Солнце умирает в полдень

      Поспать спокойно не дали. Кто-то лупил ногой в дверь. Ещё и давил в звонок с таким нажимом, как будто что-то срочное. Обито поднялся, натянул штаны, пошёл открывать. В глазке — Кацу. С виду не срочно, просто припёрло потрындеть. Учиха открыл. — Мне смену на ночь перекинули, — подпёр косяк Кацу. — У тебя чё? — Тоже ночь. — Погнали в ангар? Чего тут тухнуть?       Обито залип, едва соображая. — А ничего, что я тут после смены вырубаюсь? — А ты чё, не выспался? — фыркнул Кацу. — Там тебя гамак ждёт. Без микрофонов, без камер. Прям курорт для мучеников свободы. Но если тебе уже по кайфу под наблюдением — могу тебе лично камеру в ебало воткнуть, — он гоготнул. — Чтобы храп записывать в FullHD.       Обито тяжко вздохнул: — Блять, ну какой нахер ангар?.. — пробормотал он, растирая лоб.       С мученическим видом глянул на Кацу: тот сиял, сочился энергией, был в ударе. Всё с ним ясно — не отстанет, сейчас на уши присядет со своим пиздежом. А маршрут к Осаке и так через ангар. Обито махнул рукой, оделся, умылся — и пошли.       По дороге он коротко рассказал о смене. Без подробностей, без чувств. Трупы, пересменка, никакой драмы. Про комиссара — ни слова. Кацу, щурясь от солнца, потёр пальцем руль и буркнул: — Блять, надо было в стрелковую проситься… Сидишь в засаде, покурил, пальнул разок — и герой. Нормально устроился.       Обито фыркнул, съехав по сидению: — А ты там с Широ сговорись. Будете вдвоём мне байки толкать, как прицел настраивали. А потом устроим баттл — кто быстрее снесёт гопоту у рынка.       Кацу усмехнулся: — Да вообще на изи. Тебя первым шлёпнем. А то три снайпера — уже перебор. — Ага, только параллакс сначала освой, вундеркинд. А то учить вас потом будет некому.       Кацу скривился: — Ой, да пошёл ты со своим параллаксом. Херня это, понял? Ты их там на базе два года по книжке дрочил, теперь втюхиваешь, чтоб казаться умным. Признайся, ты ж сам это слово только что придумал — чтоб солидно выглядеть.       Обито медленно втянул воздух, скользнул по Кацу мутным взглядом. Слишком весёлый сегодня, слишком на взводе. Что-то не так. Или нервничает и прикрывается ржачем, или под чем-то. — Ты чё, укуренный? — скривился Обито.       Кацу прыснул: — Трезвый, как хирург в аду. Настолько трезвый, что, сука, слышу свои мысли. Ещё чуть-чуть — и экзамен на пилота пройду, без симулятора, на адреналине и злости.       Обито откинул голову на подголовник и зажал переносицу: — А пиздишь с таким напором, будто твой день рождения… Короче, завались. Посплю, пока едем. И не сигналь лишний раз. И так глаз горит — с ночника всё рябит, будто крест прицела в мозг въелся.       Кацу фыркнул, будто не заметил предупреждения: — Да ладно тебе, Баклажан. Тебя когда ни разбуди — всем недоволен. Может, тебе уже что-нибудь в чай подсыпать, чтоб расслабился?       Обито медленно повернул голову. Глаза щурились лениво, но в глубине был тот самый холодный взгляд — как перед щелчком предохранителя. — Давно морду не били, да?       Кацу вскинул брови, но ухмылка не сползла: — Шутка же, блять. Юмор. Разве ты не скучаешь по живым людям? Не по этим стукачам, которые в зелёной зоне в сортир с камерой на лбу заходят.       Обито вздохнул, щёлкнул пальцами по стеклу, будто выстукивал ритм раздражения. — Ты — не живой. Ты — цирковая собака. Только без намордника. Ещё и с плохими шутками. — О-о-о, понеслась. А я, между прочим, тебе заряд бодрости дарю. Бери, пока бесплатно. Потом за каждую фразу платить будешь — кровью, патронами и нервами. — С тебя — уже долг. За шум, за трёп и за то, что не даёшь мне в тишине сдохнуть морально.       Машина притормозила на перекрёстке. Снаружи стоял обгоревший билборд, на нём граффити: «Мира нет». Кацу хмыкнул, кивая в окно: — О, как раз по теме. Мир закончился — остались мы. Весёлый пиздец-дуэт.       Обито усмехнулся краем губ, но тут же стёр это движение. — Не дуэт. Я тебе не подыгрываю. — Да? А чего тогда сидишь в тачке и не душишь меня куском приклада? — Устал. — Ага. Значит, я в выигрыше.       Обито закрыл глаза и скрестил руки на груди: — Всё, завали ебало. Задрал.       Кацу хмыкнул и промолчал. Обито приспустил сидение, закрыл глаза, зевнул и постарался задремать. Кацу реально ехал в тишине. Машина урчала ровно, дорога тянулась без слов. В какой-то момент Обито почти вырубился. Доехали.       У ангара — утренний зной, пыль, запах бензина, прогретый металл. Воздух стоял тяжёлый, будто тут не проветривают даже небо. У входа кто-то спиливал пороги с тачки — искры летели вбок, как у фейерверка с запозданием. Другой чистил ствол не торопясь — по уму, как учили, даже Обито удивился. Широ застыл с уткой и топором в руках, заметив их. Остальные, рассевшиеся у бочки, обернулись.       Обито обвёл взглядом натюрморт, и внезапно — облегчение. Никакой тревоги. Только знакомый гул, Лысый с широкой улыбкой и ощущение, будто он вернулся в старый, пусть и кривой, но живой мир.       Кацу пошёл здороваться, Обито — за ним. Лысый встал, отдал честь: — Приветствую любимую партию! Готов служить ебанутому союзу и умирать за корпоративные интересы! —хохотнул и тут же плюнул в песок.       Обито едва заметно дёрнул губами. Сели у бочки, Лысый подогнал ящики. Вскрыли пиво, бутылки пошли по кругу. — Ну, мужики, делитесь. Как оно? — Лысый кивнул на Кацу.       Тот открыл рот — и завис. Обито коротко бросил: — Не можем. Там за это — пуля в лоб. Без суда. — Серьёзно? — Лысый прищурился. — Прям своих же?       Обито глянул на Кацу. Тот на редкость помалкивал — будто язык куда-то засунул и боялся, что найдут и расстреляют. Лысый тоже всё понял, но и бровью не повёл. — Ну ладно, закон есть закон, — кивнул. — У нас тут свои приколы были. Эти, с соседнего района, притащили зеков из буфера. Где-то, походу, щель в ограде. Всё больше отбросов лезет. — Отстрелялись? — нахмурился Обито. — Лучше. Не успели вякнуть — как минивен ваших прилетает. Этот придурок в белом костюме вылез — со списком, как будто сейчас зачитают приговоры. Назвал всех наших, сказал отойти. И дал команду. Всех, кто пришёл, — нахуй на отстрел! Прямо по ангару их ловили, без шоу. Один в сортир спрятался — его тоже достали. Башку — в бетон.       Кацу дёрнулся, спросил: — А тела куда? — В этом и прикол. Приехала другая бригада, всё собрали. Чисто, быстро. Мы тут офигели. Подумали, может, это вы нам плюсик поставили, мол, «этих не трогать»?       Обито ничего не сказал. Уставился в песок. Понимал: это ещё один рычаг давления — только теперь масштабный. «Три предупреждения — это не тебе. Это всем, кто рядом. Нарушил — убирают тех, за кого держишься. И счётчик обнуляется».       Он поднял глаза на Кацу — у того на лице мелькнул страх. Понял, походу, весь расклад. «Долго варился. Наконец-то вскипел», — Обито поджал губы и многозначительно на него уставился. Но Кацу быстро смахнул с лица ужас и залился пивом.       Лысый хлопнул в ладоши: — Ну так чё, продолжаем учения? Или нам уже не надо? У нас теперь свои связи в правительстве, да?       Кацу хмыкнул, встал: — А на чём закончили? — Так это… Вы ж там про зачистку зданий что-то толкали. Оно нам ещё надо, нет?       Кацу глянул на Обито с ехидной улыбкой: — Показательный ближний бой?       Тот скривился и повёл плечом — в его ещё не совсем здоровом состоянии ронять мордой в пол опытного бойца — минус сто к энергии. И ещё ответка прилетит, сообразить не успеешь. Он обвёл взглядом мужиков — тоже лыбились, повставали, подтягивались к бочке — уже готовились участвовать в новом кино про учебку. Обито с усталостью выдохнул в песок. Ну какие нахер учения для гопоты? И так вдвоём круглосуточно в этом говне, ещё и объяснять мужикам, как правильно морды бить? — Чё рожу кривишь? — рыкнул Кацу. — Зассал, спецура? Боишься без шлема по ебалу получить?       Обито глянул на него — всё ясно. Просто подавленный страх скидывает через агрессию, как обычно. Разрядка. Хочет кому-нибудь втащить, чтобы паника заткнулась в башке. «Если не дать выход — сорвётся. Если дать — тоже. Но лучше я это проконтролирую, чем потом буду собирать его по частям». Он поставил бутылку на бочку и встал: — У меня плечо, помнишь? — А у меня рука. Всё по-честному. Оба не целые — зато в равных условиях.       Тем временем мужики сгрудились, началась возня, шутки, пинки. В воздухе повеяло фальшивым азартом. Кацу хохотнул и проорал: — Взво-о-од! Стройся!       Мужики засуетились, будто кто-то шепнул: «Пошла пьянка». Строились абы как — толкались, ржали, кто-то даже пнул соседа в шутку. Кацу сдерживал ухмылку, вышагивал перед строем, будто сам себе генерал: где встал — там и фронт.       Что-то похожее на строй вроде получилось, но в глазах — сплошное ребячество, как у детей перед дракой на подушках. Ни намёка на серьёзность. Кацу скомандовал заткнуться, обернулся к Обито: — Ну давай, старший лейтенант. Инструктаж, схемы, примеры. Показывай, ты ж у нас опытный.       Лысый присоседился к строю с бутылкой пива и гаркнул: — Давай, командир! Ты ж у нас не просто стрелял — целый отряд за собой водил. Покажи, как вы там по квартирам шарились, — и обвёл взглядом импровизированный взвод: — Смотрим и учимся, утырки! Препод пока живой и в наличии!       Обито выдохнул: «Да и хер с ним. Хоть отвлекусь от мысли повеситься». Вышел, поравнялся с Кацу. — Сегодня ближний бой. Блок, удар, уход от удара. В связке — три приёма, но в идеале — один. В спецназе правила простые, — он поднял руку, начал выкидывать пальцы: — Первое: если завалили — прикрой голову, уйди в перекат. Второе: если схватили — бей в пах, глаза, горло. Третье: если повалил — добей или скрути. — Я так полчаса назад одного дубасил. Значит, готов? — заржал один из мужиков, остальные подхватили.       Обито чуть усмехнулся: — А мужиков у БТР слабо так отдубасить? Я бы посмотрел. — Блять, — отмахнулся Кацу. — Короче. Сейчас будет показательный бой. Для вас, придурков. Чтобы поняли, чем уличная возня отличается от настоящего замеса, — он посмотрел на Обито: — Готов?       Учиха не был готов. Но у Кацу чесались руки — а значит, уже хрен отвертишься.       Мужики расступились. Обито выбрал место с песком и минимумом щебня — если и падать, то мягко. Встал. Посмотрел на Кацу. Тот медленно вытащил нож.       Обито не сказал ни слова. Только чуть повернул корпус — отметил дистанцию. Кацу шагнул первым. Резкий выпад. Лезвие — по дуге к шее. Обито вошёл внутрь удара, поймал руку за запястье. Удар локтем в рёбра, коротко и с хрустом. Кацу вздрогнул, но не отпустил нож. Второй рукой пошёл в лицо — как зверь, чтобы ослепить.       Обито сдвинулся, резко провернул руку соперника за спину — и в замок. Кацу дёрнулся — и рухнул вперёд, плашмя, грудью в песок. Ещё пытался вывернуться, но Обито навалился сверху коленом, вбил его в предплечье. Жёстко. Под углом. Хруст. Нож выпал.       Обито ногой отшвырнул клинок. Кацу попытался отжаться, приподняться — Обито перехватил его за шею, чуть сместил. Контроль. Пригвоздил. Всё по привычке.       Отпустил, поднялся, отступил на пару шагов. Дышал ровно. Кацу тяжело встал, растирая плечо. На лице — злость и уважение. Не сказал ни слова.       Отряхнулся, сплюнул. Пошёл по кругу, разминая пальцы. И бросил: — Погнали.       Обито кивнул. Начали. Он шагнул вперёд, пошёл в контроль — захват кисти, проверка реакции. Кацу поддался, позволил схватить. И в следующую секунду вмазал лбом в переносицу. Глухо. Звонко. Точно.       Обито отшатнулся, ладонь инстинктивно дёрнулась к лицу. Кацу не дал отдышаться. Врезался плечом в грудь, провёл проход в ноги — сбил. Обито попытался выставить опору, но поздно. Оба рухнули, и Кацу оказался сверху. Жёсткий прижим. Колено — в живот, корпус — в плечи.       Левая рука у Обито заклинила между телами, правая бесполезна. Он чувствовал: ещё немного — и можно схватить за шею, сместить центр тяжести, уйти в контратаку. Но не сделал. Потому что знал — этому человеку сейчас нужна не драка, а право хоть где-нибудь выиграть.       Обито отпустил контроль. Не потому что слаб. А потому что понял суть. — Моя, — выдохнул Кацу, глядя сверху. Без торжества, просто факт — он выиграл раунд, а не бой. Отступил, поднялся.       Обито медленно сел. Потёр нос — пара капель крови на пальцах. Не выбито, но дал хлёстко. Поднялся, стряхнул песок с футболки, глянул на мужиков — те молчали, курили, по глазам — только в фильмах и видели, чтоб так без понтов месились.       Обито проверил повязку на плече — держалась, тугая. Потом повернул голову на Кацу: — Ошибки? Мои, твои?       Кацу растёр кисть и хмыкнул, доставая смятую пачку сигарет: — Твоя — слишком чисто пошёл. Как будто перед тобой не я, а учебный манекен. Думал, не сорвусь? Сорвался. Плюс захват был сырой, на сопротивление не проверен.       Обито хмыкнул, не стал говорить про открытую шею. — А твоя — что попёр как на таран. Если бы не я, а кто посерьёзней, получил бы свой же клинок в глотку на встречке. Не боец, а арматура с глазами.       Обито мотнул головой: напряжение сошло. Будто живым себя снова почувствовал. Кацу выдохнул дым и обвёл взглядом импровизированный круг: — Это вам к слову. Боевые не предупреждают. Никто не говорит «погнали». Погнали — уже поздно. Там дерутся грязно. Быстро и смертельно. Поэтому если вы идёте в заваруху — идите до конца. С холодной головой и расчётом.       Наступила короткая тишина. Потом Лысый поднял бутылку: — За провалы не чокаемся. Но, сука, поучительно! Я будто в сериал попал. Только тут без дублёров.       Обито выдохнул. Левое плечо ныло, переносица пульсировала. Но в голове — порядок. Как после драки в подъезде: всё ясно, всё на своих местах.       Кацу выдохнул дым, скомандовал: — Всё. Хватит показухи. Теперь вы, — кивнул он на мужиков. — По парам. Удар, блок, уход. Через три минуты — схемы. — А можно без удара? Я бухой ещё, — донеслось сбоку. — Тогда ты — манекен. С тебя все и начнут, — бросил Кацу.       Обито свистнул: — Малой!       Широ тут же подскочил. Уже без энтузиазма — что-то было не так… Обито повёл бровью и кивнул на ангар: — Бери винтовку. Сегодня не просто пальба. Будешь цель пасти.       Широ сморщился, будто услышал, что снова в армии. — Стрелять опять через полчаса? — Можешь хоть сейчас. Только каждый промах — и с тебя блок сигарет.       Широ фыркнул, метнулся за винтовкой, принёс. Обито поднёс её к глазам, скривился: — Стрелял без чистки. Уже нагар идёт, — и припечатал оружие обратно к груди. — Сначала говно отскреби, потом крючок дёргай.       Малой закатил глаза, но пошёл к ящику. Достал спирт, соду, проволоку, вату. Чистил аккуратно — старался, хоть и делал вид, что «на автомате». Показал. — Пойдёт, — кивнул Обито. — Сегодня — пристрелка. — Крутить прицел, чтоб расстояние выставить? — с видом бывалого буркнул Широ. — Уже прошёл. Сам, по Ютубу.       Обито прищурился. Вот в чём дело — началось юношеское «я уже всё умею». «Но ладно. Если сообразил — проверим». — Иди на точку, гений. Попадёшь — лично в ноги поклонюсь. Сможешь даже щелбан прописать, пока я буду на коленях.       Широ заулыбался. Магазин проверил, ремень подтянул, закинул винтовку на плечо — уже как профи. Ушёл с видом «сейчас всех уделаю».       Обито вышел из ангара. Мужики уже дрались всерьёз — лупили с замахом, спор явно шёл за право первого удара. Кацу ходил между ними как главный тренер сборной по мордобою. Обито прошёл мимо, отправился искать «мишень». Нашёл утку у сортира, верёвку в мусорке, кирпич под забором. Мешок. Поднялся на плиты с этим добром и биноклем.       Широ уже лежал — в одной перчатке, винтовка приставлена к плечу. Обито вытащил из мешка утку — живая, грязная, орала как сирена. К лапке прикрутил верёвку, на другой конец — кирпич. — Это пиздец… — скривился Широ. — Это учёба, — спокойно ответил Обито.       Он раскрутил верёвку и запустил утку в поле вместе с кирпичом. Та грохнулась в грязь, заорала и пошла по кругу. Кивнул: — Следи. — И по ней я стрелять должен? — Не сразу. Просто веди. Даже если она жирная, тупая и орёт.       Широ зевнул, навёл прицел, стал крутить его с видом «ща всё сам». Старался — но уж больно напоказ. Обито поймал утку в бинокль, скомандовал: — Давай.       Выстрел. Утка взвизгнула и понеслась кругами. Широ дёрнулся, чуть не отпустил винтовку. — Заебись, — протянул Обито. — Теперь она в панике, идёт зигзагами. Хрен попадёшь. — Да вести дуло не так уж сложно, — буркнул Широ и снова замер. — Ага. Прям отдых. Особенно когда мишень визжит, кровь из неё летит, и у тебя — два вдоха на решение.       Широ выстрелил — мимо. Утка чуть сама не сдохла от шока. Обито даже не посмотрел на мишень. Вырвал винтовку у Широ: — Дай-ка гляну, что ты там наклацал… — он всмотрелся в прицел, вернул ствол. — Почти попал. Выставил пятьдесят метров, а цель — на тридцать пять. Глазомер пока плавает, но подход верный. Крути верхнюю башню — три щелчка вниз. Понял зачем?       Широ хмыкнул, но уже крутил. Зажал приклад щекой, навёлся. И буркнул: — Я вообще-то в курсе. Баллистика, всё такое.       «Началось… Подростковое «я умный, просто вы не поняли», — кивнул Обито. Подавил ухмылку, всмотрелся в бинокль: — Стреляй.       Выстрел. Утка завопила и упала на бок. — В жопу попал, — сухо сказал Обито. — Но попал же! — А понял, почему? — Ну… ты прицел сказал перенастроить?       Обито фыркнул: — А что именно ты перенастроил, знаток Ютуба?       Малой выдохнул в плиты. Теорию знал, а в жизни поплыл. Обито присел, отщелкнул прицел, ткнул пальцем: — Вот эти штуки — барабаны, — указал на корпус — три выступающих рельефных колеса, — или «башни», кто как зовёт. Верхняя поднимает или опускает прицельную точку. Боковая — вправо-влево. Ещё есть третья — параллакс, это покажу, когда доберёмся до дальних выстрелов, — он отщелкнул три клика назад. — Ты сначала поставил пятьдесят метров, а утка ближе. Я сказал тебе крутить верхний, чтобы пуля ушла ниже, — он сунул прицел Широ: — Посмотри, что с сеткой. Так у тебя было. Я сказал поправить, и пуля наконец-то пошла выше. Целился в крыло, а она шагнула вперёд — и в заднице дырка.       Широ прилип к линзе — вроде понял. Обито, сидя на корточках, объяснял дальше теорию: — Один щелчок — это один МОА. Или по-простому — почти три сантиметра по вертикали или горизонтали на сто метров. Если цель ближе, щёлкаешь вниз. Сетка вверх, пуля — ниже. Иначе улетит.       Малой кивнул. Он прищёлкнул прицел на место, посмотрел — в глазах мелькнуло озарение, хоть и смутное... Обито вздохнул и встал: — Крутишь вверх — сетка вниз, пуля выше. Крутишь вниз — сетка вверх, пуля ниже. Всё наоборот. Как жизнь.       Малой кивнул. В который раз. Может, встроил формулу в мозги, хотя кто знает… Обито вспомнил про Осаку и начал отступать: — Короче, в следующий раз — верёвку подлиннее. Пусть петляет по периметру. Вот тогда и щёлкай прицел. Думай. Так, по тупой стрельбе, ни хера не научишься.       Широ поднялся. По виду — пригасился, хотя по факту — хрен знает. Обито ещё раз посмотрел на него как на двоечника и повторил: — Щёлкнул вверх — сетка вниз, пуля выше. То есть, целишься ниже, а стреляешь — в облака. Запомнил?       Широ вздохнул, закинул винтовку за спину, растёр лоб. «Голова вроде варит. Главное — чтоб не сгорел по дороге», — вздохнул Обито и пошёл спускаться. Малой крикнул в спину: — А если цель двигается по диагонали? Это ж сколько клацать надо?       Обито едва заметно усмехнулся. «Наконец-то. Пошла эволюция». Он спустился на песок и отозвался, глядя вверх: — Зависит от угла, скорости и ветра. Иногда не надо клацать, надо думать! — он махнул рукой: — В следующий раз разберём! — и пошёл к мужикам.