Солнце умирает в полдень

      Через минуту свет окончательно потух, ангар провалился в кромешную тьму. Обито прикрыл глаза, старался не думать ни о чём. Вслушивался в шум дождя и нервно покачивался в гамаке. Через пару минут беспокойство вроде как отпустило.       Рядом что-то зашуршало — Широ включил фонарик на телефоне, пошарился по ангару, принёс одеяла и подушку. Устроился на матрасе, и Учиха окончательно почувствовал себя курицей-наседкой. Вдали послышались негромкие голоса — мужики прощались, разъезжались. Наконец ангар утонул в белом шуме — снаружи хлестало так, будто намечался вселенский потоп. Желудок скрутило спазмом на нервной почве.       Обито не знал, спал он или нет. Вроде что-то снилось — отказ тормозов в машине, вылет за отбойник. Глаза открывались во тьме, затем закрывались, и снова снилась какая-то тревожная дичь. В одно мгновение Обито почувствовал руку на плече, сразу раскрыл веки: Торо светил фонарём в глаза. Учиха кивнул и с тяжким вздохом поднялся с гамака.       Голова соображала слишком хорошо. Чтоб стряхнуть лишнее напряжение, он вышел на мрачную улицу, охренел от холода, прочавкал по лужам за ангар — под контрастный душ в железной будке. Вода отлично сбрасывает нервяк и наводит порядок в уме.       Вернулся. Кацу уже встал, дёргано натягивал форму. Обито промокнул волосы краем пледа, начал собираться — без мыслей, на автомате. Берцы подошли, боевая рубашка стягивала грудь — молнию пришлось растянуть до ключиц. Потом — защита, позорный тактический пояс с боеприпасами, примерил перчатки. Всё натягивалось монотонно, без души. Бронежилет лёг последним — после стольких лет без него показался неподъёмным, как вся его жизнь. Но пару выдохов — и тяжесть снова стала частью плеч. Обито прошёлся в экипировке. Вроде нормально, но кровавые мозоли расскажут позже, где был косяк.       Он дошёл до ящиков, с Кацу на пару подобрал адекватный тактический шлем. Запихнул в него балаклаву, проверил подсумки — всё вроде на месте. Забрал М4 — стандартную, надёжную, без косяков — уже проверял её на приёмке. Закинул за плечо. Взял пару пистолетов — на всякий случай. Подождал, пока Кацу и Торо молча влезут в свои комплекты.       Вышли, Кацу подогнал «Ленд Ровер». Обито уселся на переднее сиденье, умостил винтовку в ноги, шлем на колени, снова открыл конверт: мужик, его предполагаемый адрес, маршрут. Какая-то справка с QR-кодом — явно для прохождения в буфер. Карта района — с пикселями, никто над качеством не заморачивался. Обито передал её Кацу. Тот отъехал от ангара и кивнул: — Это район Тикуса, я хорошо его знаю. Сейчас его разрезала граница — прямо по железке. — Знаешь, где проходная?       Кацу фыркнул: — Чего знать-то? Едешь на запад по шестидесятой трассе и упираешься в блокпост. У нас сейчас все дороги в танк упираются.       Обито сжал челюсть. Надеялся, что Зецу всё же предупредил чёрных человечков на рубеже — и с проходом не будет сюрпризов. Уставился в окно: дождь закончился, но небо оставалось плотным. Серые тучи, подсвеченные луной, тянуло как кисель.       Кацу сунул в рот папиросу, передал Обито две новые пачки сигарет — как топливо для нервов. Тот нашёл зажигалку в подсумке, приспустил стекло и закурил. Ехали молча. Кацу полдороги кусал губу, Торо сзади просто смотрел в ночь.       Обито тёр лоб, перебирая планы отхода. Даже если всё пойдёт через жопу — главное выбраться. Может, через метро. Может, по каналам. Хотя после дождя уровень воды там наверняка вырос. Цель — убрать мужика, забрать кейс, отойти по маршрутам и вернуться на КПП. В теории — всё просто, но только если район пустой. А он не был пустым ни разу.       Через сорок минут четырёхполосная дорога подошла к своему финалу: автоматические шипы в асфальте — три ряда, через метр. Будка, шлагбаум, камеры в каждом углу. Прожекторы будто с концерта. В воздухе — дроны: гудят, зависают, сканируют. По бокам — две башни из сборного металла: примитивные, но рабочие. И больше — ничего. Ни заборов, ни спиралей колючки, ни капканов. Только таблички: «Минное поле», «Огневая зона», «Не подходить без команды». И обугленные здания по периметру — как аргумент для непонятливых.       Кацу плавно затормозил перед первым рядом шипов. Обито молча вышел, подошёл к двум мужикам у шлагбаума. Без приветствий, без слов — просто протянул справку. Один достал сканер, щёлкнул по коду. Посмотрел на экран, повернулся к башне и махнул рукой. Шипы заскрипели и медленно втянулись в асфальт.       Обито вернулся в машину, Кацу тронулся. Перед самым шлагбаумом их снова остановили: пересчитали пассажиров, заглянули в багажник, проверили днище зеркалом на длинной штанге. Потом шлагбаум дрогнул и ушёл вверх — дорога в ад официально открылась. Кацу со стоном выдохнул и покатился дальше.       Трасса после прожекторов снова погрузилась во тьму. Обито дал команду тушить фары — Кацу снизил скорость до шести километров в час, опустил стекло и при помощи фонарика поехал дальше. В потёмках были видны руины, слой бетонной пыли на обломках, трупы под грудами кирпичей. Через полкилометра Кацу встал — дорогу перекрыл фасад обрушенного здания. Колеса с хрустом прошлись по стеклу на асфальте и замерли. Фонарик перешёл в руки Обито.       Он посмотрел на карту, сверил их место с пикселями, махнул Торо — показать маршрут и рассказать план. Ткнул пальцем в перчатке в точку: — Мы здесь. Движемся по стенкам через район в это здание, — провёл он дугу по листу. — Зигзагами, паузами, без шума. Общаемся через рации. Если вырубит — язык жестов. Все жесты знают? — Обито посмотрел на напряжённых Кацу и Торо. Те кивнули. — Отлично, теперь связь.       Он достал из подсумка рации — те самые, что доработал Ичи. К ним прилагались плоские гарнитуры с гибким креплением. — Частота на всех одна — четвёртый канал. VOX включён. Только заговоришь — рация передаёт. Не кашлять, не материться в эфир. Помехи или шум — сразу выключаете.       Обито зацепил микрофон на внутреннюю лямку бронежилета — чуть ниже ключицы, так, чтобы провод ушёл под броню и не мешал движению. Гарнитурный динамик — лёгкий, с магнитным креплением — щёлкнул у виска, точно встав на посадочный паз шлема. Обито натянул балаклаву, затем аккуратно посадил шлем, проверил, не зажимает ли гарнитуру. Повернул голову — движения свободны. Приподнял визор: обзор чистый, ничего не мешает.       Кацу возился с настройкой чуть дольше — оттянул ворот формы, пустил провод под броню, гарнитуру нацепил неровно, поправлял пару раз. Торо просто сунул динамик за ухо, микрофон зацепил под ворот. Как попало — но держалось.       Обито открыл дверь без щелчка, после чего перекинул ремень М4 через плечо — приклад в живот, ствол вниз. Поджал крепче — чтобы не болтался. — Я — первый. Кацу за мной. Торо замыкает. Смотрим в оба, — он обвёл их взглядом. — Контакт — не паникуем. Не лезем. Отходим, — Обито выдохнул, максимально собирая концентрацию. — Через минуту — движение. По одному. Команда будет после выхода.       Обито открыл дверцу, выставил ствол, задержался — слушал. Светало, звуки глушились в руинах, как в вате. Потом мягко вылез, ступил на хрустящий бетон и сжал кулак: «стоп». Оглянулся, пригнул голову, показал ладонью: «движение». Остальные начали выбираться по очереди. Кацу вывалился резко — привычно и с шумом. Торо вылез плавно, по-кошачьи.       Обито тихо проговорил: — Всё. Отсюда — начало пути.       Они двинулись в сторону переулка, вдоль стены. Фонарик в руках Обито дал тусклый луч — достаточно, чтобы видеть выступы, не цеплять арматуру и шагать по бетону, не грохая берцами. На повороте он поднял руку: «стоп», показал один палец: «один вперёд», обернулся на Торо. Тот коротко кивнул и двинулся вдоль кирпичной стены, скользя по ней плечом. Кацу сзади шепнул в гарнитуру: — Пятьсот метров до старого маркета. Дальше — открытая зона, если не свернём.       Обито коротко ответил: — В аду тоже есть координаты. Главное — не заблудиться.       Он показал кулак: «стоп», прижался к стене, осмотрел переулок. — Могли оставить датчики или мины…— прошипел в ухо Торо, заглядывая за угол. — Проверим, — ответил Кацу. — Если всё чисто — через двор, мимо заправки и по левой стенке до переулка Киёми. Потом супермаркет будет. — Там — перерыв на пять минут, — дополнил Обито, — сверка по карте. Дальше — к новой контрольной точке.       Торо ловко перебрался через бетонную гряду — два метра высотой, между стенами. Скрылся за насыпью, Обито выбрал пару опорных камней и в три шага поднялся на бут. Пригнул голову, обернулся — силуэт Кацу пятился, его дуло смотрело на отход. Через метр Кацу шлёпнулся, не увидев кусок бетона под ногами. Учиха прыснул. — Пиздец! — рявкнуло в ухо. — Чё молчали? — Кацу с хрипом поднялся — падать в бронике тот ещё аттракцион. — Под ноги смотри! — отрезал Обито, снял винтовку, присел, прижал приклад к плечу — прикрывать тыл, пока товарищ встаёт на ноги. — Сам долбоёб! — жахнул голос Кацу в барабанную перепонку, и Обито обвёл дулом пространство — чисто.       Кацу, чертыхаясь, поднялся и в темпе дополз до Обито. Они двинулись цепочкой — один за другим, тихо, но не бесшумно: бетон под ногами трещал как старая скорлупа.       Торо ждал в тени за балкой — его силуэт сдвинулся, когда они приблизились. Он провёл пальцем по арматуре, затем показал два пальца и вниз: «опасное покрытие», потом указал налево: «движение». Обито кивнул. — Двор чист, — шепнул Торо в микрофон.       Учиха махнул: вперёд. Вышли во двор — чёрный, закатанный в пыль и масляные пятна. Раньше здесь чинили машины, теперь по бетону растекался дождь с бензиновыми разводами. По краям торчали обугленные деревья — клёны, скорее всего, хотя сейчас и не разберёшь. Жилые дома мрачно громоздились, как утёсы. Асфальт был раскурочен парочкой гранат.       На углу дымилась раздавленная канистра — свежая. Обито наклонился, потрогал рукой — тёплая. Выпрямился: — Кто-то совсем рядом…       Он сделал жест: «рассыпаться», и сам метнулся за остов перевёрнутой машины. Кацу юркнул в сторону, присел под балкон с обвалившимся навесом. Торо застыл между двумя бетонными опорами — будто знал, как учат в штабе: врассыпную, но с перекрёстным контролем.       Рация хрипнула, и Торо проговорил: — У окна, второй этаж. Мелькнул силуэт.       Обито поднял винтовку, всмотрелся и выдохнул — гражданский. Наверное, вспоминал былое великолепие своего двора. Или удивлялся: чего тут тени шастают. — Не стреляем. Пока не лезет — мы ему не мешаем. Это не наша цель. Проходим и исчезаем.       Обито поднял три пальца — «на счёт три двигаемся». Раз. Два. Три.       Тем временем буфер сползал с ночи в утро неохотно — будто и сам не хотел показывать, что пережил ещё одни сутки. Тьма разрежалась, но светом это назвать было нельзя. Скорее, мутная серость: всё в ней становилось ещё грязнее, будто кто-то размазал реальность по бетонной крошке.       Все трое двигались в рваном темпе: короткими перебежками, от одного полуразрушенного укрытия до другого. Обито — впереди, задавал ритм. Кацу держал правый фланг, прикрывал. Его движения были резкими, но точными. Торо замыкал, работал как теневой фильтр: всё, что не заметили двое впереди, ловилось его вниманием.       Слева прошёл рой дронов — три штуки, но высоко, без фокуса. Мужики затаились, прижавшись к земле между двумя остовами машин. Когда жужжание ушло, Обито поднялся первым.       К этому времени окончательно рассвело, но мутный свет лишь подчёркивал запустение: будто безнадёга стала гуще, а тени — тяжелее. Наконец, на горизонте, за цепочкой обвалов и покосившейся автобусной остановкой, показался раскуроченный супермаркет — тот самый, к которому лежал путь.       Они остановились за бетонным щитом. Торо двинулся первым — обошёл слева, вдоль бетонного ограждения, исчез за углом. Через пару минут вернулся, сделал круг в воздухе: «периметр чист», затем три быстрых жёстких кулака по воздуху: «движемся внутрь».       Обито кивнул, показал на левый бок здания — на заднюю дверь. — Через задний ход, — прошептал он. — Быстро и без звука.       Они метнулись вдоль стены, проскользнули в тень между мусорными баками. Рядом валялся скелет торговой тележки и куча обгорелых упаковок. Задняя дверь была приоткрыта — не полностью сорвана, но погнута. Кацу сунул в проём фонарик, дал короткий луч — ничего.       Обито подошёл ближе, прижался к косяку. — По одному. Я — первый. Считай до пяти и за мной.       Он нырнул в темноту. Внутри пахло плесенью, тухлятиной и порошком — будто когда-то тут разлетелся целый стеллаж с чистящими средствами, и никто не стал убирать. Кацу зашёл вторым, Торо замкнул троицу, прикрыл тыл и тихо притворил дверь.       Учиха коротко проговорил: — Торо — налево. Кацу — тыл.       Сам прошёл вперёд, в торговый зал — выставив дуло вперед, готовый к любой заманухе. Проверил за прилавками — пусто. Кассы стояли мёртвые, витрины были выломаны. Когда-то здесь продавали всё; теперь — только хруст под ногами и плесень на плитке.       Обито выдохнул в рацию: — Чисто.       Присел в углу между бетонной стеной и витриной-холодильником — той самой, где раньше лежал сыр. Стекло со стороны покупателей давно выбито. За углом — тёмный коридор, ведущий в техпомещение. Обито снял шлем, повесил винтовку на грудной ремень. Дыхание рвалось наружу, в голове пульсировала усталость. Беготня с полной выкладкой — уже не привычка, а вызов. Он вытер пот балаклавой, достал карту, развернул. «Пятьсот метров в час. Не группа, а коллективная хромота…»       Кацу подошёл, тоже скинул шлем. Красное лицо блестело от влаги. — Ебать… — выдохнул он. — Я с тобой больше никуда не пойду! Что за пиздец с каждым поворотом? На каждом углу — присяд и карабканье. Мы что, олимпийские альпинисты?       Обито даже не поднял глаз: — Всё по протоколу. Хочешь сдохнуть весело — иди вперёд, без остановок. Медаль выдадим посмертно. — Да мне похер! — фыркнул Кацу. — Просто скажи: мы вообще сегодня до адреса доберёмся? Или сразу тут штаб-квартиру откроем? — Доберёмся, — хрипло сказал Обито. — Если истерить не будешь.       К ним подошёл Торо. Спокойно, будто сердце у него не колотилось, а отмеряло ритм операции. Он кивнул на боковую дверь за углом: — В техпомещении бойлер. Целый. Если повезёт — можно слить. Отстоим и фильтранём.       Обито коротко кивнул: — Умыться — сгодится. Пить — под вопросом. Надо глянуть.       Торо ушёл в коридор — растворился в тени, будто знал планировку наизусть. Кацу сполз по стенке, прислонился к холодильнику, простонал: — Ну что, командир ебучий, дальше по той же схеме? Ползком, через трущобы и обломки? Или есть план «Б» с телепортом?       Обито закатил глаза: — План «Б» — отстрелить нытиков и идти налегке. Ты готов стать облегчением?       Кацу фыркнул и достал сигареты: — Может, тебя выкинуть? Один по району попрыгаешь — себе же в рацию и покомандуешь. — Отставить базар. Сейчас всё под контролем — дыши.       Обито повертел карту. Дальше — такие же руины, непроходимые дебри. Там не хранят припасы, не прячут живых, так что никого не будет. Следующую точку стоило выбирать с доступом к воде — сушняк уже резал горло, и в броне особо не набегаешься.       И тут — резкий выстрел. Где-то справа. Крик. Глухой стон. Мат.       Обито выронил карту, натянул балаклаву, щёлкнул шлемом, передёрнул затвор. Пригнулся к холодильному блоку. Кацу среагировал мгновенно — сжал сигарету в ладони, присел рядом, выставил дуло. Дышал коротко, как в старые времена.       Послышался топот, сдавленные голоса, снова маты. Из-за угла, ведущего в техкоридор, показалась лысина. За ней — ещё трое. Тащили Торо с чьей-то перевязанной рукой на шее и дулом у виска. Свернули направо и пошли вдоль витрины — прямо напротив них. Шли как стадо: кто в броне, кто в шлёпках, кто в армейских штанах с чужого плеча. За их спинами — бывший овощной отдел: круглый, как экспозиция. Остались только ящики из-под капусты да шелуха от лука.       Обито навёл прицел. Один. Второй. Третий. Четвёртый…       Кацу вынырнул из-за морозильного шкафа, заметил цель, хотел рвануться — Обито раздражённо дёрнул его обратно и жестом указал позицию левее. Сел на колено, выровнял дыхание. Кацу остался выше — прикрыл верхний сектор через пролом и битое стекло.       Впереди — зеки.       Обито потянул Кацу за рукав и прошептал: — Пятеро. Один ведёт Торо. Двое с пушками. Остальные — шумят. — Зеки, — отозвался Кацу. — Смотри, у того броня — херня с ларька. — Не армия. Самопал. — Они что, случайно налетели? Или точку пасут? — Неважно. Торо у них. Смотри, но не высовывайся. Ждём, куда поведут.       Зеки что-то орали, смеялись, не ожидали прикрытия. Крепко держали Торо, вдруг замерли. Торо молчал, не сопротивлялся, не дёргался — вёл себя правильно. Вся пятёрка расселась на стеллажах — между разбитыми ящиками из-под морковки и старыми весами. Один — с ножом, другой проверял пистолет. Третий, лысый и тощий, с торчащими ушами, ел ананасы прямо из банки. Торо резко опустили на колени, руки завели за спину. Его не били, но держали жёстко.       Учиха тихо положил ствол на плитку, расстегнул шлем, растёр веки шершавыми перчатками и нервно выдохнул. Выбора нет — нужно идти на переговоры. Без пальбы и тихого кидалова. «Может, адекватные. Может, договоримся. Торо с нами — а значит, наш», — прикусил он губу, принимая сложное решение. Ещё пара секунд — и собрался, вскинул голову, подал жест Кацу. Тот кивнул. Обито вышел из-за укрытия.       Он поднял руки — ладонями наружу. Шёл медленно: — Стволы вниз, — громко сказал Обито. — Я не идиот. И вы, похоже, тоже. Нужен разговор — сразу и по делу.       Его тут же взяли на прицел. Обито остановился. Один зек — патлатый, жирный, с синей тату на шее, прищурился и фыркнул: — Ты кто вообще, чтоб рот открывать? — Человек, у которого есть медикаменты. А у вас — заложник. Поговорим по-взрослому?       Мужики переглянулись. Опустили стволы — значит, не увидели опасности. Тот, что держал Торо, в обтянутой грязной куртке, не спешил отпускать, но лицо уже не было таким весёлым. — Ты чё, меняться собрался? — ухмыльнулся мужик с банкой.       Обито не дрогнул: — Говорю просто: нам нужен проход к одному адресу. Мы не за вами. Мы пройдём и уйдём. — А если вы из тех пидоров? — Тогда вы бы уже были мертвы.       Кто-то из зеков выругался. Патлатый заговорил снова: — Хочешь пройти? Плати. Либо за него, либо за себя.       Обито прищурился, продолжил без суеты: — Заплачу. Только не деньгами. У нас на складе — медицинские бинты, обезбол, два ящика тушёнки и сигареты. Вам это нужно, а нам нужен маршрут. Всё просто. — И что, ты думаешь, мы тебе поверим? — Не нужно. Оставим залог.       Торо мельком посмотрел на Учиху и кивнул — он понял план и был с ним согласен. Обито, обводя цепким взглядом каждого, проговорил: — Наш друг остаётся. Вы не трогаете его. Мы возвращаемся — вы получаете всё. Если не возвращаемся — он ваш. Делайте что хотите.       Мужик, что держал Торо, переглянулся с остальными и криво усмехнулся: — А если соскочите? — Не соскочим. Вы же знаете расклад: тот, кто отдаёт своего, вернётся.       Повисло молчание. Только чавканье жрущего ананасы перебивало паузу. Потом один из зеков — грузный, с мешками под глазами, старший, судя по взгляду, — кивнул и вздёрнул подбородок: — Три часа. Потом его начинаем резать. Медленно. И тогда никому не будет обидно. — По рукам, — сказал Обито. — Но чтоб получилось так быстро — нам нужен проводник. Сами вернёмся только к вечеру.       Грузный мужик пихнул в плечо лысого с торчащими ушами, буркнул что-то — тот молча оправил спортивную куртку и пошёл к Обито. Учиха глянул на Торо: собран, молчалив, но в глазах — мантра одиночки: «Я справлюсь, даже если не вернётесь». Он мучительно выдохнул. Сцепив зубы до оскомины, попятился к Кацу. Но взгляд всё ещё держался на товарище: «Слишком знакомо. Слишком похоже — кто-то остаётся, чтобы я мог уйти. Опять», — и он с болью отвернулся, чтоб не передумать. Иначе — переписал бы заезженный сценарий по-своему.       Первый час вылазки — и уже минус один…