Солнце умирает в полдень

      Доползли до «Ленд Ровера» — битый, крышка бензобака выдрана, колёс не было. Обернулись — вдали сияло КПП, прожекторы освещали дорогу. Вокруг — никого. Только пустота и гул крови в ушах. Кое-как добрались до шлагбаума — в прострации, по инерции, тела не чувствовались.       Обито оставил Кацу с Торо, а сам, на деревянных ногах, поплёлся к проходной. К нему вышли двое в чёрном, обшарили по стандарту, в глазах — подозрение; они не спешили впускать. — Нам нужен Белый Зецу, — выдавил Обито. — Задание выполнено. Кейс при нас. Один ранен, огнестрел. Требуется выход и медбригада.       Один из «чёрных» молча ушёл к будке. Второй не сводил глаз. Обито поднял голову — на башнях шевелились силуэты с винтовками. Всё серьёзно. Каждое движение — под прицелом.       Прошла минута. Тот, что ушёл, высунулся из будки и махнул рукой. Шлагбаум поднялся, Обито обернулся и кивнул. Кацу, не проронив ни слова, поднял Торо на спину — тот уже не шёл, а просто висел, как пустой рюкзак.       Прошли. По пути кто-то сообщил, что за ними уже выехали. За шипами сели прямо на мокрый асфальт. Стянули шлемы. Кацу уложил голову Торо себе на колени, достал воду и умыл побелевшее лицо. Тот едва моргнул.       Обито завалился на спину. Глаза поднял в небо — тускло-серое, как выжженное хлоркой полотнище. В голове крутилась одна мысль: «Вытянули. Не сдохли. Задание выполнено». Слабый ветер шевелил волосы. Обито достал сигареты и закурил.       Молчали. Все трое. Побитые, словно сам ад их проглотил, прожевал — и выплюнул вместе с костями. Вокруг — ни звука. Ни людей, ни техники. Только слабый ветер и собственное дыхание. — Слышь, Боксёр… — хрипло начал Кацу, ломая тишину. — А чё за шифр ты нам оставил? Горка — ладно, поняли, только в последний момент. А вот первое что? Глаза китайца?              Торо чуть приоткрыл веки, выдохнул сквозь боль: — Это… «здесь». Место встречи. Символ схождения. Типа… «углы сошлись».       Кацу закатил глаза: — А, ну конечно. Мы ж тут всей разведкой, блять, собрались. Ты не мог просто крестик нацарапать, как нормальные люди?       Торо устало усмехнулся: — Если бы я написал крестик, его бы все поняли. А это — только вы.       Обито кивнул, медленно: — Так и есть. Если видим — значит, ты жив. Остальным — просто каракули.       Кацу шмыгнул носом, тоже опустился на спину: — В следующий раз царапай QR-код. Чтоб карту выдал и список покупок. А то мы, видишь ли, тупые — в этих ваших шифрах не шарим.       Торо закрыл глаза и едва заметно улыбнулся. Обито хмыкнул и глубоко затянулся. Дым повис в воздухе.       Никто не торопился говорить. В ушах стояла тишина — не глухая, а давящая. Слышно было, как где-то по асфальту бежит крыса. Ещё одна. Как что-то шуршит за отбойником. Где-то вдалеке громыхнуло железо — может, закрылась решётка, а может, кто-то уронил автомат. Им было всё равно. Они просто сидели и дышали. Как те, кого не добили.       Звук машин донёсся издалека. Обито сел, всмотрелся в свет фар. Подъехали минивэн и машина скорой. Первым выскочил медперсонал — быстро приняли Торо, уложили на каталку и завезли в салон. Зецу появился следом. Туфли — как с витрины, пиджак хрустит от крахмала, на шее — оранжевая бабочка. До клоунского носа не дотянул, а жаль. Улыбался. За спиной стояли двое в чёрном. Обито поморщился: фальшивый до тошноты. — Ух ты, все вернулись! — хлопнул Зецу в ладоши. — А я уж думал везти за вами мешок для останков! А вы, глядишь, даже дышите.       Учиха тяжело вздохнул. «Как был пиздабол в бантике — так и остался. Даже смерть мимо него прошла, чтоб не мараться». Не вставая, он достал кейс, пнул его к ногам Зецу.       Тот сел на корточки, раскрыл, что-то напевая под нос. Достал из кармана диковинный смартфон — сфотографировал всё детально, с разных углов. Кейс не забрал. Вместо этого прошёл к минивэну и вернулся с молотком в руках.       Кацу с Обито переглянулись. — Ща, блять, начнётся, — буркнул Кацу.       Зецу методично начал доставать из кейса жёсткие диски — и тут же херачить их молотком. В щепки. С мясом, с платами, с флешками.       Обито охренел: — Ты серьёзно?.. Мы это на жопе тащили! Под дождём, через зеков! Чтобы ты это молотком раздавил?!       Зецу, сияя, отозвался: — Ага. По протоколу — всё показано в целости. Фиксация есть. Лояльность продемонстрирована. Всё по правилам. — Охуеть, — выдал Кацу. — Мы могли это и в буфере сфоткать! Или на видео разнести. Ты ёбнутый?       Зецу хохотнул, продолжая разбивать диски: — Не уполномочены. Идите в скорую, вас уже ждут. — Ебать… — поднялся Кацу обессиленно. — Мы тащили эту хуйню через весь ад! А он тут бифштексы отбивает.       Обито тоже поднялся. Ничего не сказал, хотя с высоты своего роста искренне хотел плюнуть Зецу в макушку. — Оружие сдайте, — отозвался тот, орудуя молотком. — В больницу не пустят.       Кацу со стоном вернулся, всучил охране шлем, рюкзак, бронежилет и обе винтовки. Плюнул под ноги и молча сел в скорую. Обито тоже с облегчением сбросил с себя весь груз — будто не снаряжение, а пару лишних суток на себе тащил.       В салоне сели у борта. Торо лежал под капельницей — вливали кровь. Он без сознания, но под контролем. Поехали.       В дороге Обито хотел заикнуться, что здоров. Так, ссадины и мозоли, чего время врачей тратить? Но, посмотрев, как фельдшер осматривает разрезанную руку Кацу и говорит о наложении швов, заметил краем глаза: бицепс снова потянуло. Зуд, напряжение, внутренняя ноющая боль — терпимая, но противная.       Потрогал через ткань — горячо. Под кожей что-то плыло, как пузырь. Он приподнял рукав и тихо бросил: — Глянь сюда.       Фельдшер подошёл. Присел, провёл пальцами по мышце. Сначала — легко. Потом — прижал глубже, прошёлся по краям воспалённого участка. Обито поморщился. — Угу, — отозвался фельдшер, уже без вопросов. — Когда резали? — Неделю назад. Нож с ядом. Потом вычистили, зашили. Думал, всё нормально.       Тот кивнул, взял фонарь, включил — мягкий белый свет выхватил покрасневший участок. Кожа чуть натянута, под ней — припухлость, с одной стороны блестит. Пальцем нажал сбоку — ткань плавно ушла под давлением. Обито втянул воздух. — Ну вот, — сказал фельдшер спокойно, без паники. — Абсцесс. Внутри гнойник. Не шучу: если бы ты молчал ещё пару дней, мог бы сам себе ампутировать.       Он выпрямился, потянулся к ящику, достал бинт, антисептик, вату. — Резать? — спросил Обито, не глядя. — Сейчас — нет. В машине не полезу. Сделаю компресс — размягчит. Доедешь — вскроют под наркозом.       Обито хмыкнул. Фельдшер наложил компресс — тёплый, сразу зажгло — и туго перетянул бинтом. — Серьёзно, — тихо бросил тот напоследок. — В следующий раз не геройствуй. Гной сам не испарится.       Учиха опустил руку, поморщился от натяжения, не ответил. Но про себя признал — правильно всё сделал. Хоть и поздно.       Приехали в больницу в Нагое. Торо сразу увезли в реанимацию. Обито с Кацу отправили в общую зону — в приёмник. Обито сел, осмотрелся. Люди были разные: кто прикрывал ладонью глаз, кто сидел с опухшей, криво подвешенной рукой, один скрючился — то ли аппендицит, то ли язва.       Кацу прислонился к стене и почти сразу уснул — морда вся перекошена, но храпит. В зале суетились медики. Прибывали новые пациенты, кого-то звали, кого-то увозили. Очередь еле двигалась, но и не стояла: волна за волной.       Вскоре назвали Обито. Провели в кабинет. Врач нашёл выписку от фельдшера, бегло глянул — и сразу защёлкал по клавиатуре. Назначил анализы, проверки. Пара вопросов по самочувствию, и уже клеили бирку на руку. Всё чётко, без разговоров. — Страховку забыл, — буркнул Обито. — У нас всё есть, — не отрываясь от экрана, отозвался врач.       В другом конце кабинета — дверь. Обито провели дальше: открылся громадный зал. Койки с голубыми занавесками; кто-то лежал, кто-то сидел. В центре — сестринский пост. Пищащие аппараты, мельтешащие фигуры в халатах, двери в смежные кабинеты. Одного пациента увезли прямо на койке.       Учиху усадили. Подошёл врач, снял повязку, снова пальпировал руку. Осмотрел внимательно, потом начал писать историю болезни. — Через час — вскрытие, — сказал он. — Абсцесс зрелый, тянуть нельзя.       Пришла медсестра и ещё один доктор. Быстро сняли ЭКГ, взяли три флакона крови, измерили давление, сатурацию и температуру. Аппарат был странный — всё сразу: манжета, прищепка на палец, экран. Обито глянул, удивился — не ожидал, что всё в одном. Но молча кивнул.       Выдали голубую одноразовую одежду. Сказали — в душ и переодеться. Он уже поднялся, когда заметил знакомую рожу — Кацу только что усадили на койку напротив. Тот же врач. Из-за шторы послышались глухой мат и ворчание.       Обито ухмыльнулся про себя, взял запечатанную одежду и встал с койки. Пара шагов — и замер: Осака стояла у сестринского поста и что-то диктовала медсестре. В синем хирургическом костюме, лицо блестело в поту, на шее стетоскоп. Живая. В процессе. В своей стихии. Он помедлил — подойти или дождаться, когда сама заметит? Решил не тревожить. Сейчас ей точно не до шпионских игр.       Пошёл к коридору, придержал дверь для въезжающей каталки, машинально обернулся. Осака подняла голову. Взгляд, замешательство. Есть контакт. Обито молча вышел и направился в душевую.       Вернулся уже в выданной форме — голубые штаны, рубашка, бахилы на босые ноги. Тащил экипировку в руках. Пятки горели — мозоли, похоже, разошлись в хлам, но в состоянии дикого износа было плевать. Подходя, заметил: занавески со стороны Кацу плотно закрыты — скорее всего, шили.       Из-за ткани доносились злые комментарии: — Да я носки ровнее зашиваю… Плотнее нельзя?       Обито усмехнулся, скинул снарягу возле тумбочки и лёг. Подошла медсестра: — Надо вколоть антибиотик, — спокойно сказала она, присаживаясь на край койки. Взяла его локоть — Обито кивнул. — Если оно потом разойдётся — я найду вас даже в эвакуации! — донеслось из-за занавески.       Медсестра, затягивая жгут, прыснула. — Часто хамят? — заметил её улыбку Обито. — В шоковом состоянии и не такое выдают, — пожала плечами она всё с той же полуулыбкой. Воткнула иглу.       Обито чуть поморщился — препарат пошёл в вену. Медсестра вытащила иглу, приложила ватку, согнула локоть. Он прижал руку, закрыл глаза. И вырубился почти сразу — тело отключилось быстрее, чем мозг успел напрячься.       Щелчок. Он резко открыл веки. Над ним склонилась Осака и проговорила шёпотом, близко к уху: — Операция отменена. Забудь обо всём.       Он нахмурился, сразу сел. — Что-то случилось?       Женщина поджала губы, выпрямилась и ушла. Быстро. Без объяснений. «Отменена?» — напрягся Обито, не понимая ситуации. Армия должна была вытащить его из горячей зоны после выполнения задачи. Или хотя бы связаться. Что за хрень?       Голова запульсировала от боли. Он хотел встать, догнать её, но понял — бессмысленно. Осака связной, она передаёт то, что ей сказали, не больше. «Ебучий Какаши… Кинул?» — выдохнул Обито, глядя в потолок. Всё это казалось странным. Или очень логичным — смотря кто теперь командует за периметром. Может, армия больше вообще ничего не решает, и теперь население само по себе…       Подошёл врач — глаза уставшие, дыхание грузное. За ним — медсестра с процедурным столиком. Металл, стекло, инструменты — всё по стандарту. — Ложись. Сейчас вскроем, — коротко бросил мужчина, надевая перчатки.       Медсестра закрыла ширму, пододвинула лампу. Обито вытянул руку. Анестезия — пара уколов по краю отёка. Обито дёрнулся, но промолчал. Рука быстро онемела. — Чувствуешь? — Нет. — Поехали.       Скальпель. Разрез. Пошёл гной — густой, с тухлым запахом. Врач не комментировал, только кивнул медсестре: — Зажим. Промывка.       Она подала всё без слов. Он выдавил остатки, заложил марлей с мазью. — Завтра перевязка. Выписку вынесут в общий зал. Инструкции дадут.       Обито кивнул, врач тяжело вздохнул и ушёл. Медсестра быстро протёрла кожу, наложила повязку и укатила столик. Всё — как на ленте конвейера.       Занавеска резко отъехала в сторону, Кацу встал у основания койки. Рука перебинтована до локтя, в глазах — снова веселый огонёк. — Торо перевели в интенсивку, завтра ему закинем еду и одежду. Надо подумать, как домой добираться, — он глянул на ноги Обито и хмыкнул: — Но в бахилах ты далеко не уедешь.       Учиха поискал берцы. Нашёл, запихнул ноги прямо в полиэтилене — целых носков уже не было. Встал, поморщился: мозоли вздулись как булыжники. Кацу хохотнул: — Ещё не поздно ампутацию оформить. — Иди на хер, — буркнул Обито, подняв снарягу с пола.       Тот развернулся к выходу: — Погнали. Ко мне домой. Не в гамаке же теперь тебе спать.       Оба вышли в общий зал. Кацу было уже направился к выходу, но Обито сел в кресло у стенки и скрестил руки: — Буду ждать выписку. С абсцессом не шутят, без документов не поеду.       Кацу закатил глаза, недовольно фыркнул, но плюхнулся рядом. Через пару минут встал: — Ладно, пошарюсь по парковке. Вдруг какой дебил с ключами найдётся.       Обито кивнул — если у кого и хватит наглости угнать машину, то у Кацу. Ещё и хлещет энергией, будто только из отпуска вернулся. Обито сполз по стулу. Спустя минут двадцать им вручили документы. Как раз вовремя — с улицы просигналил обшарпанный «Матиз». Обито сел в него. Поехали.       На пороге квартиры из встретила женщина — волосы собраны, в старом халате, глаза опухшие от слёз. Увидев сына, она расплакалась сильнее, обняла, зацеловала: — Живой… живой. — Ну, ма… — проворчал Кацу, уворачиваясь. — Ну, не надо…       Обито застыл у косяка — ждал, пока представят. Чувствовал себя лишним. Зависть жгла — у него такой сцены никогда не будет. Женщина вытерла слёзы краем халата, взглянула на него. Кацу замялся: — Это… — Обито Учиха, — сказал Обито сам, сделав шаг вперёд.       Женщина вскинула брови: — Из больницы только, да? — и взяла его за руку с такой теплотой, что он опешил. — Ох, сынок, что ж они с тобой сделали… — рассмотрела она его ссадины на лице и глубоко вздохнула.       Вдруг засуетилась, понеслась на кухню. Хотела сейчас, среди ночи, варить бульон. Причитала, что хлеба нет, сахар закончился, — мол, и накормить толком нечем. Кацу отмахивался: сами пороются, найдут что пожрать. Но женщина была непреклонна — сказала, что всё равно не уснёт. Хоть на сына живого посмотрит, посидит с ними.       Она открыла холодильник, достала брикет лапши, пару яиц и остаток бекона. На кухне запахло луком и жареным маслом. Всё готовилось тихо, почти неслышно — будто рядом спал младенец, и даже стены нельзя тревожить. Обито сидел на стуле, уставившись в одну точку. Кацу подтолкнул его локтем, кивнул в сторону коридора — мол, пойдём. Показал комнату младшей сестры: та сейчас в Киото, учится на юриста. Обито рухнул на кровать в углу. Горячего так и не дождался. — С добрым утром! — прогремел голос Кацу у самого уха. — Ездил в ангар, тебе конверт передали! Сказали, лично в руки.       На живот что-то глухо шмякнулось. Обито вздрогнул, приоткрыл глаза. С лица сполз плюшевый медведь — вчера он вроде валялся в углу. Краем взгляда поймал Кацу: тот уселся на компьютерный стул и подкатил его ближе. — Вскрывай.       Обито поднялся, будто из-под завала — суставы ныли, голова гудела, веки слипались. С трудом распечатал конверт — ладони в красных корках, пальцы не сгибались. Внутри — бронированный смартфон, три бумажки-пропуска и записка: «Вся информация в телефоне».       Кацу выхватил бумаги, покрутил, скривился: — Три справки на трёх психов. Это чё, блять, опять куда-то лезть?.. — и выдохнул сквозь надутые губы.       Обито разблокировал телефон. Меню как у старого диктатора: звонки, сообщения, календарь, будильник и игра «Змейка». Одно странное приложение с цифрой 1 в углу.       Открыл — обычный мессенджер. Абонент под ником LavanZ76 прислал сообщение: «Как увидишь — отпишись». Обито отправил «+» и уставился в экран, моргая. Будто ждал, что сейчас произойдёт чудо. — Ну чё там?.. Нам пизда, пора драпать?       Обито шмыгнул носом. Не ответил — мозг спал. Даже цистерна «Ред Булла» не помогла бы очнуться.       Телефон завибрировал. Он взял трубку. — Ну что, добро пожаловать в клуб честных и порядочных людей! — отозвался Зецу. — Сегодня явитесь по адресу, там все расскажут, покажут, может, даже покормят. Шмотки берёте с собой — домой не вернётесь.       Обито нахмурился. — У нас из дееспособных только двое. И то не в лучшем состоянии. — Это никого не волнует. Ползите как можете. Но чтоб были втроем, иначе ваш ангар взлетит на воздух.       Он мельком глянул на Кацу, челюсть напряглась. Вздохнул: — Я один приду.       Зецу захихикал, перешёл на свой противный слащавый тон: — Видишь ли, Муся, решения принимаю не я. Трое — значит трое. Не спорь, будь послушным. К тому же, не забывай, зачем ты здесь.       Обито прикусил губу. Хотел перейти на личный тон, но мешал Кацу. Попробовал обойти: — Разве ты не можешь ускорить процесс? Или как-то помочь обойти все эти уровни? — Так я в поле работаю, дебилушка. Я вообще никого из верхушки не вижу. А у тебя есть шанс там и командиром стать, и пропуск покруче получить — он синий. Хотя есть ещё и красный — финальный босс во всей структуре. Возможно, ты даже догадаешься, как его спиздить и дойти до того, кто отдаст «Рестарт». — Не думаю, что он в городе. — О нет, разведданные подтвердили, что он в Нагое. Но, возможно, завтра уедет. И тогда Мадара-сама будет очень, очень разочарован.       Обито молчал. Хотел послать всех на хуй — Зецу, Мадару, их великие планы. Хотел исчезнуть где-нибудь в Таиланде и больше никогда не возвращаться. Но не дадут. Ещё и прикопают так, что никто не узнает, где голова. — В общем, поезжайте на вечеринку, — добавил Зецу. — Там весело и интересно, гарантирую.       Связь оборвалась. Обито запрокинул голову и простонал, прикрыв глаза. — Ну что там эти гондоны ещё придумали? — буркнул Кацу. — Высадиться на Эверест и поставить флаг партии?       Обито сунул бумаги обратно в конверт, поднялся. — Они принимают нас в свои ряды активистов.       Кацу хохотнул, оттолкнулся от стола: — О нет, я пас, — встал и откатил стул обратно. — Пусть сразу к стенке ставят и расстреливают, я переодеваться в пидора не буду.       Обито пощупал плечо — воспаление отступило. Он шагнул, распрямился, в ногах жгло, но терпимо. Пальцы вроде работали, покрылись корками, хотя вчера еще казалось, что будет ходить в перчатках. — Я пойду один. — Ёбу дал? На кой хрен оно тебе надо?       Учиха прошёлся по комнате, обернулся: — Я на задании. Проникновение в структуру. Если понимаешь, о чём я. Где у тебя ванная?       Кацу фыркнул, покачал головой: — Агентом заделался? — Ага. Джеймсом Бондом в спортивном трико.       Кацу прыснул: — Чё, правда штоль? Не пиздишь?       Обито нахмурился, пошёл к двери. — Правда. Правдее некуда. — Да ты гонишь! — пошёл за ним Кацу. — Из тебя только агент по недвижимости выйдет! И то через два дня выгонят.       Обито молча шёл по коридору. Нашёл дверь в конце, открыл. Ванная — вся в белой плитке. Подошёл к раковине, открыл воду, начал мыть лицо. — Чё, реально? — встрял Кацу в дверях.       Обито, не поднимая головы, угукнул. Тот вскинул брови, присвистнул: — Херасе! И много денег потом за инфу заплатят?       Обито пригладил волосы мокрыми руками, оглянулся: — Тебе какой прок от того, что ты цифры узнаешь? — он огляделся. — Зубная щётка есть?       Кацу достал из шкафчика, протянул: — Может, я тоже хочу бабла заработать. А ты мне тут кормушку подрезаешь.       Обито вскрыл упаковку, буркнул: — Я подписывал контракт, ты — нет. Так что денег не заплатят, сиди дома.       Кацу скривился, молча уставился на него. Обито чистил зубы, не глядя. Тот сжал губы, вдруг выдохнул: — И ты вот так возьмёшь и уйдёшь, да?.. Всё? Финита ля комедия? А балбеса Широ кто будет снайперке доучивать? А связь с тем пидором держать? Ангар охранять? Бухать со мной, в конце концов?       Обито сплюнул, буркнул: — Ты и до меня отлично справлялся. Переживёшь как-нибудь.       Кацу пыхтел, смотрел ему в затылок. Что-то крутилось в его голове, щёлкало. И вдруг: — Да нет, так не пойдёт! — хлопнул он по косяку. — Это хуйня выходит какая-то! — и замер с недовольным лицом, будто кассу перед ним в супере закрыли.       Тем временем Обито закрыл кран, вытер лицо полотенцем и услышал: — А чё хотят-то? — Им солдаты нужны. Любые, кто ровно ствол в руках держит.       Кацу напрягся, опустил взгляд. Побарабанил по косяку пальцами, покривил губы. Молчал. — Ладно, ща подумаем, — буркнул. — Пошли пожрём. Тебе — завтрак, мне уже обед. Два часа дня, между прочим, — он уже двинулся, как обернулся: — И надо бы тебе это… переодеться. Ходишь, как Аватар на минималках.       Переодевшись в выданные Кацу вещи — кофту, джинсы, носки и трусы — Обито вышел на кухню. На плите стояли кастрюли: мать Кацу, видимо, с утра наготовила так, будто ждала дезертиров в количестве роты. За окном всё те же сырость, холод, дождь. Едва позеленевшие деревья тряслись от ветра. Кацу уже хлебал мисо из тарелки. — Мамка ушла к соседке — там сериал у них с флешки, — пробурчал он, закусывая лепёшкой. — Так что можно материться во весь голос. Кофе сам найдёшь или сыграем в «посмотри в том шкафу»?       Обито поджал губы, полез в полки. Нашёл банку, включил чайник. Желудок сжался в спазме — тело просило не кофе, а нормальную еду. Через минуту он уже хлебал суп на пару с Кацу и даже не вспоминал про ультиматумы. Наелся, помыл тарелку. Вернулся с конвертом, шлёпнулся на стул, достал сигарету и подкурил.       Выдохнул дым, принялся читать пропуски: — Приходить без оружия, в гражданской одежде, не провоцировать, исполнять все приказы… — зачитал он, а Кацу хохотнул, выпуская дым в щель окна: — …смотреть в пол, жрать что дадут и молчать, пока не скажут гавкнуть, — и снова затянулся. — И всё это называется «временный режим допуска». Что за адрес? — он взял второй пропуск, вгляделся. — Охренеть. Это ж моя школа!       Обито прыснул: — Добро пожаловать в 24-й «А» класс. Утюжь форму, ищи цветы.       Кацу усмехнулся: — Только если опять посадят перед Юрикой с третьей парты — я сразу запрошу эвакуацию. У неё отрыжка была как у бульдозера. — Третий нужен… — Обито затушил сигарету в пепельнице, отложил пропуск, потёр лицо. — Широ не подойдёт. Он только вчера прицел освоил. — Из ангара никто не подойдёт. Подставлять мужиков просто так — бред.       Обито вздохнул и встал: — Пойдём вдвоём. Если спросят — было два пропуска. Про третий не знаем.       Кацу промолчал. Затушил сигарету, уставился в пропуск. До отъезда оставалось совсем мало времени.