Солнце умирает в полдень

      Они подъехали за пять минут до назначенного времени. Остановились у забора-рабицы, молча достали сигареты и уставились на здание бывшей школы. Затем на футбольное поле, по которому когда-то носились третьеклашки в соплях, — теперь оно было забито БТР-ами, собаками и нервными мужиками в броне. Вроде всё знакомо, но очень странно.       Кацу почесал переносицу, скривился: — А у них тут физра каждый день, походу.       Обито усмехнулся и вышел из машины. Пошли вдоль ограждения. По периметру — сетка, колючка, штыри, таблички «Мины». Камеры следили цепко, с тем выражением, как будто только и ждали, чтобы дать команду «огонь» за неправильную походку.       На КПП — пятеро, в броне, с автоматами. Оба подошли и молча передали пропуска. Один из охранников кивнул — ждать. Со стороны школы зашаркали шаги. К проходной приблизилась фигура в мешковатой военной форме. Капюшон на липучках закрывал лицо — остались только прорези для глаз; в руках — два пакета. Фигура подала охране знак, и шлагбаум поднялся. Кацу и Обито прошли на территорию. — Правила читали? — донёсся женский голос из-под капюшона. Оба кивнули. — В пакетах — маски. Надевайте. Ни с кем не говорить. Только если к вам обращаются. Что с третьим кандидатом? — Умер, — не дрогнув ни одной мышцей, проговорил Обито. — Сегодня ночью закопали.       Женщина ничего не ответила, протянула пакеты. Внутри — такие же капюшоны, с маркировкой и липучками. Натянули. Воздух под тканью был спёртым, а обзор — минимальным.       Пошли за ней. Обито краем глаза сканировал периметр: охрана серьёзная, патрули по двое, чёткий маршрут. На крыше — снайпер. Неподвижный, как будто его забыли выключить. Школа выглядела нетронутой — стёкла целые, штукатурка белая, асфальт вылизан. Словно тут всё ещё звенел школьный звонок, только учеников заменили люди с автоматами.       На входе — арка, турникет, рентген. Бывшие шкафчики под сменку снесли, вместо них — сканеры и ограничители. Их снова обыскали, просканировали обувь, вытащили бронированный смартфон. Обито даже не дёрнулся: тот сдох ещё по дороге — экран погас, и началась автоочистка. Умный ход — ни передать кому, ни перепрошить.       Пропустили. Женщина повела их за угол, остановилась у двери: сенсорная панель, карта, щелчок замка. Один из охранников вошёл следом и встал в углу. Она не снимала капюшон — ни одной детали лица. Села за стол, указала на стулья. — Сейчас в соседнем помещении вы будете сдавать тест на психометрию и профориентацию, — безэмоционально проговорила она. — Отвечайте честно. Вы под камерами. Искусственный интеллект анализирует поведение. Не переговаривайтесь. Время — тридцать минут. Вопросы есть? — А если не пройдём — нас пристрелят? — подал голос Кацу.       Женщина помолчала, будто отфильтровала реплику, и без тени иронии выдала: — В тестах нет правильных или неправильных ответов. Только варианты действий, — пауза. Потом продолжила: — После сдачи вы переходите в зону ожидания. Как только будут результаты — я вернусь и дам дальнейшие инструкции.       Она поднялась. Её голос глуховато отражался от внутренней стороны капюшона. — Идите за мной.       Два метра — следующая дверь. Карта, щелчок. Внутри — комнатка с гипсокартонными перегородками, четыре стола, мониторы. Женщина прошла к центральному, включила систему, поклацала и указала на Обито: — Снимайте капюшон.       Учиха послушно снял. Три камеры, торчащие из гипсокартона, сразу повернулись — в лоб, в профиль, в затылок. Он сел. На экране уже маячило его новое имя — Boded22. Он щёлкнул «Ок» и прочитал первый вопрос: «Если враг спас твою жизнь — ты обязан его убить?»       Обито на секунду застыл. Вариантов — два: да или нет. Он щёлкнул «да», по протоколу — это правильно. По-человечески — иногда да, иногда нет. Но машине плевать. Ей не нужны тонкости, ей подавай прямолинейных.       Следующий вопрос был ещё веселее: «Если бы вы могли стереть один день из своей памяти — вы бы сделали это?» Обито хмыкнул: он бы стёр. Один конкретный. Тот, после которого всё пошло под откос. Но это же не значит, что он хочет лечь под систему. Поэтому нажал «нет» — пусть думают, что кандидат упрямый. Пусть считают его тем, кто не хочет «перепрошиться». Лучше так.       Тест давил всё сильнее. Вопросы с каждым разом становились… страннее. «Вы слышите крики у соседей за стеной. Вас никто не видит. Ваши действия? Варианты: — Ухожу; — Сообщаю охране; — Открываю дверь и иду на помощь; — Жду, пока крики стихнут».       Четыре варианта, ни один не нравился. Обито ткнул в «сообщаю охране», но в душе подумал: в реальности — никогда. В реальности он бы ждал, сканировал. Потом, может быть, открыл дверь и пошёл смотреть, что случилось. Но здесь важна лояльность, а не принципы выживальщика.       Следом — новые вопросы. Один за другим. «Если командир приказывает вам стрелять в толпу — что вы сделаете?», «Считаете ли вы, что эмоции мешают управлять?» Один вообще из сферы садизма: «Ваш друг стал врагом. Вы должны его устранить. Какие эмоции вы испытываете? Список: — Гнев; — Печаль; — Безразличие; — Облегчение».       Обито выбрал печаль. И тут же пожалел — ИИ отследит мимику: напряжение в мышцах лица, пульс по зрачку. «Надо было ставить «безразличие», — подумал он. — На войне оно — валюта».       Полчаса прошли без звука. Кацу окончил тест раньше него и вышел. Камеры щёлкнули. Экран мигнул: «Тест завершён».       Обито поднялся, кинул взгляд на охранника. Тот уже открыл дверь. В коридоре пахло влажной краской и чужим потом. Направили в комнату ожидания. Кацу уже сидел на пластиковом стуле, закинув ногу на ногу. Грыз ноготь, увидев Обито — скривился: — Ну что, ты теперь кто? Агент влияния или духовный лидер?       Обито молча опустился рядом. Протёр глаза. Кацу продолжил: — Там вопрос был: «Кто ты на войне?» Я написал «повар». Пусть ебут мозг кому угодно, но я, блять, кашу варю.       Обито усмехнулся: — Хитро. А я, по-моему, назвался мойщиком касок. Смысл тот же, только шанс сдохнуть повыше.       Они коротко хихикнули и замолчали. За стеной что-то загудело — как будто включили огромный вентилятор. Прошло минут пять.       Дверь снова открылась. Вошла та же женщина в капюшоне. — Результаты готовы. Поздравляю. Вы оба допущены к дальнейшей работе.       Кацу вскинул брови: — И чё, теперь нас в армию зла заберут? С плащами, парадами и кодексом чести?       Женщина не ответила. Только подала жест рукой — встать, надеть капюшоны и следовать. Оба поднялись со стульев. Учиха бросил короткий взгляд на место, на котором только что сидел, — больше он сюда не вернётся. А если и вернётся — то уже в составе охраны. Или с головой в мешке.       Женщина провела их в свой кабинет, снова усадила перед собой. На стол легли две сумки — компактные, брезентовые, как у ЧВК: с нашивками Boded22 и Kaas3. Надписи были вышиты — не маркером. Всё выглядело так, будто их уже приняли… до того, как они сюда вошли. «Всё решено заранее», — подумал Обито и выдохнул сквозь нос.             Женщина заговорила тем же глухим голосом из-под капюшона: — Внутри: адрес нового места проживания, ключи, магнитный пропуск, смартфон. Ежедневно вечером приходит сообщение со временем следующей смены. У вас есть тридцать минут на подтверждение. Нет ответа — автоматический протокол поиска и ликвидации.       Кацу поднял бровь: — А если я сплю, а мне сообщение пришло? Пристрелят прямо в кровати?       Она проигнорировала. Ни паузы, ни взгляда. — Смартфон обнуляется каждые 24 часа. Перед сменой вы сдаёте его, проходите инструктаж, получаете экипировку. После — смартфон возвращают. Координатор — в списке контактов внутри приложения. Отвечает только по делу. Вопросы?       Вопросов не было. Она продолжила: — Часы вне смены — свободное время. Вы можете передвигаться и заниматься своими делами. Но вы под наблюдением. Постоянным, — она вдруг сцепила пальцы в замок и наклонилась ближе к столу: — Не передавать информацию третьим лицам. Не обсуждать задания. Не показывать смартфон. Нарушение — исключение из программы. Без повторного рассмотрения.       Женщина взяла в руки планшет, не поднимая головы: — Вознаграждение — от пяти тысяч долларов в месяц. Бонусы — по отчётам координатора. Выплаты — наличными. В конверте.       «Всех купили. Никакой идеологии нет, — хмыкнул Обито про себя. — Это не культ. Это франшиза».       Женщина встала, велела следовать за ней. Повела на второй этаж, что-то клацала в планшете. Коридоры — пустые, гулкие. Будто она тут единственный человек, а всё остальное — декорации.       Завела в бывший класс. В углу — сгруженные карты, стулья. Доска, проектор, фикус в горшке — всё на месте. Как будто урок вот-вот начнётся. В углу сидел мужик — в маске, с закатанными рукавами. На предплечьях — татуировки, в телефоне — какая-то хрень.       Рядом стояли две одиночные парты. На одной — машинка для тату, стерильный поддон с перчатками и пигментами. Пахло спиртом и резиной. На стене шумела вытяжка. Свет бил в глаза, как в кабинете патологоанатома. — Это чё, татуировка? — буркнул Кацу, когда увидел машинку.       Мужик убрал телефон, надел перчатки, не глядя: — Электронный жетон и уровень допуска. Если труп найдут — идентифицируют. Если сбежите — найдут. — А смыть можно? — Только вместе с кожей.       Обито усмехнулся про себя уголком губ: «То есть как скот. Только с кодом». Женщина подошла к партам, кивнула на пустую: — По одному. Сначала вы, — посмотрела на Кацу. — В боковом кармане сумки — ваш код.       Кацу снял капюшон, достал бумажку с QR-кодом, протянул мужику и сел. Тот выдавил мазь, натёр шею в районе ключицы, отклеил от бумажки защитную плёнку, отпечатал, начал выводить по трафарету.       Обито смотрел не мигая. Звук — как стоматологическая бормашина, только хуже. Кацу стиснул зубы, но молчал. Учиха нахмурился, выдохнул сквозь нос, вспоминая одного мелкого пацана: — А если ранг изменится — будете перебивать? — Нет, — отозвалась женщина. — Это точка входа. Она не меняется. — Я видел одного — у него перебит был. — Это временная метка, чернильная. Для складов, лабораторий, особых зон. Она стирается. Обновляется.       Обито замолчал. Мужик закончил, приложил салфетку, кивнул на него: — Ты следующий.       Он сел. Машинка загудела — будто запустили дрель в кость. Обито не вздрогнул. Глаза — в потолок. Молчание. Кацу глянул и буркнул: — Ну теперь ты точно в системе. — Как бараны, — выдохнул Обито. — Только QR вместо клейма.       Мужик закончил, заклеил свежую тату плёнкой, снял перчатки и бросил их в бак с надписью «Биоотходы». Затем снова залип в телефон.       Женщина уже шла к выходу: — Адрес придёт на смартфон. Если не придёт — не пытайтесь искать. Просто сидите дома. — А если придёт, а мы проспим? — спросил Кацу. — Тогда про вас вспомнят. Посмертно. Надевайте капюшоны.       Дверь открылась автоматически. За ней уже ждал охранник. На выходе Кацу с Обито на секунду переглянулись — теперь у каждого на теле было клеймо. Сводить придётся лазером, да и то бывшие из системы узнают по шрамам.       Молча дошли до выхода. За КПП сняли мешки с головы, сели в машину, закурили. Кацу сжал сигарету в зубах, открыл сумку: — Ну и что там в подарках от партии? Галстук для парада есть?       Обито раскрыл свою: пластиковая карта с QR-кодом — синяя. Значит, допуск — средний. Вторая — магнитный ключ. Визитка с адресом, смартфон, к нему зарядка. Уже знакомая подвеска с шипованным солнцем. Он бросил взгляд на карту Кацу — тоже синий пропуск. Видать, оценили их навыки.       Он сравнил визитки. Один дом, соседние квартиры. «Странно… зачем селить рядом тех, кто может обмениваться информацией? Или это и есть план?» — Ты знаешь, где это? — спросил Обито, показав визитки. — В центре, — шмыгнул носом Кацу, застёгивая сумку. — Что там точно — хрен знает. Не был на такой улице, ща глянем.       Он закинул сумку на заднее, выкинул сигарету и завёл мотор. Обито отвернулся к окну: вся структура была выстроена до мелочей. Такую штуку не поднимают за месяц, это минимум пару лет. Или больше. Слишком всё точно, слишком всё… заранее.       Центральный район был оцеплен. Подъехали к ближайшему БТР, показали синие карточки. Офицер отсканировал, кивнул, даже не попросил открыть багажник. — Ваша улица — направо, потом второй поворот, — сказал он спокойно без подозрительности или напряжения. В голосе — будто знал, кто они. Будто их здесь ждали.       За КПП началась другая реальность: асфальт целый, бордюры выкрашены. Ни обломков, ни граффити. Светофоры работали, ездили чистые машины, даже такси с шашечками. Мимо проехали маршрутка, доставщик пиццы на мопеде. Аптеки и магазины открыты. — Хренасе, — пробормотал Кацу. — Будто ничего тут и не было…       Но Обито видел другое: отсутствующие остановки, стены, почерневшие от гари. Заборы, за которыми завалы. Но всё тщательно подчищено, закрыто, вписано в ландшафт. На этом фоне гуляли женщины с колясками, без страха. Смеялись. Парни в спортивках обсуждали что-то, ржали. Кто-то тупил в телефоне, кто-то ел мороженое на лавке. И ни паники, ни суеты, ни оглядок через плечо — это была зелёная зона, стерильная.       Обито всмотрелся. У некоторых — короткая стрижка, открытая шея. Под воротом — QR-татуировка. Не у всех, но у тех, кто «в потоке». Улыбались, двигались уверенно. Новая элита, мать её.       Доехали до адреса — там многоэтажка. Парковка почти пустая — ни двора, ни тусовок. Тишина, будто офисное здание. Открыли подъезд магнитной картой. Пол вымыт, плитка блестит. Лифт работает, двери закрываются плавно.       На этаже — четыре квартиры, зашли в жилище Обито. Большой зал, коридор, две комнаты, санузел. Ремонт недешевый, мебель не из «ИКЕИ» — жильцы были зажиточными, но их куда-то переселили.       Чисто, тепло, на кухне — фрукты на столе. Хлеб свежий, даты на упаковках печенья тоже. Холодильник забит, вода — и холодная, и горячая. Обито заглянул в спальню. Постель — новая, подушки выставлены по центру. Как в гостинице, шоколадку только не положили. Открыл шкаф — рубашки, футболки, трусы, носки. Всё новое, запечатанное. Бирки на месте.       Внизу — две коробки с обувью. Обито рассмотрел и напрягся: его размер, точно. Бросил кроссовки, посмотрел на рубашки — тоже по размеру. Он нахмурился — они знали всё. Рост, вес, привычки. И, скорее всего, хотят узнать ещё больше… — Слышь! — донеслось из другой комнаты. — Тут «Нетфликс» работает! С подпиской!       Обито быстро пошёл в зал к смарт-ТВ. Первый жест — и выдернул интернет-кабель. — Э! Ты чего?! — Кацу застыл с пультом в руке и открыл рот.       Но Обито не ответил. Уже шёл дальше, без паники — хладнокровно, по чек-листу в голове. Первым делом полез в розетки: защёлкнуты не штатно, винты другие. Отковырнул — внутри плата, которой не должно быть. Выдрал, кинул на пол.       Плита — газовая, но почему-то с цифровым блоком. Холодильник тоже не пощадил. За внутренней панелью — крошечный вентилятор, гнал воздух между камерами. Рядом — Wi-Fi-модуль, встроенный в корпус. Нахрен не нужен, но стоял.       Кондиционер — старого типа, но с новыми проводами. Не под питание — под передачу.       Обито сунулся под раковину — там должен быть фильтр — стоял. Но ещё был блок на нём, с датчиком. Выходил серый кабель, идущий в стену. Оттуда — по стене, к входной двери, к щитку. Именно там Обито нашёл разветвитель.       Тот передавал всё в один узел — обычный, маскирующийся под роутер под потолком. Подключен не к интернету — к тонкому оптоволоконному хвосту, уходящему в стену и дальше, вглубь дома. Обито выдернул его, не колеблясь. Вторым движением сорвал антенну с блока, отбросил в сторону. Светодиоды на роутере мигнули и погасли. Теперь в квартире стало тише. Даже воздух будто перестал слушать.       Кацу осмотрел щиток, присвистнул: — Охренеть, микрофоны кругом! Буду шептать из душа, чтоб не дай бог лейка не обиделась!       Обито сел на диван, выдохнул: — Как только уйдём на смену — они всё вернут. Может, поставят блок на аккуме, замаскируют. И будут менять каждый день. Не узнаешь, куда его воткнули.       Кацу почесал за ухом, глянул в пол: — Да мне не жалко, пусть слушают. Я и без приказа могу так засрать эфир, что их нейросеть перегреется. Пусть вручную сортируют, где я пёрнул, а где матернулся. — Это не про болтовню, — Обито откинулся на спинку дивана. — Это про поведение. Чтобы знал: тебя слышат всегда. И даже если камера не работает — ты будешь вести себя правильно. По привычке.       Кацу прошёлся перед диваном, пожёвывая челюстью. Потом остановился, кивнул на дверь: — Пошли мою перероем. Боюсь микрофон вместе с бананом сожрать. Обито кивнул. Вышли. Квартира Кацу — то же самое. Только мебель попроще, запах другой. Обито даже не искал жучки — сразу сунулся к роутеру у входа и выдрал оптоволоконный хвост. Свет на панели мигнул и погас.       Кацу тем временем осматривал квартиру с улыбкой — явно заходило. Обито прошёл дальше, проверил ещё пару мест — и в плинтусе, в коридоре, нащупал датчик движения.       «Им что, нужна карта перемещений по квартире?.. Кто это всё проектировал — маньяк-параноик?» — застыл он с чипом в руках.       Учиха защелкнул плинтус, как услышал над головой: — Мне сообщение пришло, — и Обито обернулся. Кацу улыбался: — Пишут, мама может переехать ко мне. Только верификация нужна, в той же школе.       Обито поморщился, сел на пол, поднял голову: — Ты понимаешь, да? Это не предложение. Это вербовка.       Кацу шмыгнул носом: — Ну. — Тебя продавливают на максимум лояльности. Сначала комфорт, потом родня… В такой структуре нельзя уклоняться. Если тебе дадут приказ убрать меня, а ты откажешься — мама погибнет. Без предупреждения. Без следов, — он всмотрелся в глаза Кацу: — А через день тебе просто подкинут нового соседа. И всё закрутится заново.       Кацу закусил губу — молчал, что-то обдумывал. Потом тихо сказал: — А что им мешает убить её и без моей лояльности? Прямо там, у меня на районе. Так хоть поживёт нормально. Перед тем как сдохнуть.       Обито грузно вздохнул, встал, нащупал сигареты в куртке. Не ответил — это не его выбор, не его ответственность. Молча пошёл к балкону. Сдвинул стеклянную створку, вышел на сырой бетон и закурил.       Посмотрел за перила: шелестела парковая зона, лужайки, фонтаны — красота. Воздух чистый, ни гула, ни смога. Идеальное жильё с идеальным местоположением. За такое и впрямь убить не жалко.       Вышел Кацу, тоже закурил. Потянулся, поёжился: — И что: ни строевого марша, ни песен о светлом завтра? — буркнул. — Какой-то неправильный тоталитаризм. Без лоска. — Им не нужно, чтобы ты где-то участвовал или верил в их идеологию, — тихо ответил Обито. — Им нужно, чтобы ты боялся сказать «нет». Так что ничего не будет. — Ага, — фыркнул Кацу. — Молчи, подчиняйся и улыбайся. Всё как мы любим.       Обито сплюнул, вспомнил: — Мне на перевязку нужно съездить. Тебе обратно не нужно?       Кацу криво улыбнулся: — А если код на шее спалят, тебе голову не снесут?       Обито поджал губы — всё верно, могут напасть толпой и отбить почки. Достал телефон, нашёл координатора в мессенджере и набрал: «Вчера вырезали абсцесс. Требуется перевязка и врач». Ответ пришёл почти сразу: «Медик прибудет по адресу через час».       Он показал экран Кацу. — Ух ты, ещё и подписка на медицину! — заулыбался тот. — Завтра по машине из автосалона выдадут?       Обито втянул дым, глянул сквозь парк на жилые дома. Прищурился: «Красиво засасывают в дыру. Уже и бежать никуда не хочется». Докурил и молча вернулся к себе.       В квартире было слишком тихо. Не уютно, а как-то глухо, будто звук тут не отражался, а сразу шёл на допрос. Будто стены пропитаны цензурой: невидимой, липкой, как плесень в старом архиве — душит и съедает любое слово, прежде чем оно сорвётся с губ. Думать опасно, говорить — тем более. Всё пишется, всё анализируется, всё может быть против тебя. В таких местах даже молчание звучит неправильно.       Через пару минут Обито сорвался. В раздражении полез по местам — снова. Нашёл камеры за шкафами, датчики в вентиляции, даже в торце плинтуса — как будто кто-то с фетишем на паранойю тут работал. Выдёргивал всё подряд: резко, грубо, матерился. Липкая злость скапливалась в пальцах.       В ванной открыл короб за зеркалом — внутри плата, воткнутая в подсветку. — Сдохни, — процедил он и сорвал зеркало.       Оно хрустнуло о плитку, разлетелось в разные стороны. Обито прошёлся по осколкам, будто назло — и вышел в зал. Сел на ковёр, голову откинул на диван. Дышал тяжело, и не от усталости — от бешенства.       Он снова в клетке. Снова не человек, а пёс с ошейником. И приказы скоро будут казаться не ошибкой, а превратятся в рутину. Без шанса на сомнения, без возражений. «Есть команда — стреляй. Даже если дал её урод в галстуке, который первым бы и лёг под асфальт».       Он вжал затылок в диванную подушку — от чувства ловушки и от отсутствия здравых мыслей. Ни зацепок, ни контактов — всё через алгоритмы, а не реальных людей. Будто вышел в поле с косой — а там одни столбы с камерами. И наушник в ухе, где механический голос говорит, откуда начинать косить.       Обито понемногу успокоился, встал и пошёл на кухню. Соорудил сэндвичи с тунцом, жевал зло, глотал быстро — как в армии, где еда не удовольствие, а способ не сдохнуть.       Думал: «Нужно вылезти и узнать, где командный пункт, кто эта женщина в школе. Она с кем-то связана — а значит, может вывести вверх по цепочке».       Всё, дальше мыслей не было — только пустота и гул от отсутствия данных. Сраный ИИ всё просчитал, умные люди всё организовали. Цифровая тюрьма — идеальная, хрен сломаешь. Но всё же оставался человеческий фактор — кто-то где-то да накосячил.       «Вот только где?» — жевал Обито и пытался сообразить.