Солнце умирает в полдень

      Чуть позже Обито сидел за самодельным столом, со скрипом качаясь на задних ножках деревянного стула, по пояс в тени ангара, но всё равно обливаясь потом. Он молча, с видом врача на последних нервах, ковырялся в очередном обрезе: шомпол скрёб по ржавому стволу, а Обито щёлкал по разбитому затвору и разглядывал выщербленные бойки с такой тоской, будто разбирал собственную биографию. Джинсы давно были залиты оружейным маслом, где-то рядом с карманом болталась выцветшая тряпка.       Сбоку, на насыпи, орал Кацу: — Перекат — стойка! Блять, Лысый, не в позу Будды вставай, а в боевую! Побежал! Побежал, сука, а не поплёлся, как дед в баню!       По пыльному квадрату он гонял новобранцев. Песок вздымался, ботинки чавкали, кто-то уже спотыкался и ругался; один кашлял, как умирающий вентилятор. В кустах завопила утка, из-за ангара хлопнула сигнальная ракета — кто-то по ошибке дёрнул затвор на ракетнице. Обито отвлёкся от заебавшего процесса и свистнул сквозь гул. Кацу рявкнул: «Лежи, сука, ты уже сдох!» — и подошёл к Обито. — Чё там с малым? — глухо спросил Учиха, не отрываясь от винтовки.       Кацу простонал, взял со стола сигарету и утёр пот со лба: — Пока живой. Стреляет ровно, держится, — чиркнул он зажигалкой и выдохнул дым. — Но если в реале — обоссытся. Я ему ебало не бью только потому, что ты попросил. — Заебись… — Обито прищурился на вычищенный ствол. — Подающий надежды труп. — Кувырок! Стойка! — заорал сквозь сигарету Кацу. — НЕ СТОЙКА КРАСОТКИ НА ПОДИУМЕ, А БОЕВАЯ! Понеслись, ублюдки! Я сказал — ПО-НЕС-ЛИСЬ, — хлопал он в такт. — А НЕ ПОПОЛЗЛИ, КАК ГОВНО ПО СКЛОНУ!              Учиха едва не оглох от этих всратых команд; хорошо, что не на него орут — он своё уже отслушал. Пока Кацу снова вгрызался голосом в новобранцев, Обито отложил гнилую винтовку, встал, подошёл к стене и потянулся к ящику с заводской плёнкой. Пальцы легли осторожно, будто он вскрывал гроб с семейными реликвиями.       Под крышкой лежала красавица. Не «оружие» — а прям цаца. Воронёный корпус, блестящая ствольная коробка, прицел ещё в пленке — ни пылинки. Затвор щёлкал, как дверца в новенькой тачке, — с маслянистым скольжением и характерным звуком, от которого у нормальных снайперов начиналось покалывание между лопаток. Обито даже завис на секунду — как будто не оружие держал, а подарок судьбы. Улыбнулся криво: ну прямо как из салона выкатили.       Он медленно снял плёнку с прицела, щёлкнул им, проверяя зум. Прижал щекой, поводил — чисто, ровно, не плывёт. Прикрутил к планке ремень, проверил крепёж — всё защёлкнулось, всё встало как надо. Щелчок предохранителя, скольжение затвора — будто гладят по нервам. Обито вдохнул запах новой смазки, будто нюхал обивку новой машины. «Ну красота же, сука. Себе бы оставил». Но… он нужен на передовой. — Малой! — рявкнул Учиха в сторону поля.       Кацу, откашлявшись, встрепенулся: — Ты чё задумал? — Пиздуй обратно. У тебя заебись выходит, лучше, чем у моего ротного. Только не ори больше «кувырок» — они скоро головы из песка не вытащат. Будешь потом сам страусов по полю собирать.       Кацу скривился: — Ой, блять, с тобой пиздеть — как с унитазом! Вроде можно, но нахуя? — и снова заорал: — БЫСТРЕЕ, КИТАРУ, Я ТЕ ЩАС В ЖОПУ ПУЛЮ ВСАЖУ!       Широ прибежал к Обито — весь в пыли, соплях и энтузиазме. Рожа счастливая, как будто приз дали, а не на смерть ведут. Обито, держа винтовку, ткнул в ящик: — Видишь защиту? Это на локти и колени. Надевай.       Широ улыбнулся, подскочил к ящику, порылся. Сорвал плёнку с наколенников с таким видом, будто это пятая плойка, и защёлкнул всё на себе. Показался. — Охуенно, — кивнул Обито, держа винтовку. — Прям модель «до». Теперь шлем цепляй.       Широ нашёл шлем, сунул туда мокрую башку. — Правильно? — прогундосил он в набивку. — Заебись. Ещё один шаг к тому, чтоб тебя не снесли с первого выстрела, — Обито вздохнул, достал из коробки магазин, вставил патроны, щёлкнул — плотный щелчок, как у новой двери. — Сейчас будет экспресс-курс по снайперке для тех, кто еле держит ложку. — Он вручил винтовку: — Не урони. Ремень через плечо. Дуло вниз и за спину. Если повесишь не так — я тебе этой хуйнёй лично дам по голове.       Широ кивнул, искрясь детским счастьем. Обито вздохнул — авось не сдохнет. Поднял кирпич под ногами и пошёл к блокам…       Вскарабкался на ту же точку, где вчера курил с Кацу. Внизу — пыль, тени, жаркий воздух дрожит. Вперёд уходил пустырь, метров на пятьдесят — всё в мусоре, битом стекле, клочьях травы. Дальше — камыши и два засыхающих пруда — скорее, лужи. За ними — бетонные коробки недостроев, торчащие, как выбитые зубы. Вдали что-то опять дымило. «Пойдёт», — кивнул Обито и посмотрел вниз. — Ты где там, шнурок сопливый?       Широ маячил под блоками, обняв винтовку, будто его сейчас похоронят вместе с ней. Шлем съехал набок, глаза бегали — типичный новобранец, которому срочно надо обратно в утробу. — Отлипни от неё! — рявкнул Обито так, что даже утки в кустах охренели. — Это не твой сын! Я тебе ремень нахуя вешал? Чтобы ты его, блять, как галстук таскал? Через плечо, дуло вниз — и за спину! И ползи сюда, снайпер хренов!       Широ кивнул и полез. Карабкался, как будто за ним лично смерть выехала. Застревал на каждом камне, дёргался, как умирающая кошка в конвульсиях. Обито выдохнул через нос, кинул кирпич себе под ноги, достал сигарету и щёлкнул зажигалкой. — Да мы так до зимы ебаться будем… — буркнул он и раскурил так, будто сигарета могла отменить весь этот пиздец.       Широ дополз — еле-еле. Лицо в красных пятнах, рот открывался-закрывался как у рыбы, вытащенной на берег. Обито уставился на него — с жалостью и скепсисом. Потом, не глядя, снял с Широ винтовку, щёлкнул затвором, вытащил прицел, протянул: — Смотри. Что там видно?       Тот прилип к линзе, как дебил к витрине с донатами. — Крест, штрихи, цифры, ещё какая-то хуйня… — Сам ты хуйня, — фыркнул Обито, отобрал прицел, проверил — всё на месте — и сунул обратно, уже не особо нежно.       Стянул с кирпича кусок, присел на корточки, нарисовал на плите схему — круг, крест, боковые метки. — Слушай и вбивай в голову, как если б я тебе это лопатой в череп вдавливал. Центр — крест. Целишься в пуговицу на груди. Не в туловище, не «в ту сторону», а в конкретную точку. Если не попадёшь — ты просто расхуярил воздух.       Обито ткнул в полоски сбоку: — Это метки. Они же угловые минуты. Поправки на метраж, ветер, давление. По ним работаешь, когда мозг подключишь. Пока что забудь. Просто не тряси прицел, ничего в нём не крути и не лапай.       Он поднялся с тяжёлым звуком, как будто внутри пружины скрипели, ткнул пальцем в край: — Ложись пузом. Упор в грудь. Колени врозь. Не как на свидании в сортире, а как будто жить хочешь.       Пока Широ растягивался на плитах, Обито сунул сигарету в зубы, бросил кирпич подальше в поле, снял с плеча винтовку и присмотрелся в прицел. Пара щелчков — и он выставил ноль на тридцати метрах: новичку хватит, пристрелка будет под эту дистанцию — значит, поправки пока не нужны. Сунул сигарету обратно в зубы, сел рядом с застывшей лягушкой и аккуратно вложил винтовку в её нежные лапки. Поправил локти, голову, ноги. Не проронил ни слова. Всё за него говорил фейспалм и тон: «Господи, да за что мне этот ТикТок в шлеме». — Видишь кирпич? — встал Обито. — Не… не вижу. — Поводи дулом. Найди.       Широ завибрировал, как телефон на плитке. Обито молча прижал ногой его спину: — Не шевелись. Верти башкой, а не жопой. — Так шлем мешает! — А-а-а, — Учиха усмехнулся, — привыкай. Снимешь — минус мозги. — Нашёл! — В кресте? — Ага. — Ну и смотри на него. Спокойно. Не дёргайся. — А стрелять когда? — Через полчаса. — А чё так долго? — прогундосил Широ. — Если за это время локти не отвалятся, глаза не вытекут и ты не начнёшь ныть — годен. А нет — нехуй на тебя патроны тратить.       Обито снял ногу с его спины, стряхнул с колен пыль и хлопнул по каске: — Лежи. Не дёргайся. Мой личный рекорд — шестнадцать часов. — Еба-а-ать, — провибрировало в шлеме. — Учись быть трупом. В реале тебя бы уже сняли. Тут — халява. В следующий раз — мешок и бирка на ногу.       Он выкинул сигарету, поморщился от солнца, сполз с плит и пошёл обратно к своей бесконечной пытке. Только свернул за угол, как сквозь рёв полигона его окликнул Кацу: — Слышь! У нас тут гений завёлся!       Обито подошёл. Кацу ткнул пальцем в китайца, который легко кувыркался, держал темп и даже не хрипел, как остальные. — Торо встал после ночной смены в охране, — пояснил Кацу. — Сходу врубился, куда целиться, как стрелять, как магазины вставлять. Что-то он темнит со своим прошлым…       Обито скрестил руки на груди и уставился на парня. Тело — чистый спортсмен, движения выверены, дыхание ровное. Видно, что голову он, возможно, не только другу свернул. — А если веса добавить?.. — хмыкнул Обито, прищурившись.       Кацу коротко свистнул: — Боец! Поди сюда!       Китаец подбежал, не запыхавшись, будто ещё в утробе тренировался. Встал, как манекен в витрине армейского секонд-хенда: руки за спину, глаза пустые, словно у собаки, ждущей команды. Обито спросил: — Откуда навыки? — Подпольные бои, — отчеканил тот, не шевельнувшись. — В подвале ещё и стрелять учат? — Отец научил.       Обито кивнул Кацу и махнул подбородком в сторону ящиков: — Пойдём. Проверим, влезешь ли в комплект.       Он выдал новенькому тренировочную плитоносную систему, защиту на суставы, шлем. В карманы и подсумки напихал мешков с песком — имитация боевой загрузки, на случай, если когда-нибудь дадут настоящие гранаты. Прикинул вес — нормально. Штурмового рюкзака не хватало, но для проверки хватит. Китаец молчал, стоял с каменным лицом, готовый к любой жести. — В этом побегай, — махнул Учиха на полигон. — Потом расскажешь о впечатлениях.       Китаец резко стартанул и вошёл в круг, как акула в стаю ущербных рыб. Обито подошёл к Кацу, остановился рядом, скрестил руки и стал наблюдать. — Похоже, кандидат для связки «тройка» нашёлся… — протянул он и нахмурился.       Торо под ор Кацу сразу перешёл на уровень «профи молодого бойца»: ползал, таскал мешки с песком на вытянутых руках, прыгал через препятствия, грамотно амортизировал падения. Остальные охреневали и инстинктивно уступали дорогу, когда новичок шёл сквозь них, как кувалда сквозь стеклянную витрину. — Пора закругляться, они уже кашляют, будто жрали стекловату, — сплюнул Обито. Затем косо посмотрел на свой рабочий стол: — Завтра доделаю, у меня уже глаза пляшут… — А завтра чё? — Кацу сунул руки в карманы.       Обито прикусил губу: — Видел недострои за пустырём… Чьи они? — Да бомжатники там. Хочешь их под зачистку пустить?       Он почесал лоб: — Если эти завтра встанут — да. Но нужны холостые патроны. Знаешь, где взять? — Только в чужом районе… — Кацу тяжко вздохнул и помял затылок. — Ладно, что-нибудь придумаем, — отошёл к линии полигона и гаркнул: — Взво-о-од! Стройся!       В кармане Обито завибрировал телефон. Он сразу понял, кто это. «Опять этот клоун, наверняка решил повыёбываться», — мрачно подумал Учиха. Отошёл к стене, взял трубку. В динамике раздался весёлый голос: — Ну что, детишки, как вам подарочки под Новый год? Это добрый дядя Зецу постарался. Или кто-то хочет обратно в детдом? — Мало, — отрезал Обито. — Нужны патроны, связь, рюкзаки, запасные магазины, форма хоть какая-то… — Это не для всех, боец. Только для тех, кто умеет этим пользоваться. Потому что послезавтра ваша цель — проникнуть в буферную зону и не дать одному умному товарищу пересечь границу с кейсом. — Буферная — это где? — Это районы Морияма, Мэйта, Тикуса, Тэмпаку, Мидори… Там сейчас бывшие зэки, отбитые копы, нарики… Вся шелупонь вроде тебя. Все злые, голодные, живут по законам джунглей. За нормальную еду и морду могут откусить. Обито легко пнул стенку и вздохнул: — Хотел бы послать тебя нахуй, но ты ж не отъебёшься, да? — Да, мой сладкий. У тебя нет выбора…       Учиха закатил глаза. Трое в такой ад — это чистое самоубийство. Оружие отберут, запинают на первом же углу. «Блять… Тут десять человек нужно, три группы, а не двое с больными спинами и один акробат», — зло подумал он.       Зецу пропел: — Слышу, как твои мысли жуют гвозди. Не мешаю, боец. Информацию скину через канал, — и завершил вызов.       Обито сжал челюсти. Утробно простонал, развернулся — бойцы валялись по земле, задыхались, хлебали воду. Кто-то корчился, сжимая поясницу, Лысый, судя по вытаращенным глазам, был одной ногой на том свете. «Ну, хоть без инфарктов», — кивнул про себя Обито и оглядел лежащих в коматозе. Первый день учений подходил к концу.       Он глянул на Кацу — тот о чем-то базарил с Торо. Вспомнил о своём лоботрясе, пошел к плитам, неспешно залез на огневую точку. Широ лежал обездвиженным, хоть и непонятно было: блефовал в самостоятельное время или же честно выполнял задание. — Ну что, как кирпич? Ещё дышит? — Блять, ты издеваешься?! — прогудело в шлеме. — Я ног уже не чувствую! У меня позвоночник в трусы высыпался!       Обито хохотнул и снова вдавил ногу ему между лопаток: — Стреляй, можно.       Широ нажал на крючок и дёрнулся от грохота. Лишние спазмы его тела загасила подошва Обито на спине. — Заебись, мимо. Ты раскрыт, тебе пизда. — И чё делать? — Муравью хуй приделать! Стреляй ещё. Вдохни животом и на медленном выдохе плавно спусти крючок. Медленно, плавно, будто занозу из пальца вытаскиваешь.       Обито ощутил под ногой, как парень надул живот. Начал выдыхать. Грохот, малой дёрнулся. Кусок земли вылетел рядом с кирпичом. — Мимо. Всё, ты труп. Условный противник тебя снял. Может, всплакнул от твоей тяжёлой участи. — Можно встать? — Сидеть! — вжал он ногу Широ в спину. — Поздравляю, ты воскрешён. Если сейчас не попадешь в многострадальный кирпич — клянусь, я тебя скину с этих балок.       Широ простонал и натужился. Боль его коленей Обито почувствовал как собственную. Выстрел. Скол от кирпича улетел куда-то в небо. — Смазал. Человеку ухо отстрелил. — Я ссать хочу! — Ссы под себя. Будешь стрелять, пока кирпич не прикончишь.       Обито почувствовал, как Широ заскрипел — явно проклинал день, когда родился. Новый выстрел. Мимо. — Всё, лимит патронов на сегодня исчерпан, — снял Учиха с него ногу и скомандовал: — Вставай, снайпер. Ты опозорил дивизию, батальон, ротного, инструктора, кухарку на кухне и свою часть, — он нагнулся, отобрал винтовку и повесил её на плечо. — Пиздуй в наряд, сегодня на кухне будешь кастрюли драить.       «Нормально для первого дня. Авось что-то толковое выйдет», — покосился Обито на страдальческие конвульсии Широ в попытке подняться на ноги, сплюнул с высоты плит и почесал обратно.       В следующие полчаса весь оружейный запас аккуратно прятали по углам ангара. Ящики расставили по типам, без царапин. Мужики молчали — все силы ушли на физуху, шутить было некому. Некоторые курили, сидя на ящиках, смотрели в одну точку. К душу выстроилась очередь: потная, злая, молчаливая. Потом стали разъезжаться.       Обито после бани нашёл Кацу и отвёл под плиты. Закурил, осмотрел движ возле ангара — снова разворачивали полевую кухню — и начал: — В общем, выходим на задание, — Обито встряхнул мокрой головой и затянулся. — Суть: отобрать у одного долбоёба кейс и вернуть обратно партии.       Кацу харкнул под ноги, сунул сигарету в зубы и пожал плечами: — Ну, ничего такого… — Только это в буферной зоне.       Тот застыл с мордой «чё?» и уставился на Обито. — Они там пизданулись? Нас прирежут, едва КПП пройдём!       Обито, не меняясь в лице, ответил: — Если откажемся — вашу ячейку ликвидируют.       Кацу на пару секунд застыл, будто прикидывал что-то в уме, а потом затараторил: — Да не, это жёстко! Они три дня там всё трамбовали! Такие визги стояли, из домов никто не выходил! И ведь знали, кого туда тащить! — Это послезавтра, — спокойно курил Обито. — Нужно найти гранаты и полную экипировку. Скинут инфу — будем думать. — Ебать… — Кацу вскинул брови и уставился в землю. — И я того же мнения…       Оба молча курили. Кацу переваривал, и было видно, как по его лицу пробегает вся палитра: от полного ахуя до смирения. Обито просто втыкал в ангар и прикидывал пути отхода — не из буфера, а из страны. Навсегда.       У Кацу завибрировал телефон. Он отвернулся и ответил: — Я скоро буду… Да отвезу я, не паникуй. Ну ма! Ну чё ты опять начинаешь?.. Учиха скривился: «ма?» Как только Кацу повесил трубку, тут же выдал: — Ебать, ты чё, до сих пор с мамой живёшь? — А ты цены на квартиры видел?! Меня скорее пристрелят, чем я кредит на жильё выплачу! — Охренеть… А с виду вроде нормальный.       Кацу спрятал телефон и отмахнулся: — Чья бы шавка тявкала! Я б на твой дворец посмотрел — много ты с контрактов заработал? Дом, бассейн, личный самолёт? — Ладно, замнём тему. Не мне с тобой жить, — буркнул Обито и уставился на подошедшую Хану.       Она принесла здоровый пакет — видимо, вещи после стирки — и ещё контейнеры с едой. «Шикарный кейтеринг, бесплатный», — хмыкнул про себя Учиха и покосился на Кацу — тот залип. И с такой тоской на лице, будто смотрел на любимую одноклассницу, отвечающую у доски. — Ты поговорить с ней не можешь? — вздёрнул бровь Обито. — Та ну, чё я ей скажу? «Спасибо за жрачку, заходи почаще»? Буду ещё рядом с ней мяться, как дебил… — промямлил Кацу, пошоркав ногами по песку.       Обито скривился: — Ты, блять, девственник, что ли? Широ и то соображает больше! Нарви цветов, почини кран на кухне — и всё, процесс пошёл!       Кацу вспылил: — Та иди ты на хер, Купидон сраный! Всюду со своими советами! Может, ещё ебаться меня научишь?! — Судя по твоим шомполам — и этого не умеешь… — Ай, блять, иди ты! — кинул Кацу бычок под ноги. — Собирайся, ща пожрём и поедем за холостыми. Маршрут дикий, как в Африке — прихвати пару стволов на всякий случай, — и ушёл к ангару.       Обито кивнул, неспешно докурил, поводил отстранённым взглядом по территории. Замер, уставившись в небо: над городом сгущались тяжёлые тучи, пахло затяжным ливнем. Он вытащил телефон, набрал пару слов для Осаки, но вдруг застыл: в углу экрана — ни одной полоски. — Чё за… — пробормотал он, направляясь к ангару. — Связь есть? — спросил у мужиков. Те по очереди полезли за телефонами, переглянулись, покачали головами. — Мобильную связь рубанули, — Лысый нахмурился. — Странно, что только сейчас…       Обито похлопал телефоном о ладонь: «Что ж, Какаши тогда идёт на хер. Заебись — одним делом меньше», — обрадовался он и в приподнятом настроении пошёл собираться на выезд.