу со смехом рухнул на стол, сложился пополам, утирая слёзы. Стол под ним затрясся от вибрации.       К ним, пыхтя от смеха, подошёл Лысый в шлеме викинга, вытирая глаза кулаком: — Ну чё, командир? Как защита?       Обито покосился на Кацу — тот хрипел в конвульсиях и был явно недоступен. Вздохнув, он медленно поднял глаза на собравшихся и кивнул: — За креатив — зачёт. Особенно ты, — он указал на шкаф в латах, — сёгун Возрождения. Ещё флаг воткни в жопу — и вперёд на императора!       Кацу наконец-то начал утихать, Обито под всеобщий смех снова упёр взгляд в очередное говно, как вдруг послышался голос: — Э, мужики! Кто тут у нас Горелый Баклажан? Там приехали…       Учиха напрягся. Вытер руки о тряпку, кивнул Кацу, встал и молча пошел разбираться в чем дело.       Вышел. Грузовик стоял задом к ангару. Никаких наклеек, номеров, значка марки — будто материализовался из чёрной дыры. Возле него — трое в чёрном. Стандартный комплект: балаклавы, автоматы, тишина. Каменные. Будто на принтере распечатаны и в рендере забыли прописать эмоции. — Ты Баклажан? — спросил один. Голос — глухой, без эмоций. — Да, — кивнул Обито. — Принимай товар.       Открыли кузов. Внутри — штук двадцать железных ящиков. Запечатанные, с бирками военного завода. Серьёзные. Обито быстро понял: это не те ящики с раздолбанным барахлом, что они с утра перетряхивали. Это был новый, слишком дорогой груз. Он охуел и догадался: подарок от Зецу — с барского плеча, как будущему элитному отряду, который скоро ляжет в стенах «Капитолия».       Обито обернулся. А сзади — та же бригада идиотов. Стояли смирно, всё в тех же карнавальных костюмах. — Чё стоите? — рявкнул он. — Разбирайте! И за ангар всё несите!       Лысый махнул рукой, процесс пошёл. Мужики засновали, как тараканы после удара по кастрюле. Обито подошёл ближе к одному из чёрных, будто случайно. Встал сбоку, скользнул взглядом — искал хоть какую-то зацепку, бронежилет, нашивку, маркировку на автомате. Ничего. Каменные, гладкие, вычищенные. Ни одного лишнего жеста.       Сделал вид, что наблюдает за разносом ящиков, — мол, интересно, как фрики справятся. Те копались, роняли, матерились, один уже поцарапал себе руку о край, другой шлёпнул ящик в песок и оправдался, мол, «тяжёлый — значит, хороший».       Всё, что принесли, сложили у стены за ангаром. Обито досмотрел все ящики, хлопнул крышками, вытер лоб тыльной стороной руки. Махнул мужикам на те, что проверил, — можно разбирать. Лысый первым подошёл, щёлкнул замками и поднял крышку. Изнутри повалил запах масла и металла. В следующую секунду мужики сгрудились над ящиком, как бомжи у телеги с батоном. — Еба-а-ать… — кто-то выдохнул. — Это чё, настоящий броник?! — Да тут, блядь, шлемы! С пломбами! — О, автомат! ЦЕЛЫЙ! — Я с таким стволом даже в ЗАГС бы зашёл! — честно признался кто-то с заднего ряда, и толпа разразилась ржачем.       Из одного ящика вытащили бронежилет — свежий, чёрный, с плотной набивкой. Тут же начали мерить. Один напялил прямо на футболку, второй уже пытался влезть в чужую разгрузку, третий старался натянуть шлем поверх капюшона. — Ебать, будто детей в магазин игрушек привели… — брякнул Кацу. — «Оооо! Это ж автома-а-ат!» — спародировал он толпу и искоса глянул на Обито.       Но тот его не слушал. Уставился в ящик с патронами, скорбно вздохнул и принялся считать снабжение.       Тем временем кто-то примерял пистолет к кобуре, которой у него не было. Кто-то вертел прицел, выглядел как макака с гранатой. В ящике нашёлся даже набор тактических перчаток — и сразу пошёл спор, кому они по размеру.       Кацу, с сигаретой в зубах, обозревал всё это великолепие, как генерал на смотре: — Ну что, фэшн-батальон, удобно? Кто без каски — тот в наряд! Кто с каской, но без мозгов — вдвойне в наряд!       Обито не вмешивался. Он сидел у ящика и спокойно перебирал пачки патронов. Молча, без суеты, считал — глазами, по рядам, по весу. Лицо каменное, счёт в голове шёл отдельно от всей этой анархии вокруг. — …тридцать… сорок пять… блять, пятьдесят. Всё?       Он достал одну пачку, открыл, пересчитал патроны в ладони. По десять. Снова закрыл. Глянул на груду визжащих идиотов у ящиков. «На пятнадцать рыл — что-то не сходится». Толпа всё ещё мерилась шлемами, касками, прицелами и орала, будто реально попала на чёрную пятницу в аду. Обито выдохнул, пересчитал последнюю пачку. Пятьдесят пачек. Меньше тысячи выстрелов. На всех. На хрен знает сколько дней.       Он закрыл ящик и тихо пробормотал: — Пиздец…       Из-за стола раздался голос Кацу: — Ты сдох там считать или медаль ищешь?       Обито поднялся, с неохотой подошёл. Кацу прислонился задом к столу, курил, наблюдая за балаганом у ящиков. Обито встал рядом, достал сигарету и щёлкнул зажигалкой. — Считаю, сколько нас завтра с палками в бой пойдёт, — пробормотал он, выдыхая дым. — На пятнадцать рыл — десять пушек. Из них три — пистолеты. Пачек патронов — как на огневую подготовку у младшей группы в садике. Остальное… ну, ты сам видел.       Кацу закатил глаза: — Обрезы, мать их… — Ага. Обрезы. Ещё вопросы? — Обито ткнул пальцем в сторону ящика с допотопными стволами, которые давно следовало списать в утиль. — Я бы с радостью всё это выкинул нахуй, но ты волшебник, нет? Пушки умеешь размножать? — У меня только член размножается, когда ты пиздишь, — фыркнул Кацу. — Ну вот и помалкивай. Пока нам не подкинут ещё пару ящиков от нашего доброго Зецу — всё. Молимся, чтобы не заклинило на третьем выстреле. Я уже начал различать по звуку, где у нас стволы хрипят, а где просят умертвить их окончательно.       Кацу взял один из них, дымя, покрутил, щёлкнул предохранителем. — Чё, опять чистить? — Нет, блять, в ухо себе засунь! Конечно, чистить, — он махнул рукой и пошёл к следующему ящику: — Я задрочился с ними настолько, что могу получить звание по ремонту говна. И на этих ещё посмотри: один с ножом, второй с палкой, третий с отвёрткой, четвёртый с верой в чудо.       Кацу усмехнулся: — Пятый с флагом, шестой с баяном. — И седьмой с тиктоком, — добавил Обито. — Снимать, как всё развалится нахуй.