Солнце умирает в полдень

      Звонок в дверь. Обито отвлёкся от мыслей, стряхнул крошки с рук в раковину и пошёл открывать. На лестничной клетке стоял врач — форма элитной скорой, на лице маска, на голове тканевая шапочка. С виду свой, без лишних вопросов.       Он зашёл, разулся и кивнул на раковину: — Нужно руки помыть.       Обито ничего не сказал, только снял кофту и направился к дивану. Сел, ожидая. Врач тщательно вымыл руки, тоже подошёл к дивану, достал из кейса перчатки, надел. Потом аккуратно разрезал бинт, снял пропитанную сукровицей марлю. Обито поморщился — тянуло, щипало, и ныла вся левая сторона.       Доктор осмотрел очаг боли, хмыкнул про себя, взял свежую салфетку с антисептиком и промокнул кожу. Зажгло. Затем — зажим, новые слои марли, бинт, пластырь. Всё — молча. Только шелест упаковок и резина перчаток по коже. — А если огнестрел? — глухо спросил Обито, глядя в пол. — Кому звонить? — В скорую, — отозвался врач, не отрываясь от дела. — Звонок отфильтруется, среагируют свои. — А если смартфон сдох? — Значит, не твой день. — И часто у вас тут «не твой день»?       Учиха поднял глаза, и уставился на врача. У того взгляд — как у человека, который видал и похуже, поэтому не собирался утешать. Не ответил. Снял перчатки, сложил отходы в пакет, закрыл чемоданчик. — Гноя нет, всё хорошо заживает. Завтра напишите координатору, — врач поднялся с дивана. — Будет ещё одна перевязка.       Он обулся и ушёл, не попрощавшись. Дверь захлопнулась — и в квартире снова стало слишком тихо.       Обито надел кофту, достал смартфон — пришло уведомление: «Смена: 21:00–03:00. Инструктаж и экипировка — 20:00, адрес: [.]». Он шумно выдохнул. Время — самый час пик. Когда улицы кишат придурками, пьяными, и теми, кому просто скучно жить. Когда у всех сносит крышу, а тебе надо держать прицел… Он провёл рукой по лицу, пялясь в экран с нарастающим раздражением. В дверь постучали. — Ну что, тебе пришло? — с порога спросил Кацу и без церемоний прошёл внутрь. Он отхлебнул из банки пива и показал экран: утренняя смена, с семи. Адрес другой.       Обито хмыкнул: — Развели по точкам. Всё правильно. А то вдруг танк вдвоём угоним — и на штаб.       Показал своё сообщение. Кацу скривился: — А чё тебе шесть часов, а мне семь? Уже подлизал кому надо? — Боевой выход. Или в опасную зону. Или всё сразу. Ты не в курсе, как это работает? — Обито убрал телефон, пошёл к холодильнику. Взял пиво, треснул крышкой.       Кацу уже занял диван, развалился: — Ну, при таком раскладе — норм. Может, дадут на башне с биноклем посидеть. Лафа вообще.       Обито сел на ковёр рядом. Сёрбнул. Помедлил — и воткнул иглу под кожу: — Ага. Башня, буфер. Глядишь в оба, пока с улицы самопал не прилетит. Или кирпич не влетит в морду — аккурат в бинокль, глаза будут всмятку.       Кацу поморщился: — А вдруг и правда на склад поставят? Шуметь буду только по расписанию. Одного пырнул — день закрыл, бонус получил. Идеально.       Обито уставился на него. Кацу будто не понимал, куда вляпался. — Ты же в курсе, что ты там первый на снос? Хоть в башне, хоть под забором. Без имени, без статуса. Анонимный мясной щит. — А ты видел, какая снаряга у наших сокамерников? — фыркнул Кацу. — В броне, с норм пушками, некоторые с пулемётами. Идти против таких — можно сразу гроб примерять.       Обито тяжело выдохнул. Оптимизм Кацу подбешивал. — Ну это ты в курсе, с какой стороны у автомата предохранитель. А твои «коллеги»? Половина, возможно, даже знает, как он зовётся. Учений не было. Случись что — и будешь один в поле герой.       Тот пожал плечами и ухмыльнулся: — А если это вообще наёмники из других стран? Те, кто в теме. Думаешь, за просто так тут такие бабки платят?       Обито уловил: Кацу усмехался, но глаза бегали. Страх пробивался, просто был запихан под браваду и пиво. Бесполезно что-то доказывать. Верит в светлое будущее — пусть верит. Сам разберётся, не ребёнок. — Ладно… — Обито поднялся, отпил пиво и пошёл к раковине. — Завтра расскажешь, как прошло. А я днём по городу прошвырнусь. Надо понять, на чём тут всё держится.       Вылил остатки, выкинул банку. Обернулся — Кацу сидел молча, развалившись на диване. Лицо всё ещё ехидное, но в голосе уже дрогнуло что-то: — Мамке скажи, если не вернусь. Типа сам полез. Завалы, взрыв… если тело не отдадут, — сказал это будто мимоходом. Как шутку.       Но Обито не повёлся. Он слышал этот тон — и не раз. Голос без опоры, без воли. Тон, в котором человек уже видит себя со стороны — лежащим, разорванным, без имени. И всё равно идёт. «Фатализм… Блять, началось». Обито кивнул, сухо ответил: — Передам. А если вернёшься живым и с похмелья — сам тебя пристрелю. Чтобы больше не оставлял предсмертных записок в голос.       Он не усмехнулся, просто констатировал. Так, как говорит командир отряда — без эмоций, чтобы не провалился в панику кто-то из своих.       Кацу громко сёрбнул, встал и зевнул: — Да ладно, это ж так… Мысли вслух. Сам знаешь: мешков на всех хватит — и выбрать себе по размеру не успеешь, — он пошёл к выходу, открыл дверь и буркнул: — Завтра расскажу, что там за клуб анонимных террористов. Вдруг у них там кружок лепки, а ты тут загоняешься. Бубнишь, как моя бабка, когда я двойки приносил, — будто конец света.       Обито кивнул: — Договорились, — и дверь громко захлопнулась.       Квартира снова будто вымерла. Он прошёлся по комнате — медленно, как по минному полю. Обито понимал: прослушку выдрал, но это не отменяет наблюдения. Просто теперь он не знает, откуда оно. Зеркала? Отражения в экране? Подозрительно расставленные на полке книги? Он не доверял пространству. Даже мебели.       Прошёл мимо окна, не глядя наружу, — за стеклом всё равно было пусто. Мир тут не дышал, не жил. Ни одного голоса, ни одного детского крика из-за стен. Ни запаха еды, ни шума воды в трубах. Только он — и отсечённые от стены часы, в которых уже никто не заведёт пружину.       Чтобы отвлечься, Обито пошёл в ванную. Собрал осколки зеркала, нашёл пылесос и прошёлся щёткой по полу — убрать крошки. В какой-то момент уставился на блок — вдруг и сюда микрофон воткнули? Не нашёл, но всё равно бы выкинул на хрен от греха подальше.       Он принял душ, выключил всюду свет и лёг в постель. Уставился в потолок и постарался ни о чём не думать. Сон не шёл, челюсть от напряжения не разжималась. Всё бесило — и будет бесить дальше. «Миссии, приказы, люди — всё куплено. Строй из говна и денег. И ни хрена не изменишь».       Он проснулся, когда уже было светло. Лицо стянуло, губы пересохли. Печень ныла, будто он нажрался вчера, — та пара глотков пива не в счёт. Просто чувствовалась усталость, что давила, как пресс, и не отпускала. Он сел, провёл рукой по лицу — щетина уже кололась. В квартире было тихо. Но тишина не расслабляла — она звенела.       Обито сварил кофе, вышел на балкон. Солнце било в лицо, но ветер с парка был холодным. Небо чистое, блёкло-голубое, будто из рекламного постера. Ни зениток, ни гудков, ни запаха гари. Ни одного признака оккупации. Только чистые дорожки, ухоженные газоны и редкие прохожие с собаками. «Так и живут. Идут в магаз, пьют свой кофе, читают блоги про осознанность и здоровые отношения. И никто не спрашивает, почему здесь, в черте боевых зон, всё выглядит как Нагоя до падения».       Он спустился в сквер. Сел на лавку, сделал вид, что залип в телефон. Люди болтали о погоде, вспоминали старые истории, кто-то обсуждал новый корм для собак. Ни одного разговора про смену власти, ни одного слова о «буфере», зачистках или терактах. «Или все шифруются, или тут реально счастливы. Может, память им чистят. А может, просто все решили не думать».       Обито встал, отправился в супермаркет. Снаружи здание было свежевыкрашено, как будто только что открыли. Внутри — не хуже. Яркий свет, ровно разложенные фрукты, нормальные ценники. Очереди — как в довоенном кино: люди в сандалиях, бабки с авоськами. Кто-то вчитывается в состав продукта на порошке.       Он проскользнул мимо полок, ничего не взял. Вышел из магазина, перешёл дорогу, зашёл в кофейню. Внутри царила привычная стерильность. За барной стойкой расположился бариста — молодой, с причёской, которую не менял, вероятно, лет десять. Он улыбнулся и кивнул: — Как жизнь? Погода сегодня вообще, да? Ещё вчера был дождь — а сейчас плавимся.       Обито сдержанно качнул головой. — Я новенький. Денег ещё не видал. Просто проверяю, что тут да как.       Бариста не удивился. Попросил синюю карту. — Продаём в долг, вычтут из зарплаты, — сказал он с таким видом, будто кредит на кофе — это само собой разумеющееся. — Только карта допуска нужна для начисления.       В этот момент Обито ощутил неприязнь. Даже не к этому конкретному парню. К самому факту — к той фальши, что лезла в лицо, как улыбка из рекламы. Он захотел ударить — не по носу, а по этой искусственной нормальности. Но сдержался. Ведь знал: парень просто старается жить, как может.       Обито протянул карту. Бариста обернулся, что-то проверяя в терминале, — и на затылке блеснул свежий шов. С зелёнкой, будто вчера сняли скобы. «Тоже сломали, — отметил Обито. — Теперь улыбается, чтобы не забрали снова».       Он вышел с эспрессо и отправился гулять по улицам — без направления, без плана. Как хищник, утративший цель, но не инстинкт. Город был слишком аккуратен. Даже мусорные контейнеры стояли, как по линейке.       Свернул на боковую улицу — туда, где не было камер. Там, у гаража, обнаружил трёх мужчин у автомобиля. Сабвуфер орал во всю мощность, в багажнике — коробки, плед, кальян. Словно отмечали праздник. На шее у каждого — QR-код.       Обито подошёл. — Есть сигарета?       Один из мужчин, толстый и пьяный, протянул пачку, все трое посмотрели на Обито пристально. Он же взглянул на дерево так, чтоб увидели его метку. Но мужики не расслабились, а ещё больше напряглись. Обито пошёл издалека: — Масло в машине течёт. Где тут СТО нормальное?       Те переглянулись. Потом тот, что в красной куртке, хлебнул какой-то палёный алкоголь и сказал: — Есть один мастер. Там, за кольцом. Работает не хуже других.       Обито, дымя, прищурился: — Наш? Или перебежчик с другой зоны?       Пауза. Напряжение скользнуло в воздухе. Потом третий пожал плечами. — Наш. Чистый.       Обито зашёл дальше: — А график у него какой? Я по ночам на сменах, могу не успеть. — Подойди, сам спроси. Мы тоже пока ничего толком не понимаем.       И молчание. Только музыка орала из машины. Обито затянулся, прикинулся простодушным: — Раньше хоть смены можно было согласовать, а теперь как в части — куда пошлют, туда и иди, — фраза прозвучала с горечью. — Хоть командир не псих и не матерится, — добавил он.       Незнакомцы молчали. Мужик в красной куртке вдруг высунул телефон и сделал музыку громче. Остальные переглянулись. Он подошёл поближе и проговорил: — Заикаться тут опасно. Уже одного снайпер снял, хотя тот просто за хлебом вышел, — он внимательно осмотрел Обито, вздохнул и посмотрел в глаза: — Новенький? — Да, — подтвердил Обито. — Только втягиваюсь.       Он шмыгнул, достал сигарету и не торопясь закурил. — Главное — не выёбывайся, — начал мужик инструктаж. — Делай вид, что доволен. Им не жалко. У них каждый день свежий завоз. И не спрашивай, откуда. Я в эту херню не влез бы, если б сестра в центре с детьми не застряла, — он сделал паузу, всмотрелся в глаза Обито. — Её не выпустили, сразу условия поставили: есть кто из родственников мужчин? Пусть сюда идёт, работа есть. Причём это решение не люди принимали. А ёбаный компьютер, который всё про всех знает.       Обито нахмурился: — И чё, никто не обучает? Просто кидают на точку?       Тот кивнул: — Если с оружием не дружишь — идёшь на склад. Подай-принеси. Их, видимо, не так волнует, сколько ты живёшь, пока носишь коробки.       Обито тоже кивнул, посмотрел на машину, затем на лица мужиков поодаль — уставшие, выжженные. — Я служил, — начал он. — Был в карауле пару раз. Но здесь… это не служба. Ни контракта, ни дембеля. Только смены, приказы — и тишина. Будто нас тут никто не собирается отпускать. Ни завтра, ни потом. — Намекаешь на бунт?.. Пытались, — мужик затянулся, пошоркал ногой по асфальту. — Всех сняли. Кто не попал в «чёрный список» — тех заткнули по-тихому, — и пауза. Он выдохнул, посмотрел на деревья и отступил. — Слушай… Я понимаю, ты зелёный, тебе надо разобраться. Интересно и всё такое. Но не с нами, ладно? Мне, например, есть что терять.       Он сказал это тихо. Без угроз, без надрыва. Просто как человек, который знает, что бывают разговоры, после которых не возвращаются.       Обито кивнул — всё верно, не нужно мужиков подставлять. К тому же, за «разговорчики в строю» он тоже может пулю схлопотать. Попрощался, отступил. Затем вернулся домой и прошёлся по квартире. Открыл стеллажи на кухне, достал еду. Сварил спагетти, положил туда бекон, сверху жареное яйцо и томатную пасту. Сел на пол, пожрал из кастрюли, не заботясь о внешнем виде. Он ел и даже не думал — просто злился. В голове не было ни схем, ни зацепок, ни маршрутов. Только пустота и контроль — ни координаторов, ни командиров. Всё через интерфейсы.       Проверил смартфон — без изменений. Пособирал куски пластика по квартире, платы, микрофоны и выкинул в мусорку. Ближе к пяти — звонок в дверь. — Ебать у них там склад! — ворвался в квартиру Кацу, под впечатлением. — Я охренел, когда мне выдали М16 без единой царапины, с нормальным креплением ремня и даже смазанным. Будто только что из коробки! — он двинулся к дивану.       Разлёгся, громко выдохнул — похоже, к себе домой не заглядывал вообще. Обито закрыл дверь, а Кацу уже продолжил: — Помнишь тех у БТР?       Обито кивнул и подошёл ближе. — Там, короче, и стоял. Привезли на бронированном минивене, высадили, старую смену забрали. Их, кстати, шестеро. Трое в БТР — связист, медик, водила. Трое — патруль. Меня поставили сканировать обстановку. Всё как по протоколу: мутных в оборот. Отсканировать, допросить, если что — ликвидировать. Даже увозить не нужно. Расстрел — и похоронка уже едет, забирает тело через пятнадцать минут. — Кого-то убрали?       Кацу почесал в ухе. — Ага. Придурка на электровелике. Вёз какой-то порошок — из наркоты, я не вдавался. Передали в штаб, а оттуда сразу: «Убирайте». Ну и убрали. Его вместе с великом и увезли. Но прикол в другом — у меня напарники японского почти не знают. Вся смена в тишине, я чуть не ёбнулся. Думаешь, чистый найм? — Сто процентов. Ещё и расставляют так, чтобы ты ни с кем языком не чесал. — Хуйня, короче. На базе и то веселее было.       Обито прошёлся перед диваном. Руки завёл за затылок, голова гудела от новой информации. — А у тебя чё? — Ничё, — бросил Обито. — Пытался разговорить мужиков у гаража — сразу слились. Только одно выудил: был бунт, его быстро подавили. — То есть вариантов ноль? — Да. Если что-то и вытаскивать — только допросом. Ещё и резать придётся, чтоб быстрей процесс пошёл.       Кацу уставился в потолок, хмыкнул: — Да нормальная работа. Думал, будет хуже. Маман уже проверку прошла, вещи собирает.       Обито взглянул на него: «Всё-таки повёлся на плюшки. Накосячит — и всё, прирежут мать без капли крови. А так предупредить бы смог. Спряталась бы у соседей — хоть какой-то шанс спастись». Но вслух не сказал. Только подъебнул: — А если женишься, с мамкой жить останешься? — Ну… помощь же, — зевнул Кацу. — Ебаться будешь в четыре утра без звука? Чтоб маму не разбудить? — усмехнулся Обито. — Ну не тебя же ебать будут. Чего переживаешь?       Обито хохотнул и промолчал. Реально не его дело — нехуй в чужие кровати лезть. Кацу ещё что-то рассказал про смену, остался доволен — в общем, «не бей лежачего». Обито не комментировал — ещё неясно, что выпадет ему.       Распрощались. Учиха собрался и вышел — заранее, адрес был незнаком, без GPS дорогу не найдёшь. Расспросил прохожих, конвой у КПП, дошёл. База оказалась в первом этаже небоскрёба, а оружейный склад, скорее всего, был на перекрытой подземной парковке. «Умно. Хрен достанешь».       На входе отсканировали, пропустили. Он прошёл через громадный холл, поднялся на лифте на второй этаж. Провели по коридору в кабинет. Отобрали смартфон, выдали форму в запечатанном пакете, бронежилет, перчатки, разгрузку, шлем. В шлеме оказались камера и телеметрия. В другом кабинете Обито переоделся. Сдал одежду, получил другой смартфон, микрофон и наушник. К груди прикрепили какие-то датчики и вторую камеру, всё подключили к блоку, похожему на рацию, и прикрепили на пояс.       Инструктаж: «Сканировать периметр. Все подозрительные движения — доклад в штаб. Стрелять только по команде. С точки не уходить, с кем-либо не говорить. Нарушение — предупреждение. Три предупреждения — ликвидация».       Он расписался в планшете. Электронный документ как штраф от дорожников — хрен оспоришь. Пошёл к машине на парковке — там собирали новую смену. Он пришёл первым, посидел, повтыкал. Нервы были натянуты. Наконец группа из пяти человек собралась, и машина выехала. Все молчали. Все при оружии. Кроме Обито. И он уже догадался почему…       Высадили за пределами зелёной зоны, у жилого дома. Назвали этаж, номер квартиры и даже стук-пароль. Обито поднялся. Его впустил такой же неизвестный, проводил в угловую комнату. Всё, как Обито и предполагал, — две винтовки на двуногах, на разных позициях, смотрят в разные углы. Бинокли, тепловизор, небольшой короб — скорее всего, с патронами. Некто указал в первое окно: — Сектор двадцать два, от супермаркета до этого угла, — затем прошёл к другому окну: — Сектор двадцать три от этого угла и направо до заправки, двадцать четыре — прямо и до остановки. Свет не включать. В три ночи — смена. Оружие почищено, прицел сведён. Всё понятно?       «Снайпер. Профи, сдаёт позицию по протоколу», — отметил про себя Обито и проговорил: — Да.       Тот ушёл, а он остался в квартире. Снял шлем, балаклаву, взглянул на первый ствол. Сел рядом и рассмотрел его в свете уличных фонарей — снайперка лежала на складной сошке, идеально вровень с бетонным бортиком. Обито сразу понял — не абы что. Barrett MRAD: сменный ствол, модульная сборка, гладкая затворная группа — ни люфта, ни зазора. Весит нормально, но баланс — как у катаны: не чувствуешь, пока не стреляешь. Глушитель — фирменный, не самопал. Выстрел — как по маслу. Без резкого удара, больше как хлопок в подушку. — Охренеть, — выдохнул он. — С такими игрушками можно и голову режиму снести.       Рядом — вторая винтовка, тоже Barrett, но в песочной расцветке. Первый магазин — осталось восемь патронов из десяти. Во втором — тоже восемь. Стволы чистые. Значит, стреляли не просто так. Четыре выстрела — и, похоже, все в цель. — Кто-то хорошо поработал, отличная вышла смена…       Он приник к прицелу. Не из комплекта — явно ставили с любовью. Спецзаказ, не иначе: подогнан по миллиметру, всё отстроено. ИИ собирал по уму — хоть в космос шмаляй. Всё как на ладони: угол — идеальный, обзор — как у бога войны. Даже бегущую цель снять — дело пары секунд. Просчитано всё: рельеф, фонари, укрытия, баллистика. Не попасть — расписаться в своей рукожопости.       Обито встал, прошёлся по квартире. Все приборы выключены, кроме кулера. Одноразовые стаканчики, чай, кофе, пайки на кухне, всё на уровне. И главное — никто не сунется снимать его с позиции. Ведь знают, где снайпер, и потому круглосуточно жмутся к стенам.       Он честно заступил. Вёл периметр. Всё привычно: алкаши, молодёжь, пара нариков — блевали прямо на дорогу. Проехала пара БТР. И тут — голос в наушнике: — Сектор двадцать два. Женщина с коляской. Скорость — четыре километра в час.       Обито дёрнул затвор, прицелился. Женщина. Коляска. Осматривается. Но что-то не так: «Если беженка, где вещи? Почему так поздно?» Прицел. Наводка. Выстрел. Тело рухнуло на асфальт, коляска вылетела на дорогу. Врезалась в машину и отлетела. Изнутри вывалились лоскуты, свёрнутый плед. Ребёнка не было. «Чётко вычислили. Вопросов нет», — отпрянул Обито от линзы и взял бинокль.       Через пятнадцать минут приехала скорая. Тело засунули в мешок, коляску — в салон. И всё. Улица снова пуста.       Прошла ещё четверть часа. Потом — компания: бухали, ржали. Две проститутки — весёлые, походу, заступили на смену. Ещё позже — парнишка, сел на остановке, закурил.       И снова голос: — Сектор двадцать четыре. Мужчина в чёрной куртке. Выйдет из здания. До цели — семьсот метров.       Обито отсчитал расстояние. Курящий был прямо у точки. Из здания вылетел мужик, побежал. Выстрел в голову. Тело шмякнулось рядом с парнем. Тот застыл, поднял руки вверх. «Вали домой, ты мне не нужен», — пробормотал Обито, отлип от линзы и снова взял бинокль.       Последующие часы прошли в тишине. Пожрал, покрутился по квартире, периодически просматривал периметр. Скучно — обычная смена, как в башне на базе. Только там — поле за забором и шакалы в кустах, а тут — город. Цели были понятны: кто-то подозрительный, кто-то, возможно, уже накосячил или считался потенциально опасным. Но никакой личной мотивации — всё выбирал искусственный интеллект. Прямо по формуле риска: как будто предсказывал события до того, как у человека вообще появилась мысль. — Сектор двадцать два. Мужчина в маске, движется на север.       Обито уселся, всмотрелся в прицел. Знакомые седые волосы, маска на пол-лица. «Какаши… Ты тут нахрена?» — скривился Обито, повёл цель ещё десяток метров. Дуло — чуть вверх, выстрел. Лопнуло стекло в окне. Хатаке не обернулся, быстро скрылся за углом. «Не я — так другой снимет…» — выдохнул Обито. Наушник вдруг ожил: — Первое предупреждение. — Да иди ты на хер! — рявкнул Учиха и отлип от винтовки.       Встал, прошёлся. «Ну и хуле ты тут забыл, комиссар?» — злился он. Понимал: всё шло не по плану. Если Какаши тут под прицелом — значит, не в структуре партии. А в оккупированной зоне шарится — либо уже не нужен стране, либо сам решил выйти на задание. «Ага. Без опыта, без боевых навыков. Точно подставили. Сбежал. Честные уже нахрен не нужны».       Остаток смены прошёл тихо. Другой снайпер, смена, ноль разговоров. Обито спустился, сел в минивэн. Снова склад, переодевание, дорога домой.       Пришёл — и опять цензурная тишина. Кто-то тут побывал: подушки на диване лежали ровно, хотя вчера Кацу их знатно примял. Обито пошёл в ванную — висело зеркало. Новое, точь-в-точь такое же. Обито сунулся за него — новый блок. Даже не скрывали. Проверил роутер у входа — не подключён. Может, где-то автономный поставили, а может, готовили новый ход. Неважно. Бороться с этим — как с плесенью. Зачистишь одно — вылезет в другом месте.       Он рухнул на кровать. Проверил смартфон — новые уведомления. Первое: «Вам вынесено предупреждение. Причина: уклонение от приказа. Напоминаем: три предупреждения — ликвидация». Обито скривился, открыл второе сообщение: та же смена, тот же адрес.       «Ценят. С позиции не сняли. Может, потом грамоту пришлют — с подписью «От благодарного алгоритма», — хмыкнул он про себя, поставил будильник на позднее утро. «Нужно ехать к Осаке. Она знает, что тут делает Какаши. А он знает всё остальное. Быстрее разберусь — быстрее свалю».       Он выстроил план обхода камер, маршрут, легенду. Всё казалось простым — но ИИ же умнее. Так что мало ли: пойдёт через КПП, а кому-то в ухо прилетит: «Сектор тридцать пять. Мужчина с ожогами на лице, движется к проходной». И всё. Скорая, мешок, могила.       Обито поморщился, натянул одеяло. Решил: сдохнет — так сдохнет. Пуля в затылок — быстрая смерть, мучиться не придётся. Даже не поймёт ничего. И это, чёрт возьми, лучше, чем жить в таком дерьме.       Обито вздохнул, расслабился. Удивился: смерть показалась освобождением. А ведь суицидальных мыслей он за собой не замечал. Ухмыльнулся: «Никогда не поздно начинать… или заканчивать? Как правильно-то?»       А может, не мысли о смерти расслабляли. А просто тишина. Без голосов. Без приказов. Без ИИ в ухе. Напоминало прежнюю жизнь — свободную и предсказуемую. И уже, кажется, невозвратную.       Обито свернулся, зевнул и уснул. За окном начинало светать.