Солнце умирает в полдень

— Есть кто живой?! — донеслось из-за стены. Голос был молодой, срывающийся.       Обито распахнул дверь склада. Пыль ударила в лицо, как пар из раскалённого котла. Щель между плитами оставалась — пролезть можно. Он помог Кру, сам прошёл следом. Фонарь слабо осветил пространство, Обито на секунду задержал дыхание.       Торговый зал напоминал вскрытую гробницу. Ящики смяты, стекло повсюду, липкие лужи. Парень-кассир лежал у прилавка. Вместо ног — пустота. Рука подогнута под неестественным углом, другая пробита арматурой. Командир — под бетонной плитой, из-под которой торчала нога в армейском ботинке. На полу — ещё один. Позвоночник выгнулся, мужик будто хотел оттолкнуться от смерти, но не успел. Кровь уже потемнела и сохла на лице. Обито не стал считать. И так знал, сколько их было.       Среди завала раздался скрежет. Один из бойцов — тот, кто кричал, — пробрался с фонарем сквозь развалины. Балаклавы уже не было, лицо в пыли, веснушки под ссадинами, глаза бегают. Живой.       Обито кивнул, но не ответил. Скользнул взглядом по плите. Нога командира. Карман. В нём — что-то блеснуло. Он подошёл ближе: смартфон. Учиха вытащил его аккуратно, будто у мертвеца под рубашкой могла быть растяжка. Разблокировка по отпечатку сработала. Он открыл последнюю переписку. «Точка 3-74. Удалить вместе с группой». «Направить в зону ликвидации после задания?» «Да. Это единицы с высоким уровнем риска. Команда: ликвидировать».       Обито молча передал телефон выжившему. Тот читал долго. Потом вскинул взгляд: — Они хотели нас убрать?       Обито пожал плечами. — Да. Но случилось чудо. — Чё вообще было? — Зачистка с воздуха. Город возвращают на родину. Иди домой и соскребай код с шеи. Потом будут публичные суды. «Предателей» отправят по лагерям. Так хоть шанс останется — не строгий режим, не пожизненное.       Молодой сглотнул и вернул смартфон. Обито вышел на улицу.       Ночь была густой, старая луна едва освещала. Кругом — отблески: всполох от пожара где-то в квартале, мигание аварийки в разбитой машине, редкие искры из перебитого провода, что висел над проезжей частью.       Асфальт дышал жаром. Всё было в пыли и крошке бетона, как будто город вывернули наизнанку. Воронки, из них — торчит арматура, скрученная, как вывернутые нервы. Где-то в тени догорал скутер — слабо, как сигарета на ветру. Плитка растрескалась, повсюду мусор, стекло, обломки фасадов. И тишина — такая, что собственное дыхание казалось громким.       Обито замер. Вдохнул. Вкус пыли на языке. Вытащил смартфон командира. Напечатал: — Попали под обстрел. Трое мёртвых, трое — без вести. Действия?       Ответ пришёл почти сразу: — Отмена задания. Возвращайтесь на базу.       Учиха дописал: — Инструкции на случай повторного обстрела?       Ответ: — Обстрелов не будет. Всё разрешилось.       Обито смотрел на экран, как на насмешку. — Пиздец… — выдохнул. — Отменили приказ на зачистку. Договорились с новой властью. Никто ничего не возвращает. Политические игры, мать их.       Он сунул телефон в карман. Больше не сомневался. Обернулся. Кру стояла среди руин молча. В глазах — ничего. Пустота после шока. Он глянул на улицу — не как на руины, а как на маршрут.       Нужно валить. Сейчас.       Обито подошёл к телу командира. Положил смартфон рядом, как отметку на могиле. Потом выдернул из своей формы микрофон, камеру, датчик биометрии. Всё — в груду на асфальте. Взял камень. Один удар, второй — пластик треснул. Стекло рассыпалось.       ИИ теперь сочтёт его мёртвым. Но пошлют проверку. Пока есть временное преимущество.       Свой смартфон он достал последним. Смотрел на него пару секунд — и тоже разбил. Хруст стекла — как щёлкнувшая кость.       Парень тяжело дышал позади, сжимал ремень на автомате так, что пальцы побелели. Пытался что-то сказать — но только кивнул. Вдохнул. Потом всё же выдохнул: — Хочешь сбежать? — спросил он тихо. — Да, — коротко бросил Обито. Потом сразу, чтоб не было иллюзий: — Попутчиков не беру.       Кру стояла в пыли, оглядывая руины. В руках дрожала зажигалка — пальцы не слушались. Она закурила с третьей попытки. — В таком виде тебе не выбраться… — произнесла глухо. — У меня… квартира. Через две улицы, — сказала — и будто испугалась собственных слов.       Он всмотрелся в неё. Не наивность, не расчёт, а благодарность. Та, что выражают делом, не словами. — Я в зелёной зоне живу, — вмешался парень. — С самого начала туда сунули. Если вернусь туда — расстреляют.       Обито повернулся. Луч фонаря на шлеме ударил парню в лицо. Растерянный. Зелёный. Непонятно, как его вообще пустили в зачистку. — У тебя есть винтовка, — вздохнул Учиха. — Значит, можешь приватизировать любую квартиру. Разберёшься?       Он не собирался нянчиться с ещё одним сопляком. Сейчас вообще не до инструкций. Кру похрустела по завалам, вышла. Стряхнула пыль с волос. Обернулась: — Идёшь?       Обито двинулся за ней. Парень же натянул балаклаву, передёрнул затвор, пошёл вверх по улице. Без слов. Похоже, начал учиться. Быстро.       Путь занял не больше десяти минут, но казалось — прошла неделя. Квартира встретила тишиной — такой, в которой слышно, как работает сердце. Воздух был сухой, будто всё здесь отфильтровано до предела. Без запаха, без признаков жизни. Только глухое гудение очистителя в углу. Панельный дом, за окнами темно. За стеной кто-то кашлянул. Где-то внизу — лай. Улица спала, но тревога — нет.       Кру будто не замечала Обито. Бросила вещи на диван, шла, покачиваясь. Дверь душа щёлкнула, за ней — гул воды. Без слов. Как будто всё это — не с ней. Обито остался в коридоре. Снял форму. Отодрал остатки пластырей с датчиками, выкинул в мусор. В ванной слышался шум. Без плеска — просто поток, как будто она отмывала не тело, а сам факт своего выживания.             Обито зашёл, когда она уже вышла. Ни слов. Ни взгляда. Только полотенце, молча оставленное на краю раковины.       Он смывал с себя день — кровь, бетон, остатки чужой смерти. В голове пульсировали обрывки: куда идти, в какой угол буфера, какую машину угнать. Всё смешалось в кашу. Ни одного чёткого хода. Не было уверенности, что буфер не сожрёт его по пути на выход. Неизвестность злила — глухо, по-звериному. Как голодную собаку, готовую порвать за спасительный кусок мяса.       Он выключил воду. Наспех вытерся, обмотал бёдра полотенцем. Вышел. Свет горел только в коридоре. В квартире было тихо — как в ожидании приговора.       В дверном проёме Обито заметил аккуратно выложенную мужскую одежду на краю кровати. Зашёл, сел, начал одеваться. Голова гудела от напряжения.       Кру вошла. Вдруг опустилась на корточки напротив. Её рука легла на его лицо. Он не сразу понял, что его целуют. Хотел оттолкнуть её — инстинктивно, жёстко. Но та навалилась телом, горячим, тяжёлым, будто падала. Он лёг на кровать. И ответил — не от желания, а чтобы забыться.       Это был не секс. Это был сброс. Разрядка на грани истерики. Вынужденный, вырванный из тревоги — чтобы заглушить мысли и дать телу выдохнуть хоть на секунду. Он трахал её обезличенно, глухо, жёстко, как в бою — без пауз, без эмоций. Она скулила — больно. Он ослабил хватку, понял: дело не в ней. Здесь только он. Его злость. И чужое податливое тело.       Она была рядом. Живая. И слишком мягкая для той ярости, что билась под его кожей. Он кончил — будто сдёрнул кожу. Всё внутри обмякло. Кру продолжала целовать, как будто ещё верила, что это про двоих. Но для него — нет. Тело — пустое. Голова наконец-то молчала.       Обито не хотел её отталкивать, хотя понимал: время уходит. Мягко сжал плечо, оттянул. Кру остановилась, вытерла губы, поднялась. И, не сказав ни слова, не бросив взгляда, ушла.       Он остался. Продолжил одеваться. Одежда мешковатая — пойдёт. Сверху ляжет бронежилет. Балаклава — обязательна, чтоб не мучиться с фейс-контролем ИИ и не пихать снова вату за щёки. Хромота, изменение пропорций тела, перчатки — всё как в прошлый раз. Хотя и этого может не хватить — пристрелят, если покажется подозрительным.       Обито встал, скользнул взглядом по тумбочке. Семейное фото: Кру в обнимку с военным. Муж? Брат? Неважно. Она впустила его не из страха и не из жалости — потому что он вытащил её. Теперь он здесь, и этого достаточно. Эта квартира — не дом. Временный приёмник, зона гуманитарной помощи. Тут не задают лишних вопросов.       Обито не стал прощаться, Кру не проводила. Может, ещё пересекутся. Секс — просто случился. Без следа, без смысла. Как перекур в затяжной бессоннице. Никто никому ничего не должен, и никто ничего не запомнил.       Он вышел, не оборачиваясь. В подъезде воняло сыростью и чем-то мёртвым. Всё вокруг казалось одинаково чужим.       На подъезде к буферу Обито свернул в жилой район и припарковал машину у дома. Вышел, натянул ремень винтовки, осмотрелся. Темно, пусто. Ни света, ни звуков — будто квартал мёртв. Пошёл петлять между домами, держась в стороне от КПП — знал, что и дроны, и датчики всё равно засекут, но нужно было хотя бы увидеть забор. Хоть краем глаза. На первой улице — тупик. Всё завалено мусором и бетонными плитами, как после бомбёжки. Высота — метров шесть. Высунешься наверх — и сразу под тепловизор. Спалят раньше, чем дёрнешься.       Он свернул. Обошёл один дом — снова завалы. Обошёл склад — та же картина. Лишь через десять минут петляний увидел то, что искал, — колючку.       Остался в тени. Не подходил вплотную — сначала двигался вдоль стены, сканируя. Потом прижался к фасаду, высунулся на секунду. Рабица, табличка «под напряжением». За ней — вторая полоса: гравий, проволока, знаки «мины». И дальше — новое.       Бетонная стена, гладкая, монолитная, почти шесть метров в высоту. Никаких щелей. Никаких лазов. Только две камеры на поворотных креплениях, с полным обзором и красной подсветкой в темноте.       Обито застыл. Три дня назад он проходил здесь — тогда стены не было. Только проволока, прожектора и КПП. Теперь — будто кто-то за это время залил сектор бетоном. Так не строят обычную оборону. Так запечатывают мертвецов.       Он прищурился. Представил: запустить машину в тупик, на педали газа — кирпич. Влетит, снесёт забор. Но даже если прорвёт — стену не возьмёт. Слишком высокая, слишком гладкая. Да и ехать туда — вызвать рёв тревоги.       Спилить рабицу болгаркой? Не вариант. Замкнуть цепь? Сработает сигнал, прибегут. Мины? Да, можно взорвать. Но зачем, если всё равно не пролезешь?       Он понял всё. Нет даже теоретического выхода. Только через КПП. И в одиночку штурмом он его не возьмёт.       Обито закусил губу, прижался к стене и запрокинул голову. — Думай… — выдохнул в пустоту, вглядываясь в тёмное небо, будто там могла скрываться идея.       Он силился вытащить из памяти хоть один трюк, хоть одну схему — что-то, что сработает. Но мысли шли по кругу. «Не может быть, чтоб построили всё за три дня. Стена должна где-то прерываться. Должен быть участок, где её ещё латают. Где пролезают зеки». И он пошёл дальше.       Завалы, стена. Дроны, прожекторы. Опять стена. Будто гулял по внутреннему двору тюрьмы, только без надсмотрщиков — потому что ты и так под прицелом. Обито ещё немного попетлял по району, пока не поймал себя на том, что ищет не лазейку — а иллюзию, что такая лазейка вообще возможна. Каждый поворот упирался в тупик. Каждый тупик — в бетон.       Выдохнув, он отступил. Нашёл разваленное здание, спрятался между бетонных плит, достал сигарету. Огонёк вспыхнул и погас.       Дым забился в лёгкие как признание: «Ты не выберешься». Во всяком случае — не сегодня. Нужна разведка. Нужен план. Нужны дни, а может, и недели. Или снова — через реку. Если там ещё не понаставили новых точек, тепловизоров и ловушек. Если вообще осталась хоть одна дыра.       Обито затянулся. Где-то за спиной зашуршали крысы. И он уже почти смирился — эта операция превращается не в побег, а в мучительное, затянутое обдумывание. Вот только к моменту, когда у него появится шанс, у забора может быть уже новый апгрейд.       Он почувствовал шевеление на кроссовке — крыса обнюхивала шнурки. Стряхнул её, выкинул бычок и встал. Хватит. Отступает.       Поедет в ангар. Заберёт гамак, вещи, инструменты. Поселится в недострое за полем — там, где ИИ не лазит. Никаких камер. Никаких сканов. Только бетон, пыль и ветер. Пока ещё можно лечь и не думать, что проснёшься в черте прицела. Главное — не нарваться. И никого не подставить. Шанс не засветиться — ничтожно мал. Но он есть. И на сейчас этого хватит.       Обито приехал в ангар ближе к четырём утра. На стрёме сидел какой-то мужик, что-то смотрел в телефоне. Кивнул, не отрываясь от экрана, — будто ждал именно его.       Учиха прошёл вглубь. Включил фонарь, двинулся через мрачный ангар. У стены — гора матрасов. В ней нашёл ещё один запакованный гамак. Рядом — плед, подушка. Дотащил всё до стеллажей, присел, начал рыться — искал что-нибудь полезное. Инструменты, крепления, батареи. Что угодно.       Луч фонаря скользнул в темноте — и выхватил Широ. Тот сидел под гамаками. Глаза — в никуда. Белое лицо, застывшее. В руках — сигарета. Курил и сглатывал, руки чуть подрагивали.       Обито помедлил. Не стал лезть — всё ясно и без слов. Малой сегодня, похоже, увидел мясо. Или сам едва не сгорел. Обито хотел пройти мимо. Собрать что нужно и уйти. Но остановился. Что-то внутри не дало. — Рассказывай, — сказал он тихо. Опустил луч фонаря на пол, закурил. Прислонился к балке.       Широ вздрогнул. Тихий надлом вырвался с выдохом. — Их… тупо расстреляли, — прохрипел он. — А я сбежал. Я не знаю как. Не помню. — Кого? — Пацанов. С моего двора. Собрались… весело было. Шутили. А потом… — он сглотнул, — патрульные сочли нас опасными. И всех. Без разбора, — он провёл рукой по лицу. Голос едва держался. — А я просто бежал. Я никогда так не бежал. Даже не помню, как тут оказался.       Широ снова затянулся, но руки всё ещё дрожали. Он пытался держать лицо, но не получалось — подбородок дёргался, словно в нем бился импульс, который не может ни выйти, ни угаснуть.       Обито молча смотрел. Не задавал вопросов, не лез с «держись». Просто докуривал. Дал Широ дойти до края. Когда стало тише, он сказал негромко, почти устало: — Не пытайся вспомнить. Пока что. Через неделю вернётся, тогда и осмыслишь. А потом это начнёт сниться. Каждый день, будешь в поту просыпаться. Будто до сих пор бежишь и не можешь остановиться. Но, к счастью, и это проходит.       Обито выкинул бычок, развернулся. Широ спросил еле слышно: — Они будут искать меня? — Вряд ли. В твоей ситуации алгоритм счёл тебя опасным. В остальном — может даже не заметить.       Он пошёл к стеллажам. Фонарь — в зубы, продолжил дальше искать. — Зачем тебе гамак? — донеслось из-за спины. — Вон же, два стоят.       Обито вытащил фонарь изо рта. — Меняю место жительства. Приму сан и стану дзен-монахом на отшибе. — Разве ты не живёшь в зелёной зоне? — Для системы я вообще не живу. Долго объяснять, — и продолжил рыться в полках.       Собрав на первое время всё необходимое, Обито выдохнул — мешков оказалось больше, чем хотелось. Тащить придётся в два захода. Он поправил ремень винтовки, оглядел груду у ног.       Широ всё это время наблюдал сбоку, будто ждал сигнала. Поймал тяжёлый выдох, спросил: — Помочь? — Помоги, — кивнул Обито. — Бери гамак и стойки под него. Уже меньше волочить.       Широ кивнул, схватил мешки. Вышли. Включили фонари. Перебрались через бетонные плиты, пошли через поле. Земля под ногами чавкала, как кашица в желудке — влажная, тяжёлая. Грунт после дождя ещё не просох, лип, будто сам держал за ноги.       Мимо, по краю, волочилась утка. Хромала, жалась в испуге подальше. Перьев на заднице не было. Обито узнал её. Та самая — первая мишень Широ. Случайный счастливый выстрел.       Он приостановился. Присел, развязал верёвку с лапки. Птица вздрогнула, но не шевельнулась. Потом захромала прочь, будто в другой жизни. — Хоть у кого-то сегодня будет нормальный день, — выдохнул Обито.       Пошли дальше. Впереди — пруд. Ну как пруд — лужа в камышах, затянутая зеленью. Можно обойти, не утопив кроссы в этой дряни. Комары жрали за шиворотом, камыши хлестали по лицу.       Выбрались. Широ сплюнул мошкару с языка, Обито огляделся. Впереди торчали недострои — три четырёхэтажки. Бетонные каркасы, торчащая арматура, кресты ржавых балок. Котлованы, заросшие травой, рядом — почерневшие кучи песка. Частный сектор далеко, за полем. Ни души.       Вошли в первый блок. Вонь — смесь мочи, копоти, мокрых тряпок. Следы кострищ, банки, картон. Кто-то ночевал здесь раньше. Поднялись на третий этаж. Плиты, голые проёмы. Кое-где остались стены, но с одной стороны здание было срезано — вид на Нагою открывался, будто специально, как в театре.       Обито осмотрелся, кивнул. — Сойдёт. Если тут дроны не пасутся.       Скинул мешок, подошёл к краю, закурил. Затянулся и уставился вдаль. Город лежал перед ним как на ладони. Мрачный буфер — чёрной линией по горизонту. Светлое пятно зелёной зоны — будто другой мир. Всё там сияло, как на праздник. А он — между. Между теми, кто сдох, и теми, кто ещё имеет имя в базе. Ни живой, ни мёртвый. Стёртый. Призрак с мешками, без прошлого, без маршрута. То ли существует, то ли уже нет. — И что делать будешь? — донеслось из-за спины. — Я не знаю… — выдохнул дым Обито. — Но ты же не можешь вечность тут торчать, — Широ тоже подошёл к краю. Сплюнул вниз, посмотрел на город. — Смогу, — медленно сказал Учиха. — На другое нет ни сил, ни смысла.       В груди что-то вспыхнуло, как старый ожог. Не больно — просто напоминание: ты уже сгорел. Сгорел — и всё. Теперь просто доживаешь в пепле.       Обито выкинул окурок, обернулся к мешкам: нужно распаковываться. Скоро рассвет, новый день. Может, случится что-то хорошее. А может, и нет. Плевать. Лишь бы не застрелили внезапно. Лишь бы дали ещё немного времени.