Солнце умирает в полдень

      Обито подошёл к Лысому — тот сидел на корточках, зажав под мышкой какого-то неудачника, и весело лупил щелбаны по макушке. Заметив Обито, отмахнулся, как от комара: — Машина нужна? Вон тот «Ниссан». Трещина в лобовом, зато ездит. — Пойдёт, — коротко кивнул Обито и взглянул на авто.       Пыльная, с вмятиной, без примет. ИИ её сразу вычеркнет из базы, на фоне прочих такая не вызовет вопросов.       Он прошёл к ангару — насквозь пропахшему железом, резиной и выгоревшими намерениями. Искал не просто одежду — искал способ стереть из кадра всё, что нейросеть могла зацепить. Почерк походки, форму лица, манеру двигаться — любой из этих маркеров мог сдать его. Или хуже — выдать Осаку.       На стеллаже валялась упаковка ваты. Он оторвал пару комков и засунул за щёки, ближе к челюсти. Контур лица стал тупее, угловатее. Уже шанс, что его морду не опознают с первого кадра.       Рядом с ящиком нашёл старую спортивную куртку с продавленным логотипом Puma. Подкладка порвана, зато лёгкая. Он отрезал две картонки и примотал их изнутри к плечам скотчем — теперь казался шире. Обувь — кроссовки от разных пар. Один — беговой Nike, другой — рабочий «Крокс». В правый сунул плоский камень — прихрамывал, чуть волочил ногу. Ярлык «инвалид» теперь ему точно обеспечен.       В углу у бочки с краской нашлась кепка. Изнутри Обито приклеил фольгу от сигаретной упаковки — простенькая защита, но тепловой профиль собьёт. Очки — мутные, с облупившейся оправой. Перчатки — чуть длиннее пальцев. Грязь под скулами, ствол за поясом. Теперь это был не он. Теперь это был никто.       Учиха сел в авто, смахнул пыль с руля и приборной панели. Завёл авто. Долго вспоминал маршрут — дом рядом с рекой Кисо и солнечными панелями. Но в каком направлении это от ангара? «Едем, пока не упрёмся в берег. Далее — вниз по течению», — определился он и наконец выехал с территории.       Долго петлял по улицам, иногда возвращался на те же перекрёстки. За годы с навигатором мозги превратились в кашу — топографический кретинизм. А ведь раньше такого не было. Раньше карта местности въедалась в память — любой поворот мог вывести под огонь. «То ли гражданка расслабила, то ли я и вправду отупел», — вздохнул Обито, в который раз свернув в другую сторону.       Доехал до реки. Выехал на трассу вдоль берега, наконец-то нашёл нужный дом. Он знал, что Осака, скорее всего, спит после ночной смены. «Может, тоже напроситься поспать? Без считывания температуры тела и уровня выдыхаемого углекислого газа», — хмыкнул Обито и припарковался на обочине.       Тот же подъезд. Десятый этаж. Вспомнил стук-пароль, в ответ — тишина. Снова отстучал, громче. И опять ничего, будто квартира была пуста.       В глазке что-то мелькнуло, но за дверью — ни звука. Ни скрипа, ни дыхания. Челюсти ныли от ваты, которую он запихал ещё в ангаре. Обито вытащил комки, сунул в карман куртки. Уже собирался поорать, но замок щёлкнул.       Какаши открыл дверь. Молча. Без удивления, без слов — только лёгкий кивок вглубь квартиры. И в этот момент Обито машинально отметил: впустил. Не выстрелил, не спросил, не заперся на ключ. Значит, всё ещё доверяет. Хоть немного. Хоть на базовом уровне.       Комиссар развернулся и ушёл на кухню. Там загремел посудой. Учиха сбросил маскировку и проследовал за ним, сел за стол. Какаши стоял у раковины. Без маски. Подбородок, губы и шея — выжжены, в розовых пятнах. Таких же, как у Обито на лице.       Всё происходящее было настолько будничным, будто тот знал, что он придёт. Ждал. Или хотел, чтобы пришёл. Но слов не было: ни приветствия, ни обвинения. Только стук чайной ложки и тишина, в которой невозможно спрятаться.       Плечи Какаши осели, дыхание еле уловимое. Он насыпал сахар в кружку, сел напротив. Сказал негромко и не глядя: — Осака спит. Так что — тихо. — Что происходит? — нахмурился Обито и достал сигареты.       Какаши опустил взгляд в чашку. Долго вертел в ней ложку. Не торопился с ответом. Будто ещё взвешивал: говорить или нет. Стоит ли, не рано ли. — Меня подставили, — наконец сказал он. — Повесили три трупа. Хотя вообще не мои. — Сбежал сюда?       Какаши отвёл взгляд. Щёлкнул ложкой по краю кружки. — Не было выбора. — Разве Осака — не связной от армии? Сдаст же.       Хатаке вздохнул. Поднял глаза, ответил с паузой: — Нет. Она — мой человек. Не сдаст.       Обито приоткрыл окно. Чиркнул зажигалкой. — Что с зачисткой? Почему не начинают штурм? — он выдохнул дым. — И не надо опять задвигать за «Рестарт» — какая-то программа не остановит армию.       Какаши кивнул. Потёр пальцами лоб. — Им не дают приказа. Они тупо стоят под границей города. Типа что-то делают, по телеку крутят какие-то «операции». Но это — учения. Всё снято заранее, смонтировано с профессиональной склейкой, — он замолчал, затем спросил: — Знаешь, что в стране сейчас происходит?       Обито покачал головой. Хатаке кивнул и медленно продолжил: — Позавчера премьер-министр ушёл в отставку. Публично сложил полномочия — из-за митингов под парламентом. Тысячи людей вышли, требовали импичмента. Он согласился. По итогу временно исполняющим обязанности оказался глава оппозиции — Хиро Учиха, — он усмехнулся без радости, — твой родственник. Видно, что Мадара постарался. Можно подумать, всё было спланировано заранее. Будто переворот был умышленным… — Какаши поднял глаза. — Не зря же ты столько сил потратил на теракты, верно?       Обито сглотнул. Но паника тут же осела. Он затянулся и выдохнул дым, глядя в пол. — Если знал — чего сразу не повязал?       Какаши чуть развёл руками. — Хотел проверить: оккупация входит в план? Или за это действительно ответственна ОПГ Пейна? За тобой здесь наблюдали. Если пойдёшь в штаб и будешь встречаться с командирами — значит, есть зацепка. Можно работать дальше: выяснять локации, пробивать личности.       Обито едва улыбнулся: — И как? Версия насчёт меня подтвердилась?       Какаши тяжело вздохнул. Выдержал паузу, смотря в стол, ложка в его руке слегка дрожала. — Оккупация — не дело рук Мадары. И даже не Пейна. Создатель «Рестарта», Нагато, мёртв. Пейн и его подружка Конан — тоже. Тела нашли на Хоккайдо. А потом подставили и меня… Потому что кто-то слил все наработки по делу.       Он умолк. Снова потёр ложку, уставившись в чай. И продолжил: — Теперь всё бессмысленно. Но точно установлено: город контролирует кто-то другой. И этот кто-то расширяется — вчера захватили Токунагу. Идут вдоль моря. Всё по схеме: танки, огневая линия, отключение коммуникаций, подключение к своей системе… — затем перевёл взгляд на Обито. — Расскажешь, зачем впрягся и как всё было? И то, что здесь нарыл? Или всё ещё в сговоре с Мадарой?       Обито медленно затянулся. Вот он — выбор стороны. Хоть и непонятный. Мадара заинтересован вытащить его вместе с «Рестартом», который по каким-то своим причинам всё ещё нужен. Какаши же ничем не поможет. И, судя по откровениям, не под прикрытием. — Я знаю только свою часть плана, — выдохнул он. — Снабдить оружием, организовать теракты, контролировать инфополе. Что там дальше — без понятия. Есть куча других людей. Так что оккупация — вполне себе рабочая схема от старика с травмой Второй мировой и идеей «сделать Японию снова великой». Может, решил создать внутреннего врага, сменить власть, а потом дать отбой введённому режиму в Нагое. Типа «мы победили, новая власть со всем разобралась», — Обито затянулся и кивнул: — Хиро — понятная стратегия. Первенец, символ наследия клана и всего, к чему прикасался Мадара.       Какаши хмыкнул. — Но что-то пошло не по плану… Пейн?       Обито кивнул: — Работал с нами. Но он мелкий по масштабу. И, скорее всего, это его идея — захватить Нагою. Даже идеологию подсунул: «очищение через страдание» — типичная повестка от культистов, которым уже нечего терять. И Мадаре, скорее всего, это понравилось. Он дал ему управление операцией. Но, походу, Пейн догадался, что его используют как смертника. Уберут, голову на ворота повесят — и враг побеждён. Гордись, народ, своей новой властью.       Какаши продолжил логическую цепочку: — Значит, ушёл в подполье и шантажировал «Рестартом». Но достали и выпотрошили.       Обито потёр лицо, встал. Затушил сигарету в горшке с кактусом, выкинул бычок в мусорку. Сел обратно. Какаши продолжил: — Зачем эта программа нужна? Да, стирает данные. Вроде не смертельно — архивы, зеркала, бэкапы. Всё можно восстановить за год. Но… видимо, в ней что-то ещё. Раз столько тел полегло. Может, не только Мадара инвестор? — он повёл плечом. — Есть и другие, не менее состоятельные?       Обито закинул ногу на ногу: — Насколько я понимаю, это не программа на флешке. Есть сервер, разные уровни доступа, ключи шифрования. У Мадары нет столько денег, чтобы спонсировать и разработку ИИ, и армию, и военную технику. Кто-то прикрывал. Кто-то такой же крупный и влиятельный. — Или их несколько, — Какаши сжал пальцы на кружке. — Может, совместно финансировали «Рестарт»? Чтобы потом поделить между собой. Для сдерживания, как ядерные боеголовки у стран. Чтобы никто не хапанул лишней власти и не обнаглел вкрай. Ядерный чемоданчик, поделенный на куски. — Типичная инвесторская стратегия, — кивнул Обито. — Страна как компания. У каждого — свой пакет акций.       Какаши нахмурился. Сжал челюсть. Помолчал. — Но Пейн оказался хитрее. Не дал доступа. Сказал: «Программа в обмен на безопасность». Но… пролетел с угрозами.       Оба замолчали. Всё выглядело логичным, хоть и в теории. Какаши наконец отпил чай. Продолжил: — Вот только… если оккупацию отменят во имя великой победы — зачем тогда расширяться? — Может, конкурент Мадары решил так власть поделить? Типа «ты за культурные ценности, я за полное подчинение». «Рестарта» нет, базу вражеского ИИ стереть невозможно. Сдерживания нет, каждый мнёт свой клок земли по-своему. — Да, — тихо сказал Какаши. — Вполне подходит. Рабочая версия.       И оба снова замолчали. Какаши взглянул на Обито: — Уже нарыл что-то? — Ноль. Только в организацию внедрился, тебя вчера чуть не убрал, — он вдруг скривился: — Чего гулял по улице? Думал, ИИ не спалит? Ты ж числишься как комиссар. Первый на отстрел.       Какаши кивнул: — Не успел зашифроваться. И так два дня через буфер прорывался. Ещё и сам еле выбрался — мое сопровождение расстреляли на месте. — И что теперь думаешь делать? — Выживать. — А ребёнок? Жена?       Хатаке поджал губы. Вроде микродвижение, но смысл — огромный. Неопределённость. Давящая и как всегда — внезапная. Напоминает: любая стабильность может пойти под откос. — Ребёнок у бабушки, — коротко ответил он. Сделал пару крупных глотков. — Будешь и дальше заниматься «Рестартом»?       Обито грузно вздохнул, потёр лицо. — Да. Нет выбора. Жить хочется, попытаюсь откосить — и пошёл на хер. Закопают и не вспомнят. — Ты один в поле или есть ещё кто-то? — Наверное, есть. Глупо выпускать одного, лучше подстраховаться и забросить ещё десяток.       Какаши кивнул. Уставился в кружку, во взгляде — пустота. Как у человека, который потерял всё и смирился с этим. «Он неопасен. Он сломлен», — вздохнул Обито и встал. — Пойду. Спасибо за инфу, хоть теперь понятно, что к чему.       Какаши кивнул, не ответил. Обито подошёл к выходу, зацепил у зеркала ватные диски — снова напихал за щёки. Бейсболка, очки, куртка, обувь. Тихо вышел, прикрыл за собой дверь.       Через пару минут дом остался за спиной — с тишиной, которую невозможно было ни вынести, ни нарушить. Во дворе — жара, неподвижный воздух; ни патрулей, ни дронов. Будто весь город замер, как и Какаши: не живёт — просто существует.       Обито открыл машину, сел за руль. Захлопнул дверь, долго смотрел вперёд, потом выдохнул — глубоко, как будто сжал всё внутри в кулак.       Откинулся назад, смотря в руль. Несколько секунд просто слушал, как чирикают птицы. Кусал губу, закапывался в мысли. — Ну вот и всё… — пробормотал он и протяжно выдохнул.       «Партия сыграна. План сумасшедшего деда сработал, — дополнил в голове. — Страна трещит по швам как старый линолеум… Скоро поделят: Север, Юг, Запад. Как Корею. И у каждой стороны — свой маленький диктатор».       Обито вытащил вату из-за щёк, сунул её в бардачок. Достал сигареты, закурил. Горечь — как будто язык прикусил. Ощущение тупика стало невыносимым.       «"Рестарт"? Да кто его вообще видел? У него нет схемы, нет образа. Просто слово, как кодовое имя бомбы. Работать? А для кого? Для новой системы? Для тех, кто поставит памятники новым палачам?» — Да пошли они… — тихо сказал Обито. Пепел осыпался на руль.       Учиха затянулся. Выдохнул, сполз по сидению. Пальцы дрожали не от страха, а от непонимания, зачем дальше. — Нужно валить, — чётко произнес он, как план на оставшуюся жизнь.       Отработать смену — и всё. Уйти через буфер. Где-нибудь должна быть дыра в заборе, не бывает систем без щелей. Главное — не ждать приказа, не спрашивать разрешения. Выживал раньше — выживет и сейчас. А дальше — на север, в какую-нибудь деревню. Напроситься на лесопилку, или в шахту, или дамбу обслуживать… Похуй куда, главное — тишина. И чтобы никто не додумался там искать.       Он завёл машину, зевнул — с той же вялой усталостью, что обычно накрывает после долгой бессонницы. Стоило заехать домой, поесть, лечь спать, сменить повязку на плече. Восстановиться, чтобы ночью, в последний раз, сделать всё правильно. Последняя смена — как точка в деле, которое давно пора закрыть. После неё можно уйти. Словно не был здесь. Словно и не начинал.       Обито доехал до ангара быстро. На улице по-прежнему пекло, в воздухе стояла тягучая тишина. За воротами — знакомая возня: мужчины в пыльной одежде, кто-то с фингалом, кто-то с перевязанной рукой, кто-то просто сидел, откинувшись на бетон, и ржал над чем-то, что уже раз шесть пересказали. Пахло резиной, табаком и металлической гарью. Ближе к бочке кто-то жарил сосиски на проволоке, сбив из мусора нечто похожее на мангал. Песок скрипел под подошвами, дым ел глаза. Все были счастливы. Грязные, помятые, уставшие, но довольные — как после драки, в которой выжил и даже победил.       Обито умылся, сменил одежду. Снял бейсболку, вытер затылок. Побрёл к плитам — посмотреть, кто остался. Возле бетонных блоков, в тени, увидел Кацу. Тот разговаривал с Ханой. Не просто стоял и кивал, а искренне улыбался. Хана держала в руках пустые контейнеры, что-то рассказывала, жестами рисовала в воздухе какую-то сцену. Кацу слушал. И тоже смеялся — не сдавленно, а по-настоящему, даже глаза блестели. Обито вспомнил, как тот раньше стеснялся к ней подойти. Мямлил, отмахивался, злился. А сейчас — стоит, как будто всё уже решено.       Он не стал подходить. Не хотелось нарушать момент — редкий, почти честный. Возможно, как раз в эту минуту и закладывалась новая ячейка общества. Может, выгорит, а может, сгорит завтра. Не его дело.       Постоял с остальными, выслушал пару историй, краем уха уловил очередной пересказ драки возле рынка. Потом дождался, пока Кацу вернётся, молча отобрал у него ключи от «Матиза» и поехал. Без пояснений. Без взглядов в сторону. Не сказал, что, возможно, это последний день, когда они вообще видятся. Не оставил ни намёка. Просто — как пришёл, так и уйдёт. Тело, имя, сигналы — всё растворится. Так бывает.

      Обито спал крепко. Проснулся без тревоги. С чётким пониманием: время лезть через буфер. Нужно будет снова заехать в ангар, взять защиту, оружие, пробить маршрут. На том же «Ниссане» прямо до колючей проволоки. Осмотреть, где пролезть. А может, договориться — с кем-то на границе, через заплатку в системе. Решит на месте. Пока — еда, душ, сборы.       Он доехал до уже знакомого небоскрёба. Те же двери, те же люди. На входе снова забрали смартфон. Выдали чёрную форму без опознавательных знаков, вручили планшет. Новая инструкция — немного изменилась, но всё с тем же послевкусием автоматизма. «Подчиняться приказам командиров. Действовать строго по протоколу осмотра. При любых несоответствиях — доклад. Не отставать. Не переговариваться. Не принимать решений».       Никаких «если», никаких «а вдруг». Только «да» и «делай».       Обито поставил подпись. И напрягся: сегодня он не снайпер, не наблюдатель, не точка прикрытия. Сегодня он — боевая единица в мобильной группе. И без понятия, куда повезут, кто командир и кто окажется мишенью.       Обито спустился на склад, прошёл до стойки. Показал синюю карту. Один из техников молча кивнул, включил терминал.       Сначала — защита. Бронежилет, система креплений, шлем, вставки на суставы. Всё стандартное, но каждая часть проверялась вручную. Затем — подключение к датчикам. Нагрудный биомонитор, трекер, стикеры на шею и затылок. Затем — винтовка. SCAR. Он сразу узнал её, ещё до того, как взял в руки. Такую же носил на заданиях в спецподразделении. Знал, где у неё слабые места, как даёт отдачу, где клинит на третьем магазине. Тёплая, тяжёлая, с вдавленной рукояткой. Даже запах — знакомый: смесь оружейной смазки и порошка для чистки. Обито машинально проверил затвор, магазины, прицел. Всё на месте. — Готов, — бросил он техникам. Те кивнули, один из них протянул карту и смартфон. Учиха подтянул ремень на винтовке и направился к парковке.       Он сел внутрь минивэна. Пять человек уже были на месте. Безликие, похожие друг на друга, как фигуры на доске. Обито устроился у двери. Прикрыл глаза. Расслабляться не собирался — просто переключился в другой режим.       Через минуту подошли двое. Один нёс чёрный кейс, второй — планшет. В наушнике Обито щёлкнул канал, голос прозвучал сразу — чёткий, с расстановкой, будто читают инструкцию, выученную до автоматизма: — Объект — склад медикаментов в восточном секторе. Задача: сканирование персонала, визуальный осмотр всех помещений, возможные укрытия, укромные зоны, холодильники, вентиляция, подсобки. Никакой самодеятельности. Каждый подозрительный объект — доклад командиру. — Зачистка? — спросил Обито. — Вы читали протокол. Там были все инструкции.       Обито замолчал и кивнул сам себе: шмон. Резкий, мордой в пол, без шанса на оправдание. Да и хер с ним. Уже плевать кого, уже плевать за что. Лишь бы быстрее.       Дорога не продлилась долго. Выехали из зелёной зоны, а в промышленном районе остановились. Высадка прошла без слов. Двухэтажное здание, пожухлые фасады, яркие прожекторы. Один из командиров пошёл по периметру, второй дал знак рукой: за ним.       Они шли плотной группой, в молчании. Обито шагал вторым. Первый — на зачищение. Он — угол и фланговое прикрытие. Третий — контроль и связь. Сценарий, знакомый до скуки: три метра, угол, поворот, отсечка, снова движение. Рутина, в которую когда-то вписался, — и с тех пор всё повторялось.       Обито удивился, насколько слаженно двигались все остальные. Без паники, без дерганья, без пустых вопросов. Будто тренировались не один день. Или же просто знали, что шанс на ошибку только один.       Внутри — стойка, два кресла, проход влево, два кабинета и длинный коридор с железной дверью в конце. Возле стойки стояли две женщины. Испуганные, руки сжаты в кулаки. Рядом — пожилой мужчина в синей спецовке: глаза на мокром месте, руки трясутся.       Командир подошёл. Говорил тихо, без угроз. Мужчина кивал. Через полминуты — указал на дверь.       Командир оглянулся, кивнул группе. В наушнике щёлкнуло: — Обыск внутреннего склада. Двигаемся справа налево. Сканирование — по второму кругу. Без шума.       Обито передёрнул затвор. Первый подошёл к двери, постучал тыльной стороной ладони, как учили. Затем приоткрыл, проверил щель. Подал знак. Они вошли.       Холод ударил в лицо — сухой, с примесью лекарственного запаха. Лампы на потолке били в глаза. Полки уходили вверх на два этажа, всё — в плёнке, коробках, лотках. Между стеллажами стояли рабочие: кто-то застыл, кто-то тянул руки вверх, кто-то просто сел прямо на пол. Никто не пытался сбежать.       Обито шёл по схеме: угол, проход, развилка, фланг. Второй свернул налево — значит, его зона справа. Он не знал, кто прикрывает. Видел только спины, шлемы, свет от винтовочных фонарей. Но всё происходило как будто автоматически.       Первый ряд — упаковки шприцов. Второй — таблетки. Далее — холодильник. Открыл. Ампулы. Закрыл. Потом — паллеты, коробки, одна раскрыта. Всё в порядке. Следующий угол. Стена. Пусто.       Он уже собирался разворачиваться, когда заметил: один из пластиковых мешков на паллете шевельнулся. Не от сквозняка. Рывками. Внутри кто-то был.       Он присел. Подвинул короб. Полупрозрачная плёнка дрогнула. Человеческое тело, свернувшееся в комок. Женщина. Руками обхватила голову. На пальцах — кольца, тело тряслось. Её глаз он не видел.       Поднял ствол. Навёлся. Ощутил, как палец дрожит на спуске. Замер. Выдохнул. — Левый сектор, тупик. Нужен сканер, — произнёс вслух. Голос был ровным. Ни просьбы, ни приказа.       Он ждал. Не отводил взгляда. Девушка всё так же сжималась в комок, будто пытаясь спрятаться внутри собственного тела.       Через минуту подошёл командир. Схватил за волосы, вытянул наружу. Та заорала — сдавленно, больше от ужаса, чем от боли. Поставил на колени. Повернул голову. Проверил шею — пусто, кода не было.       Командир посмотрел на Обито. Ни жеста, ни слова — просто взгляд. Тот подошёл. Навёл дуло. Выстрелил. Череп разлетелся в стороны, кровь забрызгала плёнку и бетон. Тело рухнуло, будто выключили. Обито перешагнул его и двинулся дальше — следующий проход, следующая точка.       Зачистка закончилась через три минуты. Быстро, как и всё в этом дне, — без пауз, без разговоров, без попыток что-то объяснить. Двое оказались без кодов. Девушка, которую Обито нашёл, и ещё один — судя по всему, грузчик, затаившийся под лестницей. Обоих ликвидировали. Остальных просканировали, сверили с базой. Группа вышла обратно, заняла места в минивэне.       Машина тронулась. В салоне — та же тишина, что и на входе. Кто-то проверял снаряжение, кто-то уставился в пол. Никто не обсуждал, что произошло. Обито и не собирался. Внутри — лишь подспудное «быстрее». Сдать смену, доехать до ангара, забрать «Ниссан», двинуть к границе. Там уже — его территория, его правила. Без протоколов, без приказов. Только бы успеть.       Следующая точка — алкомаркет. Тот самый, где не так давно обменивали гранаты на патроны. Сейчас вокруг — полный аншлаг: гремела музыка, кто-то распивал алкашку из пластиковых стаканчиков, кто-то торговал сигаретами поштучно. Атмосфера полураспада и какого-то странного веселья, как на днище корабля, который тонет, но бармен всё ещё делает коктейли.       Командир коротко бросил в наушник: — Охрана внутри. Фиксация. Не вмешиваться.       Разбились по ролям. Обито — с двумя бойцами — получил приказ прикрывать командиров в помещении. Вошли внутрь. Парень за кассой, едва их увидел, свистнул и заорал: — Э! Все на улицу! Перерыв десять минут! Магазин закрыт!       Публика зароптала, но без спешки вывалилась наружу. Кто-то прихватил с собой банку, кто-то — чужой пакет. Но никто не спорил. Железные жалюзи со скрежетом опустились.       Обито занял позицию у двери склада. Встал боком — спина к кассе, глаза на проход. Как памятник спецназу. Без эмоций, без инициативы. Только скользкое раздражение — «быстрее».       Из глубины вышла Кру. Та же уставшая, ссутулившаяся, с вечно смазанным взглядом — будто она не жила, а переживала смерть в замедленной съёмке. В руках — два пластиковых ящика. Поставила на прилавок, не сказав ни слова. Командир кивнул. Вскрыл первый.       Обито краем глаза уловил, что внутри не пиво и не сигареты. Комплектующие. Мелкие детали, как для сборки компов: чипы, платы, кабели, клеммы. «Питание для ИИ», — подумал Обито.       Ящики аккуратно закрыли. Пломбы, стяжки. Без вопросов. Кру всё так же молчала. Смотрела в никуда. Вдруг моргнула и перевела взгляд на Обито. На секунду задержалась на его лице — не узнала, и снова со скукой повернулась на командиров.       Внезапно — где-то далеко гул. Дальний, будто город проваливался под землю. Обито поднял голову. Успел подумать: «Ещё не здесь» — и сразу: первый взрыв. Стены алкомаркета вздрогнули, с потолка посыпалась пыль. — Все вниз! — крикнул кто-то из бойцов, но уже поздно.       Второй взрыв — ближе. Паника в воздухе ещё не проросла, но напряжение стало вязким. Обито успел подумать: «Бомбардировка», — и тут же грохнул третий удар. Ближе. С потолка посыпались куски штукатурки. Кру вздрогнула, он дёрнулся к ней, схватил за локоть. — Склад, быстро!       Он втолкнул её внутрь и захлопнул за собой металлическую дверь. Замок щёлкнул, тусклый свет дрожал на бетонных стенах. Кру опустилась прямо на пол, закрыв голову руками. Обито занял позицию у ящиков.       Взрыв. На секунду стало глухо — как будто уши сдавило водой. Потом — треск. Что-то тяжёлое рухнуло, Обито вздрогнул и сжался. Стекло, скрежет, звон бутылок, осыпавшийся потолок. Где-то за стенкой обрушилась плита.       Обито вдохнул. С трудом. Воздух был тяжёлый, как гарь от сгоревшего пластика. В горле билось сердце. Он пошевелил рукой — цел. Вроде бы. Включил фонарь на шлеме, повернулся к Кру: глаза бегают, слёзы сочатся, рот приоткрыт, дыхание — короткими судорожными вдохами. Он знал, что там, внутри. «Я не хочу умирать». Не крик — мысль, давленная, стыдная. Он не стал говорить. Просто сел рядом. Чтобы не умерла в одиночестве, если всё-таки накроет.       Гул ещё тянулся за стенами — низкий, тягучий, словно небо глотало город. Где-то грохотало, но уже дальше. Обито втянул пыль сквозь балаклаву, уставился в точку. Не думал, не просчитывал. Просто слушал — вибрации, тяжёлые удары, как шаги чего-то, чему нет имени. Со стороны торгового зала — тишина. Ни голоса, ни шороха. — Что это?.. — шёпот в темноте. — Зачистка от армии, — тихо ответил он. — Сначала с воздуха. Потом на танках. — Знакомый голос…       Он не ответил. Если всё так — прятаться недолго. Город упадёт за неделю. Только вот меченых будут вычищать: отлавливать — и под суд. По спискам. Значит, вопрос с лесопилкой не закрыт.       Через пару минут всё стихло. Ни гула, ни вибраций — будто кто-то выключил звук. Скорее всего, дозаправка. Потом вернутся. На второй круг.